Прически для девушек поэтапно с фото

   

Арты от читателей

Увы, в примечания уже не помещается, буду кидать ссылки сюда.)

Очень благодарна всем, кто старался и рисовал эти арты) Люблю вас) они меня очень радуют)))


Огромное спасибо Rika-chan1807, которая нарисовала замечательные арты))


https://pp.vk.me/c626927/v626927579/de67/zkSTB9fMDlo.jpg

https://pp.vk.me/c633931/v633931257/21b58/uFw7vovA5nk.jpg

https://pp.vk.me/c633931/v633931257/21b4a/JvupId8U5UQ.jpg

https://pp.vk.me/c633931/v633931257/21b51/n4h2DVemtEo.jpg

https://pp.vk.me/c631117/v631117257/34678/UJk8UAet3cw.jpg

https://pp.vk.me/c631117/v631117257/3467f/L8ab4PW65bU.jpg

https://pp.vk.me/c631325/v631325257/4a5d6/dPDyDQ19pGI.jpg

https://pp.vk.me/c631325/v631325257/4a5ba/NWoGn8aWITc.jpg

https://pp.vk.me/c631325/v631325257/4a5c3/b30QY73U72M.jpg

https://pp.vk.me/c631325/v631325257/4a5cc/DgYj32wQZFI.jpg

https://pp.vk.me/c637116/v637116257/122a0/WLB35rFFC2s.jpg

https://pp.vk.me/c637116/v637116257/12297/5pCJvXJt_jg.jpg

https://pp.vk.me/c637116/v637116257/1228d/G47SmybUZP4.jpg


Также от души благодарю Denisakura, нарисовавшую классный арт к 10 главе))

https://pp.vk.me/c630322/v630322257/32435/t3T31L8U4Yw.jpg


Очень признательна Люcu за прекрасный арт) Роза тут так клево вышла)

https://pp.vk.me/c626122/v626122257/1dd1c/HiBCKZuWIKE.jpg

https://pp.vk.me/c837336/v837336257/fdc6/Yn0yzBDbY1w.jpg


Хочу поблагодарить Яойное печенькоОоО за милый набросок Розы в начальных главах))

https://pp.vk.me/c626827/v626827257/2516b/0QWMIbQVcW0.jpg


Прекрасный арт от Твоей Фантазии) спасибо, дорогая, я в восторге от этой Розы)

https://pp.vk.me/c639225/v639225891/648f/58VhNkd8NAQ.jpg

Глава 1

Я никогда не думала о том, насколько бесцельно прожигаю свою жизнь, пока не оказалась выкинута из своего привычного, комфортного мирка в кошмар наяву. В суровый Ад параллельного мира, в котором отсутствуют все блага цивилизации, к которым мы привыкли, в котором я оказалась бесполезным, никчемным, ничего не умеющим мусором, куском мяса, который может быть съеден в любую секунду нереальными для нашего мира существами. Мы зовем их великанами. В этой новой для меня вселенной люди прозвали их Гигантами. Но обо всем по порядку. Я постараюсь поведать вам свою историю безумного попаданства, благодаря которому я научилась ценить каждый миг этой бесценной жизни и нашла свою любовь.




Этот день я по праву могла бы назвать одним из худших за всю мою недолгую жизнь. Началось все с того, что я опять не услышала дурацкий будильник, из-за чего проспала три лишних часа и теперь не успевала позавтракать и перепроверить вещи в чемодане. Мне предстояло лететь в Японию на стажировку на целых полгода, и это могло стать проблемой. Вдруг я забыла положить запасы косметики, шампуней, зубных паст, сигарет и лекарств? Не люблю пользоваться заморскими штучками и менять свои привычки, стараюсь набирать привычные средства гигиены, таблетки и курево с запасом на весь период моего пребывания за границей. Да, кстати, работаю я переводчиком. И в совершенстве владею немецким, английским, китайским и японским языками. Ну и итальянским, арабским и корейским на разговорном уровне.

В нашей семье все полиглоты, мама знает шестнадцать языков, а папа вроде двадцать три, если я ничего не путаю. Старший братец успел выучить девять, а младший одиннадцать. По этой причине в нашей сумасшедшей семейке часто ходят шутки на тему умственного развития Николаса, отстающего на два пункта от Джошуа, что его неимоверно бесит. Мне, кстати, уже двадцать два, Николя старше меня на три года, а мелкому Джо всего пятнадцать лет. Ах да, не обращайте внимания на наши странные для России имена, ибо Николаса предки назвали в честь нашего прапрадеда, Николаса Райса, много лет назад приехавшего в эту страну и обосновавшегося здесь; Джошуа получил свое имя в честь какого-то бабушкиного тогдашнего любимого героя сериала; а вот меня родня порадовала двойным именем. Мама очень уж хотела назвать дочь Розой в честь любимого цветка, и так уж получилось, что роды застали их с папой на трассе в машине, но нам повезло — проезжавшая мимо женщина остановилась и помогла мне появиться на свет. Папуля хотел ее деньгами отблагодарить, а она отказалась, попросив взамен назвать меня Синой, она, мол, всю жизнь мечтала назвать так дочку, но вот незадача — родила шестерых сыновей. Вот так я и стала Синой Розой Райс.

В общем, возвращаясь к повествованию, я безбожно проспала, а причиной этому явилось мое безалаберное вчерашнее пьянство со старшим братом, решившим проститься со мной на полгода таким оригинальным способом. Козел. Я тут скачу по квартире кузнечиком с зубной щеткой в зубах, жутким похмельем и телефоном в руке, пытаясь дозвониться до такси, а эта тварь до сих пор спит! Повезло ему, как всегда, впрочем. И так каждый раз! Мы с ним напьемся, ему никуда не надо, он себе спокойно отсыпается, а я бегу по делам. Обидно. Хоть не надо тратить время на выбрасывание продуктов, этот медведь все сметет, даже крошки не оставит, как проснется.

Хоть время и поджимало, я не могла выйти из дома не накрасившись. Быстро натянув капроновые колготки, при этом слегка зацепив их кольцом, но, слава Богу, не порвав, я побежала к зеркалу рисовать стрелки. И надо же было Нику подкрасться ко мне и стукнуть по спине именно в тот момент, когда я взялась за тушь.

— Ай, твою мать, ты кретин, какого черта? — взвыла на одной ноте я, схватившись за покрасневший глаз, пока мой недалекий братец ржал рядом как конь, — Не смешно! Может, хватит уже?!

— Не трогай нашу мать, и, между прочим, могла бы одеться, кто красится в одних колготках да белье? — спросил он, вытирая выступившие от смеха слезы с уголков глаз.

Ничего ему не ответив, я отвернулась и стала натягивать любимое черное платье в облипку с принтом крупных синих цветов ириса, рукавами в три четверти, доходящее длиной до середины бедра. Рукой потянулась к молнии на спине, безуспешно пытаясь ее поймать, и тут мне на помощь пришел Николя, ловко застегнув на мне платье. С благодарностью посмотрев на него, быстро чмокнула его в щеку и побежала докрашиваться. Я могла бы ругать своего брата круглыми сутками не затыкая рот, мы с ним собачимся каждый божий день, но, тем не менее, я его очень люблю. Он всегда заботился обо мне, хоть и в своей проказливой манере. По своей первой неразделенной любви я рыдала отнюдь не на мамином плече. Да и разбившие мне сердце парни потом ходили с разбитыми носами и заплывшими фиолетовым глазами. Именно Ник распивал со мной на совершеннолетие бутылку коньяка, обосновав это тем, что лучше уж я буду пить с ним, чем непонятно с кем. К непонятно кому у него, к слову, относилась вся остальная планета. Да и узнав, что я курю, он мне никаких выговоров не делал, хоть сам и не курил. В отличии от нашего младшенького, адепта здорового образа жизни, который никогда плохих привычек старших не одобрял, любил почитать нам нотации на тему нашей безалаберности, инфантильности, никчемности, лени и тому подобное. Маленький злобный педант, и в кого только он такой? Кстати, маленький не только из-за возраста, но и из-за своего роста. Мы с ним пошли в нашу дражайшую коротышку-мать, в Джои было всего сто шестьдесят два сантиметра роста, во мне и того меньше — сто пятьдесят шесть. А вот Николас пошел в отца — почти два метра ростом. И ел также за двоих. Если вообще не за троих.

Собрав волосы, доходящие мне до поясницы (это, кстати, из-за спора с Ником, мы договорились, что я не буду стричься, пока не выучу больше языков, чем он, или пока он сам не разрешит мне их состричь), в высокий хвост, быстро ответила на звонок оператора, который сообщил мне, что моя машинка ожидает меня за домом, а не у подъезда, ибо проезд в наш двор перегородила какая-то ремонтная бригада. Вот дерьмо, теперь придется тащить два чемодана до такси. Можно, конечно, было братца попросить, но не хотелось бы мне его напрягать, потому что он на днях как раз получил растяжение, неудачно упав с лестницы у родителей в доме. Жалко его, дурака. И сама справлюсь. Оглянувшись на то место, где он только что стоял, узрела отсутствие моих чемоданов и, собственно, самого брата. Чемоданы обнаружились в прихожей, а Николас на кухне с головой в холодильнике. Чего и следовало ожидать от этого обжоры, я же говорила.

— Ни-и-ик, я пошла, машина приехала, — крикнула я, натягивая черные ботильоны на каблуках. Он выполз пред мои очи с бутербродом в зубах, мыча что-то нечленораздельное и поднимая мои чемоданы. — Не стоит, я сама, — быстренько выхватив их у него из рук, я чмокнула его в небритую щеку, а он, дожевав, наконец, свой бутер, сгреб меня в охапку, как плюшевого мишку, ласково потрепав по волосам, и прошептал мне на ухо:

— Удачи тебе, сестренка, если будут обижать — сразу звони, я приеду, и им мало не покажется. — В то, что мало не покажется, я верю, — Люблю тебя, береги себя, Сина.

— И ты себя береги, — пробубнила я, вылезая из медвежьих объятий и выскакивая из квартиры. Уже заходя в лифт, услышала вдогонку ехидное:

— Кстати, я тебе в чемодан кое-что подкинул, может, пригодится, — мерзко похихикав, брат закрыл дверь, а я отправилась в путь, гадая, что же на этот раз взбрело в голову этому чудиле, и чем мне это грозит. Тогда я еще не знала, что видела любимого брата последний раз в своей жизни. Выйдя, наконец, из подъезда, я узрела масштабно развернувшиеся ремонтные работы по починке чего-то там под землей, перекрывшие единственную проезжую часть в наш двор. Я могла бы протащить свою поклажу через несколько корпусов и обойти их по чистому и светлому, но длинному тротуару, или же пройти по темному, грязному, узкому переулку-арке между домами, значительно сократив путь, и, разумеется, выбрала второй вариант, предварительно вытащив из сумки и сунув в карман плаща газовый баллончик. Хоть я и умела за себя постоять (ведь восемь лет курсов самообороны и огромный медведь в роли старшего брата даром не проходят), лишним это не будет. Если бы я не спешила и все-же обошла дом, или, на худой конец, смотрела бы под ноги, возможно, все бы обошлось, но вышло так, как вышло. В какую-то секунду, сделав очередной шаг, я почувствовала, будто наступила на желе вместо положенного твердого асфальта. Время остановилось, и я ощущала лишь, как меня все глубже и глубже затягивает в эту странную, тягучую воронку. Даже не успев толком испугаться или позвать на помощь, я потеряла сознание, узрев напоследок яркую вспышку голубого света.




Пришла в себя я уже на какой-то опушке леса, резко подскочив и ошалело озираясь вокруг. С одной стороны от меня простиралась бескрайняя равнина, с другой же был лес с нереально огромными высокими деревьями. Рядом со мной валялись мои чемоданы, в ручки которых я до сих пор вцепилась мертвой хваткой. Выпустив их, наконец, поднявшись с земли, я попыталась остановить наступающую на меня панику и разобраться в ситуации, размышляя вслух:

— Так, надо мыслить логически. Черт, какое к херам логически? Где я, блин? — взвыла я на одной ноте, вцепившись пальцами в волосы. Что делать — непонятно. Местоположение — неизвестно. Как я сюда попала из своего же двора — тоже. Постойте-ка. Минутку. Так я же вроде бы куда-то провалилась, ну, ощущение такое было, да и тот яркий свет, может быть, это был какой-нибудь портал? Как из фэнтези книг и фильмов? Значит, я сейчас могу находиться на другом конце планеты. Спокойно, Сина Роза, спокойно. Это все чушь. Порталов не бывает, это все твоя больная фантазия разыгралась. Должно же быть другое объяснение моего пребывания здесь? Да, порталов не бывает. Как не бывает и огромных голых великанов в 7 метров высотой, как, например, тот, который сейчас выглядывает из-за деревьев и смотрит на меня тупым взглядом голодной собаки. Покачав головой и быстро протерев глаза, я сказала:

— Эм… Здравствуйте? — м-да, весьма глубокомысленно, браво мне. В этот момент монстр из детских сказок стал медленно вылезать из-за деревьев и протягивать в мою сторону свою уродливую лапу. — Ой, простите, господин Великан, я не хотела вас обидеть или же вторгаться на вашу территорию, мне, правда, очень жаль! — закричала я, уворачиваясь от его руки. Черт, черт, черт возьми, нужно срочно что-то придумать! Отскочив назад, я умудрилась споткнуться о свой же проклятый чемодан и полетела на спину. Возможно, именно это и спасло меня от попадания в капкан его второй руки, которую я не заметила, следя в оба глаза за первой. Именно это позволило мне выиграть пару лишних секунд, которые я использовала, чтобы резво подпрыгнуть и забраться гиганту на локтевой изгиб, еще раз увернуться от этих мерзких клешней и пролезть к его голове. Видимо, он был немного тормознутым, потому-то мне и удались эти самоубийственные маневры. Спросите, зачем я это сделала вместо того, чтобы убежать? Да затем, что вряд ли я бегала быстрее семиметровой тупомордой детины, вознамерившейся поймать меня с явно недобрыми намерениями. В этот самый момент мои размышления были прерваны другой рукой великана, опять нацелившейся на мою тушку, и я не придумала ничего умнее, чем прыгнуть ему на голову, вцепившись пальцами в волосы, а ногами уперевшись ему в нос. Меня охватил дикий ужас, когда секунду спустя его зрачки скосились на меня, а жирные пальцы все-же схватили мою ногу, попытавшись сдернуть меня со своего лица. Завопив от страха, я выпутала одну руку из его грязных волос и, быстро нашарив газовый баллончик в кармане, брызнула им чудищу в правый глаз. Он, взвыв от боли, тут же выпустил меня из захвата, размахивая руками, как мельницами, качая головой и пытаясь скинуть меня с себя. Я же, с трудом подтянувшись повыше, согнула правую ногу и со всей дури заехала ему тяжелым каблуком прямо в глаз, выбив его и окропив себя обжигающе горячей кровью. От поврежденного глаза повалил сильный пар, великан зарычал еще громче, яростно тряся головой, и я, не удержавшись, свалилась с него, больно стукнувшись спиной о землю и, кажется, подвернув ногу. В страхе я на четвереньках отползла от монстра подальше, прикрывая голову руками и понимая, что мой час пришел. Мне никак не убить его. И не сбежать. Мне не выжить. Закрыв глаза и сжавшись в комочек, я тихо заскулила, в ушах у меня звенело и свистело, я ждала своей участи, боясь повернуться и посмотреть в оставшийся целым глаз моей смерти. Но проходили секунды, и ничего не происходило.

Неожиданно я услышала, как кто-то сказал по-японски проверить, что там с женщиной, топот ног где-то рядом, и вдруг чья-то ладонь легла на мое плечо. Заорав от испуга, я резко дернулась и, двигаясь на одних рефлексах и инстинктах, перекинула через себя неизвестного человека, оседлав его и вмазав со всей дури ему кулаком в глаз. А дури на тот момент во мне было много. Мда, сегодня у меня явно День подбитых глаз, извиняюсь за тавтологию. Замахнувшись во второй раз для повтора сей процедуры, я была грубо стащена с лежавшего подо мной парня, ошалелым взглядом рассматривающего меня. Он привстал на локтях, прикрыв ладонью левый глаз и смотрел на меня правым со все возрастающим бешенством, желанием придушить меня и, вроде бы, удивлением? Не показалось ли мне последнее? Я машинально выхватывала детали его внешности, не в силах отвести от него взгляд. Черные волосы, коротко выбритые внизу (я даже не знаю, как назвать эту прическу), челка, обрамляющая красивое лицо, аккуратный прямой нос, пухлые, чувственные губы и сурово сведенные брови, мешки под глазами пронзительно серого цвета грозового неба. Странного покроя одежда, белые штаны с какой-то шнуровкой, зеленый плащ со знаком белых и синих крыльев, непонятная огромная конструкция на поясе, из которой поблескивают внушительного вида лезвия.

Меня резко прервали от разглядывания пострадавшего от моих рук парня, слегка встряхнув за плечо. Как оказалось, остальные окружившие меня люди что-то мне говорили, и, по всей видимости, уже давно. Одеты они, кстати, были в такую же непонятную форму, как и брюнет, которого я до этого беззастенчиво рассматривала. Как, впрочем, и они меня. Вокруг этих людей стояли их лошади; сильнее всего из них выделялся высокий блондин, только что спрыгнувший с седла. Он был почти такой же огромный, как и мой старший брат, только немного ниже ростом. Зализанные немного вбок и назад пшеничные волосы, ярко-голубые глаза, густые брови, пухлые губы, немного грубоватые, жесткие, но, тем не менее, красивые черты лица. И остро выступающие скулы. Мельком я приметила в толпе рыжую девушку, подбежавшую к брюнету, помогая ему подняться с земли, и темноволосую женщину в странных очках, смотрящую на меня с немного пугающей улыбкой. Остальных я решила не рассматривать, сосредоточившись на блондине. Брюнет же, наконец, встав, резко дернулся в мою сторону, что заставило меня в свою очередь испуганно дернуться от него, из-за чего мою ногу пронзила боль, и я, пошатнувшись, чуть не оказалась на земле, еле удержав равновесие благодаря схватившему меня за предплечье блондину. Благодарно посмотрев на него, я приподняла больную ногу, стараясь не наступать на нее.

— Ты подвернула ногу? — спросил он, жестом показав сероглазому парню остановиться.

— Д-да, — промямлила я, пытаясь уложить в голове все произошедшее со мной за этот неполный чертов час. — Кто вы такие? Где я нахожусь? В Японии? Ведь вы же по-японски говорите… И что это был за великан? Вы убили его? — в этот момент я додумалась обернуться, как раз успев увидеть, как великанья туша испаряется, исчезает, будто ее и не было. Как испарилась, оказывается, с меня его кровь, — Как это? Разве трупы могут так легко и быстро разлагаться? Поэтому никто не знает о существовании великанов? Вы что, секретный отряд для уничтожения паранормального? Что-то типа людей-в-черном? — протараторила я на одном дыхании.

— Для начала, меня зовут Эрвин Смит, я командир Разведывательного Отряда, я понятия не имею, где находится ваша Япония и кто такие люди в черном. А то, что вы назвали великаном, является Гигантом, Титаном, как вам будет удобнее, — пояснил мужчина, — На данный момент мы находимся к югу от Стены Мария, и мне бы очень хотелось знать, как вы здесь оказались?

Что значит понятия не имеет, где находится Япония? Какая еще стена? Что за чушь он несет?

— Я сама не знаю, как здесь очутилась. Вообще-то, я с России, но, как вы уже поняли, прекрасно понимаю ваш язык, так что не волнуйтесь, — про странный портал я решила пока не упоминать, вдруг за сумасшедшую примут? Хотя…после великана…вряд ли. — Меня зовут Сина Роза Райс, — все же представилась я. И, почему-то, стоило мне назвать свое имя, как они все тут же вперили в меня взгляды. От удивленных и шокированных до цепких, холодных, изучающих. Рыжая девчонка и сероволосый, немного кучерявый мужик даже ахнули. Странная реакция. Нет, имечко, конечно, то еще, но, блин, мне кажется, такая реакция — это уже слишком.

— Как Вас зовут? — нахмурившись, переспросил мистер Смит. Кстати, весьма странно, имя то не японское, а говорит только на нем.

Раздраженно передернув плечами, я выпалила:

— Кажется, я только что представилась. Сина Роза Райс. Какая, к черту, разница, как меня зовут? Я оказалась хер знает где непонятно как, секунду назад шла через мой двор к такси и тут вдруг оказалась здесь! А после на меня набросился великан, гигант, называйте как хотите! И чуть не сожрал! Да что за хрень здесь творится? Великанов же не существует! Это все знают! Их нет, они просто сказка! Выдумка для детей!

Брюнет, злобно прищурившись, вцепился мне в воротник плаща, грубо развернув к себе, и прошипел:

— Из какой сказки ты сама вылезла, дура? У тебя все в порядке с башкой? Или титан тебе последние мозги выбил? Отвечай, откуда ты здесь взялась? Как выбралась за пределы стен? Или я сам выбью из тебя всю дурь!

Не выдержав напряжения, свалившегося на меня за прошедший час, я задрожала всем телом, трясущимися пальцами накрывая его, тщетно пытаясь расцепить его мертвый захват, лишь слегка царапая кожу его тонких, длинных пальцев своими ногтями.

— Я ничего не знаю о стенах и этих титанах, — хрипло прошептала я, облизывая пересохшие губы, его цепкий взгляд холодных глаз на секунду задержался на моих губах, а после вновь перешел на мои влажные от подступивших слез глаза. Скривившись от презрения, он грубо отшвырнул меня от себя, сказав под нос себе что-то вроде «сука». Черт, это было до боли обидно. Мне хотелось убежать отсюда, спрятаться, закрыться от всего происходящего. Хотелось, чтобы меня нашли адекватные люди, способные объяснить ситуацию и помочь мне добраться домой. Тут я вспомнила про свой сотовый и, радостно вскрикнув, подскочила к валяющейся на земле сумке и принялась рыться в ней, разгребая содержимое. Победно и, кажется, слегка истерично хихикнув под нос, я попыталась позвонить Николасу, но почему-то гудок не шел. Рассердившись на Ника, который никогда не заряжает свой телефон, да и вообще часто их ломает или теряет, я быстро сбросила звонок и набрала полицию. Уж они-то должны мне помочь. Опять-таки не шел гудок, а вот это уже странно. Посмотрев на экран, я с ужасом заметила, что сеть в данном месте не ловит. Как? Как, вашу мать?! Почему? Что ж это за глушь такая, раз тут даже моя международная, везде работающая симка не ловит? Черт побери!

— Что это такое? Что ты пытаешься сделать? — спросил меня Эрвин, кивком головы показывая на телефон в моих руках.

— Как — что? Позвонить, естественно. Что еще с телефоном делают в подобных ситуациях? — удивленно ответила я.

— Телефоном? Позвонить? Что это значит? — озадаченно переспросила женщина в очках, по-странному жадно разглядывая мой телефон немного безумными глазами. — Я, кстати, Ханджи Зое.

Отшатнувшись от нее, я неожиданно заметила такие же непонимающие взгляды всех стоящих вокруг меня. Поежившись, промямлила:

— Ну, знаете, связаться с полицией…

Резко схватив меня за руку, Эрвин вперился в меня настороженным взглядом.

— Ай, больно, отпустите меня, наконец! Да что с вами происходит? Вы что, вне закона? Хотите, не буду ничего про вас полиции упоминать, только, пожалуйста, отпустите меня, не убивайте меня… — тихо прохрипела я, глядя расширившимися от страха зрачками прямо в голубые глаза мужчины. Я не понимала их реакции. Да что уж там говорить? Я не понимала их самих и ситуацию, в которой оказалась! Так хотелось сейчас промотать все назад, снова оказаться в своей комнате, чтобы рядом был родной, заботливый брат, послать все к чертям и никогда больше не выходить из дома.

— Как ты связана с королевской полицией? Ты из приближенной к королю семьи аристократов Райс? Почему ты носишь имя двух внутренних стен Сины и Розы? — грубо встряхнув меня, спросил Смит. Король? Аристократия? Райсы? Что за интриги царского двора? Что за хрень тут происходит? Казалось, моя голова сейчас просто взорвется, а он все продолжал, — отвечай на вопросы, это приказ командира Развед Корпуса! Мы и так потеряли слишком много времени, нам пора возвращаться в убежище, если не хотим стать кормом для титанов!

— Титанов? Есть еще другие? Их много? — истерично вскрикнула я, хватаясь за плечи мужчины, ноги мои подкосились, и, услышав в ответ сухое «да», я упала бы в обморок прямо к его ногам, если бы он не поймал меня. Нет, нет, нет! Невозможно! Великанов не может быть много, они же не существуют! Их нет! Или я все же попала в какую-то другую реальность? В параллельный мир? В странную и страшную вселенную, полную чудовищ? Я, не выдержав напряжения и груза свалившихся догадок, со стоном уткнулась в грудь Эрвина, глухо разрыдавшись. Было приятно почувствовать в ответ крепкие мужские объятия, сильные руки подхватили меня, аккуратно усадив боком на лошадь, он тут же забрался следом, сев позади меня и вновь обвивая меня руками, удерживая от падения и одновременно с этим прижимая к себе.

— Все по лошадям! Аоруо, Майк, возьмите к себе ее вещи. Выдвигаемся в лагерь! — отдал приказ командир и сам первый поскакал прочь. Я покрепче обняла его талию руками, теснее прижавшись к горячему, крепкому телу и аккуратно умостила голову на его широкой груди. Даже не попытавшись хоть немного разобраться в произошедшем и разложить мысли по полкам, я отстраненно наблюдала за проплывающим мимо пейзажем, пока, наконец, сон не сморил меня.




Медленно выплывая из полудремы, я мысленно поражалась странному, страшному сну, в котором я попала в другой мир и чуть было не стала обедом для великана. Сосредоточившись на своих ощущениях, я почувствовала крепкие сильные руки брата, видимо, несущего меня на кровать в мою комнату, опять я заснула на диване в гостиной во время нашей с ним попойки. Улыбнувшись, я пробурчала что-то вроде: «Спасибо, Ник, закинь меня под одеяло, холодно», — и открыла глаза. Не поверив почему-то подводившему меня зрению, крепко зажмурилась и, досчитав до десяти, снова решилась приоткрыть глаза. Так и есть. Командир Эрвин собственной персоной только что на руках занес меня в какую-то комнату. Громко вскрикнув, я резко толкнула его в плечо и свалилась на пол, больно стукнувшись рукой, но это было пустяком по сравнению с охватившей меня паникой. Зарывшись пальцами в волосы, я стала лихорадочно сжимать их, почти выдергивая, и качалась из стороны в сторону, как сумасшедшая, приговаривая:

— Это был не сон, это был не сон…

Тошнота подкатила к горлу. Казалось, я сейчас потеряю сознание. И из этого состояния меня вывел резкий, грубый голос:

— Совсем психованная… Эрвин, я говорил тебе — не стоит тащить эту помешанную в штаб. Нам своих проблем хватает, еще и нянчиться с истеричной бабой не хватало… — подняв голову, я снова наткнулась на тот же презрительный, холодный взгляд серых глаз. Он не может смотреть по-другому? В голове всплыло вскользь брошенное: «Сука», и, как ни странно, это остановило мою не успевшую начаться полномасштабную истерию. Не хотелось еще больше падать в глазах этого человека. Отбросив от себя протянутую мне руку Ханджи, я резко встала с пола, расправив плечи и высоко подняв подбородок.

— Ну-ну, Ривай, успокойся, не обижай нашу гостью. Давай выслушаем ее, — примирительно улыбнулся Смит, но вот глаза его, как ни странно, оставались холодными. В них не было и тени улыбки, появившейся на его губах. В эту самую секунду я осознала, что крупно влипла. До этого мне казалось, что я могу рассчитывать на него, но сейчас я не была так в этом уверена. Все его сходство с Николасом таяло на глазах. Хм, Ривай, значит. Вот и узнала, кстати, имя парня, которому оставила фингал. Основной удар приняла на себя область под глазом и немного вокруг внешнего уголка, окрасившись в фиолетовый. Надо бы извиниться, наверное. Прокашлявшись, я с выражением начала:

— Мистер Ривай, прошу прощения за этот синяк, появившийся у Вас под глазом благодаря моей скромной персоне… — но была перебита им:

— Еще и это, ты, бесполезная девка, как ты посмела ударить меня? Будь уверена, если бы не Эрвин, ты бы давно валялась у меня в ногах, харкаясь кровью. Не забывай, он не всегда будет рядом с тобой. Дай мне малейший повод, и я заставлю тебя пожалеть о том, что ты родилась на этот свет. — Все это было сказано тихим, безэмоциональным шепотом, но весь его вид говорил о том, что именно меня ждет в случае…, а вот в каком именно случае — лучше об этом пока не думать. Тон его голоса и пустой, раздраженный взгляд серых глаз испугал меня даже больше, чем смысл сказанных слов. Шумно сглотнув, я отошла от всех и села за массивный стол в центре комнаты. Тут же о себе напомнила моя больная нога. Кажется, у меня растяжение.

— Эрвин, прошу Вас, притащите сюда мой чемодан. Тот, что поменьше, — вздохнула я, — обещаю, я все вам расскажу, и после выслушаю вас, но сначала мне бы хотелось заняться своей больной ногой.

Как только моя просьба была удовлетворена, я открыла свою поклажу и стала переворачивать вещи, ища нужную мне мазь и эластичный бинт. Так как мы с Ником пошли в неуклюжего папашу, вывихи, ушибы и растяжения получали довольно часто. Плюс ко всему нам достался слабый иммунитет, мы с ним часто простужались и неделями валялись с температурой. А вот младшенький у нас пошел в маму, я даже не помню, когда они последний раз болели. Везет же. Плюс их отличает отличная координация, синяки Джошуа мог получать лишь оказываясь в непосредственной близости от нас с Николя в момент катастрофы. Именно по этой причине мелкий в шутку нас избегал и старался держаться на расстоянии не менее пяти метров. Улыбнувшись воспоминаниям, я, наконец, нашла то, что мне нужно, попутно вытащив пачку сигарет, зажигалку и балетки. Все же скакать на каблуках с травмой — не самая лучшая идея. Быстро сняв ботильоны и запихнув их в багаж, я оглядела комнату и присутствующих в ней людей. Напротив меня сидели Эрвин и Ханджи. Ривай стоял у противоположной стены, скрестив руки на груди и хмуро пялясь на меня исподлобья. У другой стены стоял высокий светловолосый мужчина с щеточкой усов и небольшой бородкой. В отличии от остальных, он на меня не смотрел, он вообще ни на что не смотрел, приняв слегка расслабленную позу и прикрыв глаза. Заметив, кого я разглядываю, Смит пояснил:

— Это Майк Закариус, майор, лидер отряда Наблюдения. Ханджи также является майором, лидер Исследовательского отряда. Ривай — капрал, лидер Элитного отряда, сильнейший воин человечества, — на этих словах я с любопытством покосилась на вышеназванного капрала, удивленно хлопая глазами и мысленно присвистнув. Заметив мой взгляд, он раздраженно цыкнул и отвернулся. Пожав плечами, я быстро стянула колготки, намазала травму разогревающе-заживляющей мазью и крепко обмотала бинтами, после чего достала зеркало и, посмотрев в него, не удержалась от наполовину испуганного, наполовину возмущенного писка. Мне захотелось спрятать голову в песок, лишь мельком узрев панду вместо себя в зеркале. Тушь потекла и размазалась по всему лицу, а волосы спутались, делая меня похожей на кикимору. Стараясь не обращать внимания на изучающие, не отрывающиеся от меня и секунды взгляды, я быстро достала средство для снятия макияжа, расчесала свои спутавшиеся патлы и, наконец, привела себя в относительный порядок. Удовлетворившись результатом своих трудов, все еще немного смущенная, я быстро сложила все ненужное обратно в чемодан, застегнула его и приготовилась к долгому разговору.

— Вы не против, если я покурю? — спросила я Смита и, дождавшись утвердительного кивка, начала свой рассказ.

Я поведала им о своем мире, о времени, из которого я пришла. Поведала об отсутствии чудовищ и монстров, о том, что для нас титаны — всего лишь миф. О себе и своей жизни, о происхождении моего так взволновавшего их имени, о братьях и, наконец, о том, как именно я попала в этот мир. Они слушали меня внимательно, изредка перебивая и уточняя непонятные слова. Для них явился шоком весь мой длинный рассказ (за который я успела скурить пять сигарет), хоть они и старались этого не показывать. Конечно, не каждый же день вам на голову падают иномиряне? Правда? Стоило мне замолчать, последовала длинная пауза. Следующие пятнадцать минут ее никто не нарушал, укладывая в голове невероятные для себя факты.

— Ну-с, я все рассказала. Теперь ваша очередь. Что это за страшный мир, в который я попала? — спросила я и ровно спустя полтора часа очень сильно пожалела, что открыла свой любопытный рот. Лучше бы я ничего не знала. Эрвин с Ханджи поведали мне о том, что никто не знает правды о возникновении гигантов, о том, что остатки человечества вынуждены скрываться в трех стенах, как скот. О том, что никто также не знает правды о возникновении этих загадочных монументальных стен. И о странном совпадении с моим именем. Я узнала немного о короле и приближенных к нему Райсах, но эта информация меня не очень-то заботила. Помимо самого смертного Развед Отряда, пытающегося отвоевать свободу человечества и узнать правду о гигантах, были еще Королевская Полиция, охраняющая непосредственно короля и Гарнизон, защищающий стены. Но все это меркло по сравнению с тем, что у гигантов, оказывается, отсутствовала нормальная пищеварительная система, и в пище они, по всей видимости, не нуждались. Значит, они жрут людей просто так? Забавы ради? Чтобы их уничтожить? Господи, я хочу забиться от страха в самый темный угол этого мира.

— Вопросы? Хочешь что-нибудь уточнить? — отвлекла меня от размышлений Зое. Странная женщина. Они все здесь странные. Кому в здравом уме придет в голову изучать гигантов? Или по доброй воле лезть за стены? Хотя, что еще остается делать? Как еще выжить? Врага надо знать в лицо, как говорится. А они не знают о своих врагах почти ничего. Поправочка. Мы не знаем о наших врагах ничего! Это ведь теперь и меня касается, я же теперь варюсь в этом же сумасшедшем мирке вместе с ними. Черт, черт, черт. Яростно затушив последнюю сигарету (от навалившихся новостей я даже не заметила, как выкурила всю пачку), я подняла глаза на Зое, отрицательно помотав головой, а после перевела все еще растерянный и испуганный взгляд на командора Смита, ища у него поддержку. Он, поймав мой затравленный взгляд и правильно оценив ситуацию, медленно заговорил:

— Все, что мы сейчас услышали от Сины Розы Райс, должно остаться в пределах этой комнаты. Я всем вам безоговорочно доверяю. Ривай, поговори со своим спецотрядом, чтобы держали язык за зубами насчет того, что мы нашли ее за стенами. Пока что для любопытствующих пусть будет частично потерявшей память сестрой Майка, Розой Закариус. Ты же не против, Майк? — дождавшись утвердительного кивка, Эрвин пояснил, — Видишь ли, твое имя слишком звучно, слишком заметно. Сина — необычное имя, а вот Роза — более или менее обыденное. О фамилии и речи не идет…

— Я все прекрасно понимаю, не дура, можете не разжевывать, — перебила его я, устало вздохнув и потерев глаза. Усталость навалилась на мои плечи, сейчас я хотела лишь одного — чтобы этот сумасшедший день, наконец, кончился.

Обведя взглядом комнату, Смит приказал всем расходиться по комнатам и отдыхать. Ведь, как я поняла, это место — лишь временный перевалочный пункт нашего путешествия к стене Мария, которое, если повезет, мы завтра ближе к вечеру благополучно закончим в замке-штабе Разведотряда. Из мыслей меня вырвал голос командира:

— Пойдем, я покажу тебе, где ты будешь спать, — услышав эти слова, я резво подскочила к нему и, вцепившись ему в руку, быстро протараторила:

— Пожалуйста, можно я буду спать с Вами? То есть… я хотела сказать… у вас в комнате. Я не хочу оставаться одна, да и с другими тоже боюсь. Пожалуйста… — мой сбивчивый монолог сопровождался его недоуменным взглядом, я крепко сжала его большую, мозолистую ладонь в своих мягких, совсем не привыкших к физическому труду ледяных ладонях. Немного помолчав, Эрвин слегка сжал мои пальцы своими и медленно кивнул в ответ. Так мы и шли в отведенные ему покои, не расцепляя рук. Дорогу я не запоминала, полностью уйдя в себя и не сводя глаз со своих маленьких рук, которые обе уместились в одной его ладони. Наконец, дойдя до комнаты, мужчина медленно завел меня внутрь, махнув в сторону небольшой кровати, застеленной тонким одеялом, и сел за стол, перебирая какие-то документы и схемы. Быстро забравшись под одеяло, укрывшись им до самого подбородка, я задремала…


…Казалось, прошло лишь пять минут с тех пор, как я закрыла глаза, как меня разбудил тихий шепот мужчин, по всей видимости стоящих рядом со мной. Решив не показывать того, что проснулась, я слегка приоткрыла глаза, рассматривая сквозь ресницы капрала Ривая и его непосредственного начальника, в чьей постели сейчас находилась. Хм, недвусмысленно как-то прозвучало, ну да ладно.

— И что ты решил? Думаешь, ей можно верить? — вновь раздраженно спросил капрал. Интересно, у него бывают другие интонации, кроме раздражения и холода?

— Нужно принять к сведению то, что она рассказала. Ей не было смысла врать, тем более ее слова подтверждают странные вещи, находящиеся при ней. Взять хотя бы ее одежду, — совершенно спокойно ответил Смит.

— Ну да… То, что она одета, как проститутка, многое меняет, — с отвращением процедил Ривай.

— Ты слишком несправедлив, возможно, в ее мире это нормальная одежда. Тем более что она из другого, очень далекого будущего. Никто не знает, как изменится человечество за такой внушительный срок.

Ненадолго воцарилось молчание, но, спустя пару минут, его вновь прервал суровый капрал:

— Что ты задумал, Эрвин? Зачем тебе девчонка? Какую игру ты затеял на этот раз?

Хмыкнув, он медленно, но вкрадчиво ответил:

— Не волнуйся, ты все узнаешь в свое время.

Я слушала их, затаив дыхание. То, что господин Смит не так прост, как кажется, я уже заметила. И чего-то подобного, в принципе, ожидала. Да и не пугают меня эти интриги, могу и поиграть с ним, пока он исправно защищает мою жизнь. Но вот небольшое заступничество капрала меня удивило, если не сказать больше. Неожиданно я почувствовала, как кто-то резко вытащил сбившееся одеяло из-под моих ног и грубо накинул его на меня. Еще раз аккуратно приоткрыв глаза, я с все возрастающим шоком смотрела на Ривая, который, слава Богу, не заметил этого в темноте. Немного постояв рядом со мной и внимательно глядя на своего начальника, он развернулся и молча покинул комнату. Почему он меня укрыл? Может, и не такой уж он бездушный козел? Хотя, фиг его знает. Понятия не имею, что и думать с этими психами. Я уже говорила, что они все странные? Решив забить на все и не заморачивать себе голову их причудами, я постаралась заснуть.

Глава 2

Утром следующего дня я проснулась от настойчивых потряхиваний своего плеча командором Смитом. С трудом разлепив глаза, я уставилась все еще сонным взглядом в серьезное лицо напротив.

— Ты всегда так долго просыпаешься? — с легкой усмешкой спросил Эрвин, — Через сорок минут выдвигаемся, иди умойся, вода в чаше на тумбе напротив кровати. Твои вещи я попросил перенести сюда, переоденься в более удобную одежду. Завтрак на столе, — и, развернувшись, как раз-таки сел за этот самый стол, продолжая что-то чертить и переделывать в лежащих перед ним схемах.

Переведя взгляд на так называемый «завтрак», я тяжело вздохнула. Ломоть хлеба, непонятная субстанция, напоминающая кашу, и кружка с горячей водой. Негусто. Хотя их можно понять, за стеной, как никак. Поход и все такое… Покопавшись в чемодане и достав оттуда зубную щетку с пастой, зауженные джинсы и черную кофту, я потопала умываться. Как и ожидалось, вода была ледяной, но, тем не менее, неплохо меня взбодрила, согнав остатки сна. Быстро перекусив бурдой странного происхождения с хлебом и запив все это уже остывающей, теплой водой, я выжидающе уставилась на командора, который все также продолжал копаться в своих бумажках, при этом слегка хмурясь. Наконец, заметив мой взгляд, он выжидающе посмотрел на меня.

— Что-то не так? Чего ты ждешь?

Потоптавшись на месте, я пробормотала:

— Ну, Вы сказали мне переодеться…

— И что? Переодевайся, — пожал плечами он.

Возведя глаза к потолку, я решила спросить прямо:

— Не могли бы Вы выйти?

Он, все же оторвавшись от своих бумаг, дернул уголком губ в подобии улыбки и ответил:

— Нет. Переодевайся здесь или ищи другое место, я слишком занят сейчас, у меня нет на это времени.

От его слов мои глаза сами собой округлились до невероятных размеров. Что, простите? Нервно дернув головой, я медленно выдохнула, попытавшись успокоиться. В конце концов, может не стоит так обострять на этом внимание? Подумаешь, в белье меня увидит. Дома-то я так часто хожу, сплю вообще голышом, и на пляжах мы ходим в купальниках. Тяжело вздохнув, я повернулась к командиру Разведотряда спиной и быстро стянула платье, чувствуя лопатками его обжигающий взгляд голубых пронзительных глаз. Не оборачиваясь, я натянула джинсы и кофту со скоростью, которой позавидовал бы любой солдат и пулей выскочила из комнаты. Вышагивая по коридору, я напряженно размышляла о командоре. Нет, Эрвин, конечно, видный, красивый мужчина. И, возможно, в случае чего сможет защитить меня. Не знаю, какие игры он затеял, но, в принципе, я могла бы их немного поддержать. Все равно ничего лишнего он себе не позволит, так что, думаю, можно поддержать легкий флирт, переходящий в ни к чему не обязывающие отношения. Ну-с, с этим разобрались. Но, блин, все же это было немного смущающе. Не каждый день я раздеваюсь перед почти незнакомым мужчиной, с которым познакомилась сутки назад. С головой уйдя в свои мысли, я не заметила, как врезалась в кого-то, больно стукнувшись лбами. Отскочив назад и схватившись за пострадавшую голову, я, слегка дезориентированная, попыталась сфокусировать взгляд на человеке перед собой. И кто там у нас такой твердолобый, что у меня звезды перед очами пляшут? И, как назло, передо мной стоял Ривай, держась рукой за переносицу. Черт, угораздило же меня врезаться именно в него?!

— Опять ты? — процедил капрал и, не дав мне ни секунды для оправданий, заехал мне кулаком четко под дых, выбив весь воздух из моих легких. — В следующий раз смотри, куда прешь, идиотка. Мне хватило подбитого тобой глаза.

Согнувшись в три погибели и пытаясь восстановить дыхание, я выплюнула:

— Я же не специально…

— Специально — не специально… Плевать. Еще одна такая выходка — можешь пенять на себя, — оттолкнув меня с дороги, Ривай пошел дальше. Видимо, посчитал, что потратил и так слишком много своего драгоценного внимания на мою недостойную персону. И зачем тогда ночью одеялом прикрывал? Чтобы не видеть меня? Я его настолько сильно раздражаю, что ему противно смотреть на меня? Конечно, Сина, а ты что хотела, после того, как врезала ему в первые же секунды знакомства? Вряд ли с ним такое часто случается, вообще сомневаюсь, что этот ходячий морозильник кто-то осмелился бить. Я бы и сама не осмелилась, если бы знала, кого именно бью. Еще и фингал все подчиненные видят, наверно, из-за этого он еще больше бесится. Как-никак капрал, офицер, глава какого-то там Элитного отряда. Точно разговорчики пойдут, предположения всякие, кто разрисовал ему лицо. А если еще и узнают, что это была сопливая мелкая девчонка, подмоченная репутация ему обеспечена. Так, стоп! Я что, пытаюсь его оправдать? Он мне сам только что врезал, какая мне разница, что у него там за проблемы с солдатами будут? Но, блин, это же я начала. Сама виновата. А свои ошибки надо исправлять. Кивнув самой себе, с такими мыслями я пошла обратно в сторону нашей с Эрвином комнаты за мазью от синяков и тональником. Мистер Смит все также сидел за столом в обнимку со своими бумажками, так что я быстренько взяла все нужное мне и молча выскочила за дверь, не очень хочется отвлекать его, когда он сидит с таким сосредоточенным лицом. Теперь осталось найти капрала. Вот только где его искать? Я же здесь вообще ничего не знаю! Пока я глупо хлопала ресницами на развилке в конце коридора, мне навстречу вышел светловолосый мужчина, кажется, он вчера был одним из тех, кто нашел меня на опушке леса. Быстро подбежав к нему, я поздоровалась и поинтересовалась, где находится нужный мне объект.

— Капрал? Зачем он тебе, Райс? — подозрительно спросил он.

— Какая разница? Кстати, меня зовут Роза. Роза Закариус, — с нажимом произнесла я, вспомнив вчерашние наставления Эрвина. Лицо мужчины тут же разгладилось, он понимающе кивнул:

— Точно, капрал вчера инструктировал нас, ты потерявшая память сестра майора Закариуса. Он в своих покоях, пошли, провожу.

— Хм, ты не мог бы представиться?

— Точно, я Аоруо Боссард, состою в отряде капрала. Будем знакомы, — важно прогорланил он, махнув рукой, приглашая меня следовать за ним.

— Приятно познакомиться, — пробубнила я. Элитный отряд, значит. И вообще, немного удивительно, как легко они открывают знания о себе чужим людям. Хотя, в этом мире люди людям не враги… Наверно, гиганты стали для нас тем самым общим врагом, объединившим остатки человечества. Но, думаю, люди всегда останутся собой: алчными, эгоистичными, заботящимися только о сохранности своей шкуры. Даже в этой страшной вселенной. За всеми этими мыслями я не заметила, как Боссард довел меня до нужной двери и, втолкнув в комнату, закрыл ее с обратной стороны.

Капрал расслабленно сидел на диване, немного удивленно рассматривая меня. Я в ответ молча пялилась на него, потеряв отчего-то дар речи.

— Ну? Чего приперлась? — не выдержал он, — Или тебе не хватило в коридоре?

— Нет-нет, что Вы! — быстро замахала руками я, получить от него повторных тумаков мне хотелось в последнюю очередь. — Мне на самом деле очень жаль, что я Вас вчера ударила, мне было страшно, я запаниковала, я уже мысленно распрощалась с жизнью. Не сомневайтесь, будь на Вашем месте любой другой человек, с ним произошло бы тоже самое…

Ривай сердито свел брови, процедив сквозь зубы:

— Ты думаешь, я совсем тупой? Это очевидно. Все сказала? Теперь проваливай, — видимо, эта тема была для него источником раздражения… Эх, терять мне, в принципе, нечего:

— Нет, это не все, понимаете, так как синяк появился у Вас благодаря мне, я бы хотела помочь Вам от него избавиться… У меня есть лечебная мазь из моего мира, очень хорошо помогает, и еще можно тональником замазать, чтобы перед подчиненными не палить Ваш синяк. Если постараться, его даже заметно не будет! — на одном дыхании выпалила я.

Он долго испытующе всматривался в мое лицо, его холодный взгляд заставлял меня трепетать, ожидая его вердикта. Наконец, капрал заговорил, медленно растягивая слова и внимательно следя за моей реакцией:

— То-есть, ты хочешь заглушить с моей помощью свою совесть, якобы убрав последствия своей же ошибки?

Я чуть не подавилась воздухом, возмущенная до глубины души его словами. Я ведь, действительно, искренне хотела ему помочь. Ненадолго прикрыв глаза, я тут же укорила себя за самообман. Он читал меня, как открытую книгу, видел немного корыстную подоплеку моих намерений, ведь… если говорить начистоту, я хотела не именно заглушить свою совесть, которая, кстати, меня не очень-то беспокоила, а попытаться хоть немного улучшить его отношение ко мне, вызвавшись ему помочь.

— Не совсем так, — тяжело вздохнула я, мне хотелось закрыть глаза, лишь бы не смотреть на него, но это было бы выражением слабости в такой момент, когда мне предстояло объяснить и оправдать свои действия. — На самом деле я в глубине души надеялась, что Вы перестанете меня ненавидеть, если я исправлю последствия своего поступка. Также под Вашим началом большое количество солдат, мне не хотелось бы являться причиной Вашей подорванной репутации или же шепотков за спиной. И, мне правда, искренне хотелось Вам помочь.

На протяжении всего этого монолога мужчина молча разглядывал меня, словно пытался заглянуть мне в душу. На его лице не дрогнул ни один мускул, в общем, у него был идеальный покерфейс. Я даже слегка зажмурилась, ожидая его реакции.

— Моей репутации ничего не грозит, дура, — мрачно усмехнулся он, — как ты собираешься замаскировать это? — указал пальцем на свой подбитый глаз.

— Это специальный крем, — хм, как бы объяснить? — Он сделан под цвет кожи, если намазать им нужное место, будет не так заметно!

Подскочив к нему и сев рядом на диване, пока он не передумал, я повернула его лицо к себе, чтобы было удобней, и принялась за дело. Сначала втереть мазь, теперь подождать, пока высохнет, и вот — можно уже браться за тонак. Выдавив немного крема себе на палец, я аккуратно принялась размазывать его по всей посиневше-пожелтевшей поверхности, маскируя синяк. Сосредоточившись на деле, я не заметила, как прижалась ладонью второй руки к его щеке, чуть зафиксировав в нужном положении голову. Его лицо было слишком близко. Взгляд зацепился за слегка обветренные, бледные губы. Неосознанно облизнувшись, я перевела взгляд выше, и у меня перехватило дыхание. Все это время он внимательно наблюдал за мной. Раньше мне казалось, что его глаза темно-серого цвета грозового неба, но сейчас, оказавшись с ним лицом к лицу, почти нос к носу, я заметила светло-серые, почти серебристые вкрапления в радужке прямо вокруг зрачка. Также не сводя с меня взгляда, он поднял руку и обхватил пальцами запястье одной моей руки, подушечки пальцев которой все-еще были немного испачканы в креме, медленно отводя ее от своего лица, вторая моя ладонь все также покоилась на его щеке. У меня все внутри перевернулось, затрепетало. Появилось странное желание сидеть рядом с ним, вечность смотря в его прекрасные глаза. Но это наваждение было резко прервано распахнувшейся дверью и криком:

— Капрал, мы выдви… — переведя слегка замутненный взгляд на говорившего, я узнала вчерашнюю рыжую девицу. Черт бы ее побрал… так не вовремя явилась… подождите-ка, не вовремя? Какая мне разница, вовремя или нет? Запутавшись, я вновь посмотрела на мужчину, резко отпрянувшего от меня в момент открытия двери и выпустившего мое запястье из захвата. — К-капрал? Я вам помешала?

Оттолкнув еще и мою руку, все-еще прижимавшуюся к его лицу, он встал и спросил у вошедшей:

— Нет, не помешала. В чем дело, Петра? Говори уже.

— Командор приказал выдвигаться, — вытянувшись по струнке, отчиталась девушка и, развернувшись, быстро скрылась за дверью, кинув перед этим на меня слегка недовольный взгляд.

— Долго ты здесь сидеть собралась? Проваливай, — грубо бросил в мою сторону мужчина и подхватил свой плащ, встав спиной ко мне.

Было немного обидно слышать такой тон, терпеть такое обращение. Разозлившись, я процедила сквозь зубы:

— Да пошел ты, — и вышла из комнаты, не удержавшись и хлопнув дверью. Кипя как чайник и бурча себе под нос нелицеприятные эпитеты, я сама не заметила, как оказалась на улице. Оглянувшись вокруг, увидев кучу солдат в одинаковой форме, я попыталась взглядом отыскать командора в этой куче. Командор нашелся сам. За моей спиной. Ухмыльнувшись, когда я отскочила от него с испуганным вскриком, стоило ему положить руку мне на плечо, он отвел меня в сторону телег с боеприпасами и парой раненных солдат и разъяснил:

— Ты будешь сидеть в одной из телег на время нашего путешествия, твои вещи уже лежат на дне другой, при въезде за стену притворишься одной из раненных солдат. Все ясно? — дождавшись моего кивка, Эрвин посадил меня в телегу, укрыв форменным плащом Разведотряда, — Помни, что бы ни случилось — не вылезай из повозки. Мы все будем рядом в случае нападения гигантов. Я приставлю Майка защищать тебя, он лучший в маневрировании после Ривая, — закончив свой короткий инструктаж, он ушел.




Прошло уже три с половиной часа после отбытия нашего многочисленного отряда. За это время нам встретилось четыре гиганта, но разведчики быстро уложили их. Рядом с моей телегой ехал мой пришибленный на голову молчаливый «брат». На самом деле я считаю, что у меня есть веские причины называть его так, ибо он меня довольно сильно напугал, когда подошел ко мне перед самым отправлением, нагнулся почти вплотную ко мне и…и…и…хорошенько обнюхал! А после как-то жутко улыбнулся и пошел дальше! Пока я квадратными глазами смотрела ему вслед, пытаясь подобрать челюсть с пола, ко мне подскочила Ханджи — невольная свидетельница данной сцены — и объяснила мне, что это, оказывается, у Майка привычка такая — обнюхивать людей и довольно улыбаться… Но, по словам той же Ханджи, это нормально, так что мне не стоит пугаться или заморачиваться. Ну знаете, если это для них не странно, боюсь тогда предположить, что же они сочтут ненормальным. Снова покосившись на так ни разу и не посмотревшего в мою сторону майора Закариуса, я вздохнула и попыталась разглядеть рядом кого-нибудь из моих немногочисленных знакомых. И, к своему ужасу, разглядела вдалеке несущийся в нашу сторону десяток гигантов.

— М-майк, Майк! Т-там… ТАМ ТИТАНЫ! — заорала я своему охраннику, уже заметившему их и приготовившему парные мечи.

Мимо нас прямо навстречу гигантам промчался Элитный отряд капрала с ним во главе. Я с отрешением наблюдала за тем, как Аоруо вырезал кусок чуть ниже шеи первому титану, и тот повалился на землю, почти моментально испаряясь; как Петра перерезала сухожилия второму, а коротко бритый брюнет, со свистом рассекая воздух, добил его; как мужчина с хвостиком, разрубив пальцы чуть не словившего его третьего титана, отправил его на тот свет вслед за своими собратьями; как Ривай, словно кружась в бешеном, смертоносном танце, раскрутившись юлой, уничтожил сразу двоих. Завороженная этим зрелищем, я не сразу заметила прорвавшихся к нам гигантов. Двух, что поближе, тут-же взял на себя Майк. Это было опасно — идти одному против двоих десятиметровых монстров. Открыв рот, вцепившись в края повозки, я не сводила глаз с полета Закариуса, молясь про себя, чтобы он остался в живых. И слишком поздно заметила еще одного титана прямо сзади себя, размахнувшегося рукой, собирающегося расплющить меня вместе с моим средством передвижения. Оцепенев от ужаса, я как в замедленной съемке смотрела на приближающуюся ко мне огромную ладонь, почти накрывшую меня. Неожиданно кто-то резко обхватил меня за талию, прижимая к себе и выволакивая из-под титаньей руки, секунду спустя накрывшей телегу, раздавив ее на мелкие кусочки. Крепко зажмурившись и вцепившись в плащ своего спасителя, я услышала над ухом его тихое чертыхание и прижалась лицом к его груди, прячась от окружающего мира. В следующий миг мы полетели на землю, прокатившись по ней. Мне повезло, что он немного извернулся в воздухе, переворачивая меня, в результате чего сам упал на спину, при этом умудрившись еще и передвинуть одну руку мне за голову, прикрывая ее от ударов, пока мы по инерции катились дальше по земле. Во время нашего торможения я сильно разодрала колено и больно стукнулась носом, разбив его, захлебываясь обильно текущей кровью. Но все это было ерундой по сравнению с возможностью быть просто раздавленной, как лепешка. Приоткрыв глаза, я с трудом сфокусировала взгляд на уже поднимающимся на ноги Ривае. Схватив меня за шкирку, он процедил сквозь зубы:

— Поднимайся, — и быстро потащил меня куда-то. Я честно пыталась идти быстрее, но мои ноги меня не слушались. Куда бы я ни посмотрела — везде были лишь кровь и смерть. Неожиданно капрал схватил меня поперек живота, закинул на скачущую лошадь, не став терять времени на то, чтобы остановить ее и помочь мне нормально сесть, и отправился сражаться дальше. Все происходящее было похоже на ночной кошмар. Лошадь подо мной неслась на слишком высокой скорости, мне никак не удавалось забраться на нее, я отчаянно цеплялась за седло, с другой стороны свисали мои ноги, бьющиеся о бок лошади. Я не видела, куда она меня несет, да и мне было плевать на это, куда угодно, лишь бы подальше от этих монстров. Вдруг слева от нас выскочил очередной титан, моя лошадка встала на дыбы, спустя секунду резко дернувшись в сторону. Не выдержав таких маневров, я свалилась с седла, как мешок картошки, тут же попытавшись отползти подальше от гиганта. Но не успела. Он схватил меня за ногу. От охватившего меня страха смерти я даже кричать не могла. Я висела вниз головой в его цепких пальцах, смотря на все приближающуюся грязную, широко распахнутую пасть с отвратительно-желтыми зубами. Меня сейчас съедят? Я не хочу умирать! Я не могу умереть здесь! Я даже не из этого мира! Я хочу домой, я не готова к смерти, только не сейчас! Время понеслось с бешеной скоростью, секунда — я вишу вниз головой почти во рту у титана; вторая — молодой паренек, имени которого я даже не знаю, хватает меня за руку и резко выдергивает из захвата; третья — я лечу к земле, парнишку и еще одного пришедшего мне на помощь солдата ловит титан; четвертая — я сильно врезаюсь в землю, кажется, выбив плечо из сустава и разбив голову чуть выше виска, титан откусывает им по полтуловища, одновременно запихнув обоих в рот; пятая — их кровь льется на меня, я моментально теряю сознание.

Глава 3

Я слышала чьи-то разговоры, чувствовала, как что-то резко дернулось в плече, пронзив его болью, ощущала чьи-то руки на лице, но не могла открыть глаза или заговорить. В голове гулял туман, меня сильно тошнило и укачивало, будто я каталась на американских горках трое суток подряд. Перед глазами мелькали образы моей любимой семьи. Вот мама готовит нам завтрак, мы с Ником синхронно морщимся от вида овсяной каши, отказываясь ее есть, малыш Джо, напротив, с удовольствием уплетает ее за обе щеки, недовольно косясь на нас, а папа с вымученной улыбкой буквально запихивает в себя ложку за ложкой, боясь нарваться на мамин гнев. Я хочу позвать их, прикоснуться к ним, но язык не слушается меня, а руки будто весят по сто тонн. Я не могла понять, сколько прошло времени, минута, час, сутки? Спустя бессчетное количество секунд я все-таки смогла приоткрыть глаза, тут же поморщившись от бьющего в лицо солнца.

— Наконец-то очнулась! — закричал кто-то рядом со мной. С трудом сфокусировав взгляд, я разглядела Ханджи, нависшую надо мной. — Мы приехали в штаб. Только закончили оказывать помощь пострадавшим солдатам и разгружаться. Я как раз собиралась приводить тебя в чувство.

Я открыла рот, чтобы ответить ей, но из горла вырвался лишь сдавленный хрип. Жутко хотелось пить. Майор, правильно поняв мою проблему, отвязала от пояса флягу с водой, помогла мне принять сидячее положение и утолить жажду. Плечо, спину и голову резко пронзила боль. Любое движение причиняло дичайший дискомфорт. Посмотрев на свои ноги, я заметила оторванную левую штанину, колено и часть голени были туго перевязаны бинтами.

— Что со мной? — спросила я.

— Не волнуйся, жить будешь. Ты сильно содрала кожу на ноге, нам пришлось порвать твои брюки, чтобы сделать перевязку. У тебя было выбито плечо, я его вправила. Странно, что ты не очнулась, когда я это делала, хоть ты и громко стонала, металась, — пожала плечом женщина, поправив свои очки. — Кстати, тебе очень повезло. У тебя довольно сильная рана точно над правым виском, будь она немного ниже — ты была бы покойницей. Останется шрам.

— Ясно, — пробормотала я. В голове была каша, я пыталась что-то вспомнить, что-то очень важное, но мне это никак не удавалось. На нас напали гиганты, я помню, как им навстречу понесся отряд капрала, помню, как меня спас Ривай, помню сражающегося Майка… Быстро схватив Ханджи за руку, я выпалила, — Майк жив? А Ривай? Эрвин?

— Тише, спокойно, вон же они. Как раз идут к нам, — сказала женщина, махнув в сторону рукой. Посмотрев в указанном направлении, я с облегчением вздохнула, разглядев всех вышеупомянутых мужчин целыми и даже вроде бы невредимыми. — Насколько я знаю, Майк нашел тебя лежащей без сознания на земле. Ты была вся в крови, когда я только увидела тебя, подумала — умерла.

Слух резануло сказанное ею, мозг тщетно пытался выловить взволновавшую меня фразу, на какое-то мгновение мне почти удалось зацепить ускользающую мысль, но, переведя внимание на подошедших к нам мужчин, я вновь упустила нить своих размышлений. Командор был хмур, лицо его словно превратилось в застывшую маску, создавалось впечатление, будто он несет на своих широких плечах неподъемный для любого другого человека груз. Груз ответственности за чужие жизни, поняла я. Это озарение заставило меня по-новому взглянуть на него. Каково это, отдавать приказы, ходить в походы за стены, ведя за собой солдат на верную смерть? Солдат, готовых к смерти

— Мне было приказано охранять тебя, — сказал Закариус, выдергивая меня из состояния «ушла в себя». С трудом оторвавшись от разглядывания Эрвина, я перевела взгляд на него, отмечая про себя глубоко залегшие от моря негативных эмоций морщинки на его лице, — но…

— Но ты вытащил меня оттуда, когда я потеряла сознание. — перебила его я, — Большего и не требовалось, ведь я до сих пор жива. Спасибо тебе.

— Рад, что ты это понимаешь, — сказал Эрвин, — Никто не в силах предсказать исход боя, когда речь заходит о титанах и наших вылазках за стену.

Я замялась, не зная, что на это ответить. И нужно ли вообще что-либо отвечать. Посмотрев на капрала, я обратила внимание на одну деталь, не замеченную мной ранее. Одна его рука была перебинтована. Вспомнилось, как он выволок меня из телеги, может быть, он поранился, когда прикрывал мою голову от ударов? Я никак не могу понять этого человека. С виду грубый, жестокий, с жутко тяжелым характером и удивительно безэмоциональным лицом. И в то же время добрый, что ли? Или, по крайней мере, небезразличный к чужим смертям. Ведь он мог и не спасать меня. Человек-загадка, о котором я не знаю ровным счетом ничего. Неожиданно он посмотрел мне прямо в глаза, будто почувствовав, что я его разглядываю. Стушевавшись, ощущая себя, как преступница, пойманная на месте преступления, я поспешно опустила голову, позволив волосам прикрыть мое пылающее лицо, с интересом рассматривая нитки, торчащие из порванной штанины безнадежно испорченных джинсов. Голова все еще кружилась, возможно, у меня сотрясение. До слуха долетел обрывок фразы Ханджи:

— …в западном крыле? Но там ведь селят только офицеров, — ее голос был полон удивления.

— Где еще ты предлагаешь разместить иномирянку? В казармах у солдат? — спросил Эрвин. Кажется, я прослушала что-то важное. Оставалось лишь корить себя за невнимательность и старательно вслушиваться в последующий разговор, так как было крайне неудобно переспрашивать, не хотелось доставлять им еще больше хлопот.

— Нет, конечно! Поселим ее поближе ко мне, — весело и слегка возбужденно улыбнулась женщина, — Я смогу поподробнее расспросить Розу о ее мире, их технологиях, истори… — она запнулась на полуслове, так и не закончив предложение, словно ее озарило неожиданной догадкой. Кинув быстрый, понимающий взгляд на командора, она резко развернулась ко мне, — Ты же расскажешь мне? Я так хочу узнать обо всем, связанном с твоим миром! Это так необычно, я уже сгораю от нетерпения!

Машинально кивнув в ответ, я глубоко задумалась. В этот момент до меня, наконец, дошло, зачем именно меня так опекал мистер Смит. Бесценные знания о другом мире в обмен на лояльность и защиту, значит. Это весьма справедливо, вот только проблема была в том, что я не инженер, не разработчик оружия, не механик, я чертов переводчик! Чем знания языков могли помочь в этом безумном мире? Разве что у них где-то завалялись письмена, которые они не могут расшифровать, ведь, как я поняла, люди здесь говорят исключительно на японском. И то не факт, что я смогу их перевести, возможно, они будут на одном из мертвых языков или на том, который я не выучила? Именно в этот самый момент я как никогда болезненно ощутила собственную бесполезность. Какой толк попасть в какое-то Средневековье из мира прогресса и технологий, не имея при себе никаких нужных знаний и навыков? Тяжело вздохнув, я решила позже хорошенько подумать о том, какой полезной для них информацией я могла бы располагать.

— Значит, вы выделите мне комнату? — спросила я.

— Да, твои вещи уже доставили в одну из комнат. — коротко ответил Эрвин и повернулся к своим офицерам, — Третья дверь после твоей, Ханджи. Через час у нас собрание. Жду вас у себя в кабинете.

Кинув на меня последний взгляд, мужчина развернулся и ушел. Вслед за ним пошел Майк. Зое же помогла мне слезть с повозки и подцепила меня под локоть, придерживая и помогая идти в сторону западного входа в штаб. Ривай, как ни странно, пошел с нами. Видимо, это удивило не меня одну, ибо лидер Исследовательского отряда незамедлительно поинтересовалась причиной, по которой суровый капрал решил сопровождать нас.

— Я иду в свою комнату, очкастая. Переодеться и привести себя в порядок… — спокойно ответил он, скосив глаза на Ханджи.

— Точно, я и забыла, какой ты чистоплюй, — протянула она в ответ, махнув в его сторону рукой, — но я сама хотела бы искупаться.

Я удивленно следила за их разговором, не ожидала, что они могут так беззлобно подначивать друг друга. Хотя, я же их почти не знаю. Но разговаривать так с Риваем… Да и он так спокойно реагирует… Они через многое прошли вместе. Заслужили доверие друг друга. Вряд ли когда-нибудь настанет день, когда мне будет позволено обращаться к ходячему морозильнику в подобном тоне. Печально вздохнув, я подумала о том, что тоже не прочь смыть с себя всю грязь и кровь, которая, кажется, уже впиталась в мою кожу. Вновь меня кольнуло ощущение, что я забыла что-то очень важное. Голова закружилась от усилий сосредоточиться на нужной мысли. Я снова так сильно ушла в себя, что заметила, как мои спутники остановились, лишь когда Ханджи дернула меня за руку, притормаживая. Прямо передо мной стояла заплаканная девушка в форме Разведотряда, смотря на меня с такой ненавистью, что я невольно отшатнулась от нее на пару шагов назад. Лицо ее опухло от градом катившихся по щекам слез.

— Ты! Это все ты виновата! — закричала она, указывая на меня. Я абсолютно точно не понимала, в чем меня обвиняют, но почувствовала себя крайне неуютно под ее обжигающим взглядом.

— Митчел, — произнес Ривай, отводя от девушки взгляд. И перевел его на меня.

— Карен, перестань. Их не вернешь… — с жалостью посмотрела на нее Ханджи, — Вины Розы в этом нет.

Я совсем запуталась, в чем нет моей вины? О чем идет речь? Кто эта девушка?

— Нет! — истерично вскрикнула Карен, — Я знаю, я видела! Капрал посадил тебя на лошадь, почему ты не уехала?! Из-за тебя погибли Ян и Стив, их бы не сожрали, не кинься они помогать тебе! А теперь ты идешь здесь, как ни в чем не бывало! Ты ни капли не раскаиваешься в их смерти! Ненавижу тебя! — и, размахнувшись, она отвесила мне сильную пощечину. Глаза мои расширились от ужаса, я вспомнила…

— Ян был ее возлюбленным, Стив, если не ошибаюсь, братом, — пояснила майор. — Митчел, держи себя в руках!

Застекленевшим взглядом смотря прямо перед собой, но ничего не видя, я, наконец, осознавала… медленно, толчками, накатывающими на сознание, осознавала ту самую ускользавшую от меня мысль. Погибли. Два солдата, два молодых паренька погибли, вытаскивая меня изо рта титана. Погибли, спасая мою жизнь. «Ты была вся в крови», — сказала мне Ханджи. Я была в их крови. Я даже не знала их имен, я почти забыла о случившемся. Как я могла забыть? Можно ли вообще забыть подобное?! Видимо, шок, или последствия сотрясения… Боже, неважно, о чем я думаю? Какая разница, почему я не помнила… Один из них был ее возлюбленным, другой братом. Защищая меня, погибли дорогие этой девушке люди. На ее месте я бы тоже ненавидела. Я бы никогда не простила. Перед глазами вновь и вновь мелькали кадры их смерти, калейдоскопом проносясь в воспаленном мозгу. Эти картины будут преследовать меня в ночных кошмарах до конца жизни. Титан, раскусывающий обоих ребят пополам…

К горлу резко подступила тошнота, и я, оттолкнув от себя Зое, прикрывая рот рукой, кое-как отодвинулась от стоящих рядом со мной людей на несколько шагов, упала на колени и вырвала. Мой пустой желудок, казалось, выворачивал себя наизнанку. Меня рвало несколько долгих минут, из глаз потекли слезы, я чувствовала руку Ханджи на своей спине, ласково поглаживающую меня.

— Мертвых не вернуть, — услышала я безразличный голос капрала, — даже если ты убьешь ее или изобьешь до полусмерти. Они сделали свой выбор.

— Они сделали свой выбор… — глухо повторила его слова девушка, сдавленно всхлипнув, — Но знай, я тебя никогда не прощу, — я хотела извиниться перед ней, но слова застряли в горле. Спустя секунду послышались ее быстрые, отдаляющиеся шаги.

Я не могла встать, все также сидела на корточках на земле. Меня ощутимо потряхивало от душивших рыданий. Глаза застилала пелена слез. Я чувствовала себя жалкой, разбитой. Такой и выглядела. Глава Спецотряда смотрел на меня, я не видела этого, но чувствовала, каждой клеткой ощущала на себе его взгляд. Я была уверена — ему противно.

— Мерзость, — презрительно скривившись, произнес мужчина, словно услышав мои мысли, решив озвучить мои догадки. — Вытрись, — кинул мне свой платок. Поймав его трясущимися руками, стараясь смотреть на что угодно и куда угодно, лишь бы не на Ривая, я поспешно вытерла рот и стерла остатки слез со своих щек. Я была разбита морально и физически, теперь к этому прибавился еще и жгучий стыд. Хотелось провалиться сквозь землю.

— Ривай, погрубее не мог?! — возмущенно воскликнула Ханджи, насильно поднимая меня на ноги, — Девочке плохо, у нее сотрясение и шок.

— Мне плевать, это не меняет того, что это мерзко, — холодно отозвался тот в ответ и, развернувшись, наконец-то ушел.

— Я хочу умереть… — прошептала я одними губами, так, чтобы меня никто не услышал. Я была благодарна женщине за то, что она мудро решила ничего мне сейчас не говорить и молча довела меня до комнаты. Всю дорогу я смотрела только себе под ноги в пол. Сил посмотреть на свою сопровождающую у меня так и не нашлось. Остановившись перед нужной дверью, Зое сказала:

— Женская душевая дальше по коридору и налево, вторая дверь. Увидимся, — я еще какое-то время смотрела ей вслед, прежде чем зайти, наконец, в свою комнату. Не было никакого желания осматривать помещение, лишь мозг машинально выловил из общей обстановки кровать и аккуратно сложенные рядом с ней чемоданы. Осторожно прикрыв за собой дверь, я сползла по ней на пол, прижала колени к груди и, уткнувшись в них лицом, беззвучно заплакала. До этого момента, до встречи с Карен, до смерти ее близких, я не осознавала до конца, куда именно я попала. Все это воспринималось мной как сон или, может быть, временная поездка куда-нибудь. Я будто думала, что вот-вот с минуты на минуту смогу попасть домой каким-нибудь волшебным образом. Провалюсь в еще один портал, или засну, а проснусь у себя в квартире. Жестокая реальность открыла мне глаза. Я не попаду обратно в свой мир по мановению волшебной палочки. Я не смогу выжить здесь без помощи и поддержки Разведотряда. Даже если я буду искать способ вернуться назад всю жизнь, есть вероятность, что я никогда его так и не найду. Никогда не увижу маму с папой, Ника и малыша Джо. Черт, нет. Я не должна сдаваться и опускать руки. Они, должно быть, ищут меня, беспокоятся. Ян и Стив подарили мне бесценную возможность жить дальше. Они заплатили за это своими жизнями, нельзя забывать об этом.

Взвыв от разрывающих голову мыслей, роем вившихся и гудящих в мозгу, я резко встала, собрала банные принадлежности, сменную одежду, чистые бинты и мази и отправилась в душевую. На мое счастье, она была пуста. Не хотелось бы видеть сейчас кого бы то ни было. Быстро раздевшись, отправив на помойку испорченные, порванные вещи и использованные бинты, я включила горячую (слава Богу она здесь была) воду и с остервенением принялась счищать с себя грязь, пыль и кровь. Свою и чужую. Я терла себя мочалкой с такой силой, что кожа болезненно покраснела, будто это могло смыть с меня ощущение чужой смерти. Пена на плитке под ногами закручивалась водоворотом вокруг стока. Закончив спустя полтора часа водные процедуры, я вспомнила про капраловский платок, который захватила с собой, чтобы выстирать и отдать законному владельцу. Стирального порошка у меня в наличии не было, пришлось довольствоваться гелем для душа. Надеюсь, ему придется по вкусу аромат карамели. Или хотя бы не вызовет раздражения. Не очень-то хочется еще сильнее его бесить. Тщательно проверив платок на наличие пятен, удовлетворившись результатом, я отложила его в сторону и принялась осматривать свое тело. Столько повреждений за раз я никогда не получала, несмотря на всю свою неуклюжесть и неудачливость. Плечо болело и ныло. Как и нога. На автомате нанесла на щиколотку и разбитые голень с коленом нужные мази, туго обмотала чистыми бинтами. Протерла рану над виском перекисью водорода, заклеила пластырем. Натянула короткие удобные шорты и огромную рубашку Николя, доходящую мне чуть ли не до колен. Прикрыв глаза, я прижала воротник к носу, с наслаждением вдыхая пропитавший рубашку запах любимых духов брата. Меня окутало ощущение покоя и уюта. Воображение так ярко нарисовало большие, крепкие руки Ника, сильно сжимающие меня в объятиях, что я на мгновение почувствовала его теплые ладони на своих плечах. Видение исчезло также неожиданно, как и появилось. Вздохнув, я собрала вещи и медленно поплелась обратно в свою комнату. По пути назад мне никто не встретился, чему я была неимоверно рада. Разговаривать с кем-либо или отвечать на вопросы не было ни сил, ни желания. Дойдя до отведенных мне покоев, я с неудовольствием обнаружила отсутствие замка или щеколды. Закидывая обратно в чемодан все ненужное, я с удивлением услышала звон чего-то стеклянного. Странно, вроде бы ничего бьющегося с собой не везла. Найдя источник взволновавшего меня шума, я ошарашенно выложила на пол две бутылки обожаемого Ником виски с прицепленной к одной из них запиской от брата. На клочке бумажки было размашисто выведено его косым почерком: «Небольшой презент тебе, чтоб ты не скучала по нашим попойкам;) Люблю тебя, малышка. P.S. Я знаю, что ты предпочитаешь вино;)». Я крепко зажмурилась, чтоб не заплакать, и прошептала:

— Дурак…

Сжав записку в руках, прижимая ее к губам, я свернулась калачиком на кровати и заснула с мыслью о любимом брате. Я не боялась, что мне будут сниться кошмары, потому что была уверена, что Николас этого не позволит. Даже несмотря на то, что он находился на расстоянии другой вселенной.




Проснулась я уже ночью. Комнату освещал тусклый лунный свет, пробирающийся через окна. На столе обнаружились графин с водой, кусок хлеба и тарелка с чем-то, напоминающим овощное рагу. Мысленно поблагодарив того, кто принес мне ужин, я накинулась на еду. Даже не представляла, что я настолько сильно проголодалась. Подавившись от спешки, залпом выпила стакан воды и уже более спокойно закончила трапезу. Не зная, чем теперь себя занять, я решила немного прогуляться. Возможно, это было довольно неразумно с моей стороны ходить по незнакомому военному штабу, но мне казалось, что проведи я еще хоть минуту в этих четырех стенах — сойду с ума. Захватив с собой сигареты и уже высохший капраловский платок (мало ли, вдруг встречу его), я вышла из комнаты. И плутала по коридорам двадцать минут, пока мне навстречу не вышли двое солдат.

— Ты кто такая? Что ты здесь делаешь? — весьма справедливо спросил один из них.

Невольно вытянувшись по струнке, я быстро ответила:

— Роза Закариус, сестра майора Закариуса. Прошу прощения, вы не подскажете мне, как выйти из здания? Мне захотелось прогуляться, но, кажется, я слегка заблудилась…

— Хм, иди прямо до развилки, потом налево и до конца по коридору. Увидишь ступеньки — спускаешься вниз, там будет дверь во двор.

От всей души поблагодарив их, я быстро помчалась в указанном направлении. Оказавшись, наконец, на улице, я с наслаждением вдохнула немного морозный воздух. Двор, к счастью, был пуст, хоть это и было немного странно. В пределах моей видимости не было ни одного караульного. Может, они патрулируют другой участок территории? Если честно, я слабо представляла себе, как именно должны охранять военный объект. Издалека донеслось едва слышное ржание лошади. Всегда хотелось научиться верховой езде, но, увы, я до ужаса боялась животных. У них была какая-то странная и необъяснимая «любовь» ко мне. Собак на улице я обходила за километр после того, как трижды они на меня ни с того ни с сего кидались. Сегодня днем мне впервые довелось «прокатиться» на лошади, но тогда у меня были проблемы посерьезнее, чем боязнь того, что меня растопчут копытами. И то, она умудрилась все же сбросить меня.

Достав сигарету, я прикурила ее и чуть не подавилась дымом, когда услышала за спиной уже знакомый, безэмоциональный голос:

— Что ты здесь забыла?

Резво обернувшись, я с удивлением обнаружила Ривая в десяти шагах от себя. Он сидел прямо на траве, облокотившись спиной о стену, одна нога была согнута в колене, на которое он положил руку. И недовольно взирал на меня, ожидая ответа.

— Вышла подышать свежим воздухом, — промямлила я, все еще ошарашенная его присутствием.

— Он перестал быть свежим, стоило тебе закурить, — холодно проинформировал он. Я тут же затушила сигарету, — Тебя родители не научили не расхаживать в незнакомых местах, как по своему дому? Твоя судьба еще решается. На твоем месте я бы не забывал, что у тебя здесь нет прав.

— Это ожидаемо. — ответила я. Конечно, мне не доверяют. Свалилась, как снег на голову, еще и рассказываю байки про будущее и другую вселенную. Повисла напряженная тишина. Вспомнив про платок, я быстро достала его из кармана и, подойдя к мужчине, протянула его, — Вот, возьмите. Спасибо Вам, не волнуйтесь, я его постирала.

— Чем? — спросил он, внимательно осматривая его на предмет грязи и пятен.

— Гелем для душа, порошка у меня не было, — заметив слегка недоуменный взгляд в ответ, я поспешно объяснила, — Это что-то вроде мыла для тела, только жидкого.

— Чем пахнет? — медленно поднес платок к носу, — Весь мятый, тц…

Забив на неловкость, которая охватывала меня в присутствии этого человека, я уселась рядом с ним, с улыбкой пояснив:

— Карамелью. И у меня не было утюга, я не знала, чем можно его погладить.

Положив, наконец, кусок ткани в карман, он перевел взгляд на небо. Сегодня была яркая, звездная ночь. Я никогда не видела настолько прекрасного неба. У нас мерцание звезд перекрывают неоновые вывески, огни ночного, никогда не засыпающего города. Я посмотрела на Ривая, и у меня перехватило дыхание. Лунный свет освещал его бледное, словно высеченное из мрамора лицо. Ветер трепал черные, как смоль, волосы, заставляя его слегка хмурить брови и постоянно откидывать челку со лба. Чуть обветренные губы были сжаты в полоску. Он был красив. Той самой, завораживающе холодной красотой, к которой так и тянет прикоснуться. Как полная луна, до которой не достать, не дотянуться, сколько не старайся.

— Мне однажды довелось попробовать карамель. Давно, в детстве один старик угостил меня конфетами с карамельной начинкой. — неожиданно заговорил капрал.

— У вас они в дефиците?

— А у вас нет? — дождавшись моего отрицательного ответа, он продолжил, — Ты живешь в счастливом мире. Люди у вас свободны. Детям не нужно искать способ прокормить себя и выжить. А старикам гнить в трущобах.

Немного помолчав, я ответила:

— Это не так. Да, мы не живем за стенами, нет никаких гигантов. Но и у нас есть бездомные, нищие, голодные дети и старики, гниющие в трущобах. Есть насильники, маньяки и убийцы. Даже в нашем продвинутом веке остались работорговцы. Обычные обыватели проблемы социума стараются просто не замечать. Никому нет дела до чужого горя, единицы остановятся, чтобы помочь умирающему человеку. Мы живем в страшное время. У вас людей убивают гиганты. У нас людей убивают сами люди.

— Так всегда было, и так всегда будет.

— Мне начинает казаться, что настоящей свободы нет ни в одном из миров… Даже в своем мире я никогда не чувствовала себя по-настоящему свободной. Мы всегда зависим от государства, от окружающих людей, от общественного мнения, от денег, в конце концов. Возможно, настоящая, абсолютная, полная свобода лежит по ту сторону одиночества.

Все то время, что я говорила, Ривай так и продолжал смотреть на небо, но, как мне кажется, внимательно слушал меня. Не знаю, почему меня вдруг потянуло на откровения, но захотелось продолжить.

— Знаешь, я сказала тебе, что никому нет дела до чужого горя. А ведь я сама такая же. Сколько раз я видела бездомных, несчастных, измученных жизнью людей? Я также, как и все остальные просто делала вид, что их нет. Не замечала. Пробегала мимо, кидая нищим мелочь. Изредка платила за стариков на кассе в магазине. Успокаивала свою совесть и тешила себя мыслью, что поступила правильно. Сделала хороший поступок. Жила без забот и проблем, окруженная любящей семьей. Щепетильно заботилась о своей внешности, тратила баснословные деньги на одежду и развлечения. Если подумать, то я просто отвратительна.

Высказав все, что душило меня, я уставилась на носки своих балеток.

— Хорошо, что сама понимаешь это, — произнес мой невольный собеседник. — И за такую «бесценную» жизнь отдали свои жизни двое моих солдат.

Больно кольнули сказанные им слова. Бесценная. Не стоящая ни гроша. И то верно.

— Я себя ненавижу… — почти беззвучно прошептала я, но он услышал.

— Это глупо. Они сами сделали свой выбор. Живи настолько долго, насколько сможешь, помня о той цене, которую они за это заплатили. — сказал Ривай, разогнув ногу и сложив руки на груди.

Я, напротив, согнула ноги в коленях и спрятала в них лицо, обхватив руками. Смотреть сейчас на него было выше моих сил.

— Ты не понял меня. Я ненавижу себя не за то, что я выжила, а они погибли, защищая меня… — слова давались мне тяжело, но я не могла не продолжить, — Я ненавижу себя за то, что в глубине души я рада, что выжила, даже несмотря на то, что кто-то погиб, спасая меня от смерти.

Молчание после моего признания стало напоминать мне гробовое. Не выдержав напряжения, я спросила:

— Ты ненавидишь меня?

Медленно повернувшись ко мне, он посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом. Приковывающим к земле, заставляя съежиться.

— Ненавижу? Нет, — льда в его голосе хватило бы, чтобы заполнить собой весь Северный полюс. — Ненависть — слишком сильное чувство для такой, как ты. Я тебя презираю. Ты и правда отвратительна.

Что-то после его слов перевернулось во мне, оборвалось. Я знала, что он это скажет. Никак иначе и быть не могло. Неожиданно для самой себя я засмеялась. Сначала тихое хихиканье переросло в громкий, сумасшедший смех. Я билась в накатившей истерике головой о стену, по щекам потекли слезы. Смех перешел в глухие рыдания. Я пыталась остановиться, но не могла.

— Успокойся, — раздраженно процедил капрал. Я стала задыхаться. Хрипела, пытаясь вздохнуть, борясь за каждый глоток кислорода, бесполезно раскрывая рот. Сердце отстукивало бешеный ритм. Паника захлестнула меня. — Эй, что с тобой?

Краем глаза я уловила движение перед собой. Чужая рука жестко встряхнула меня за плечо, щеку обожгло болью. Голова откинулась в сторону от пощечины. Второй за сегодняшний день. Глаза застилала пелена, я вцепилась в плечи мужчины, я не могла восстановить дыхание, все также продолжая задыхаться. Ощущение комка в горле, эдакой перегородки, мешающей мне свободно вздохнуть, отказывалось проходить, заставляя судорожно глотать воздух. Я почувствовала грубо, сильно сжавшие мои скулы пальцы, его лицо было слишком близко, серые, серьезные глаза внимательно вглядывались в мои.

— Дыши, — приказал он, выдыхая это единственное слово в мои губы. — Дыши.

Слегка наклонив голову, прижавшись лбом к его лбу, я делала вдох за вдохом, медленно приходила в себя, сосредоточившись на его горячем дыхании, согревающим мое лицо, восстанавливая свое. Наконец, словно подчинившись его приказу, приступ отступил. Ривай не спеша отстранился, отпустив меня, и поднялся на ноги.

— Что это было только что? — спросил он, нахмурившись.

Спустя десять минут, на протяжении которых он терпеливо ждал ответа, стоя надо мной, я смогла выдавить из себя:

— Невроз дыхательных путей. — который не давал о себе знать с четырнадцати лет. — Возникает при эмоциональном и физическом перенапряжении.

— То есть, ты хочешь сказать, что, имея такие проблемы со здоровьем, еще и куришь? — отчеканил он, делая паузы после каждого слова, будто сомневаясь в моих умственных способностях, — Идиотка. Совсем без мозгов. — нет, не сомневаясь. Уже вынес вердикт.

Почувствовав дикий стыд, я прикрыла глаза рукой, лишь бы не смотреть на него, не видеть слегка искривленных губ, как бы говорящих, будто таких тупых людей ему в жизни еще не приходилось видеть. Я выпалила, оправдываясь:

— На самом деле последний приступ был восемь лет назад, а до этого я помню лишь пару раз… Мама, правда, рассказывала, что в детстве со мной такое случалось довольно часто, но все же…

Он ничего не ответил, лишь сильнее нахмурился. Зажмурившись, я с трудом поднялась с земли. Голова кружилась. Мне нестерпимо сильно захотелось лечь в кровать и отдохнуть, но была одна проблема. Только, боюсь, стоит мне ее озвучить, Ривай пошлет меня куда подальше, либо просто прибьет. Чувствую, лимит его терпения в мой адрес иссяк на сегодня. Если вообще не на годы вперед.

— Извини, ты не мог бы проводить меня до комнаты?

— Сама дойдешь, — процедил капрал, кажется, поразившись моей наглости. Я и сама поразилась не меньше. Если не больше.

— Я не помню дороги, не дойду, — вздохнула я, вжав голову в плечи. Раздраженно дернув плечом, сильнейший воин человечества резко развернулся и пошел ко входу в штаб. Я зашагала вслед за ним, пока он не передумал, глядя ему в затылок. В мыслях не укладывалось все произошедшее. Только что мы с ним, наконец, спокойно поговорили, и после моих откровений он облил меня презрением с головы до ног, ясно дав понять, какого он обо мне мнения. А потом он опять спас меня. Вновь пришел на выручку, хоть мог этого не делать. Помог мне снова обрести дыхание, делясь своим. Его губы были слишком близко… Меня чересчур сильно это взволновало. Сердце отбивало барабанную дробь при одном воспоминании об этом. Или это из-за приступа? Скорее всего… Не заметив вовремя, что капрал остановился, я врезалась ему в спину. Мы, оказывается, уже дошли до моей спальни.

— П-прости, — промямлила я, ожидая расправы. Он, лишь кинув на меня презрительный взгляд, развернулся, чтобы уйти, но я неожиданно вспомнила кое о чем, — Подожди, постой здесь секунду, — я забежала в комнату, кинувшись к сумке, и принялась копаться в ней, выкидывая содержимое, спеша найти нужную мне вещь. И также быстро побежала обратно. — Вот, держи, — протянула мужчине упаковку шоколада. Очень хотелось сделать ему что-то приятное, даже такую мелочь.

— Что это? — он с недоумением разглядывал меня, приподняв вверх одну бровь.

— Плитка шоколада. С карамелью. — с улыбкой объяснила я. — Из моего мира.

— Не нужно, — ожидаемо ответил он, уже собираясь уходить.

— Это моя благодарность тебе. Все же, ты спас мне жизнь. Прошу тебя, прими ее, Ривай… — я впервые обратилась к нему просто по имени. И только сейчас поняла, что успела перейти на ты, а он, вроде, был не против. По крайней мере ничего на этот счет мне не сказал. Он молча забрал шоколад и, кивнув, ушел. Еще пару секунд посмотрев на его удаляющуюся спину, я скрылась за своей дверью и прилегла на кровать, завернувшись в одеяло, как в кокон. Перед глазами появился образ капрала, сидящего у стены, залитого лунным светом. Так заворожившая меня картина вновь и вновь всплывала в голове. Он заполнил мои мысли, заполнил меня собой без остатка. Это был самый пугающий, необычный человек, которого я только встречала в своей жизни. Это была не любовь, я не могла влюбиться в человека, которого знаю вторые сутки. Мне не хотелось обнимать его, проводить с ним время, днями напролет болтая о ерунде, я не мечтала о его поцелуях. Да и вряд ли когда-нибудь смогу полюбить такого, как он, чересчур сильный страх он на меня нагоняет. Его невозможно не бояться. Но и нельзя не восхищаться им. Слишком уж он был хорош, даже несмотря на тяжелый характер. Постепенно распутывая клубок собственных мыслей и ощущений, я сама не успела заметить, как сон сморил меня. Этой ночью мне снился капрал.

Глава 4

Следующий день начался для меня в обед, я стала слишком много спать. Возможно, это последствия стресса. За эти два дня я лишилась семьи, дома, попала в сумасшедшую в своей абсурдности ситуацию и впервые в жизни увидела смерть. Еще мне дали понять, что я из себя на самом деле представляю. Н-и-ч-е-г-о. Неприятно осознавать себя тепличным растением, с которого сдувала пылинки вся родня. С такими нерадостными мыслями я умывалась и приводила себя в порядок. Хотелось есть, надо было выбрать, что надеть. Что-нибудь поскромнее, подлиннее. А то уже успели сравнить с проституткой. Перерыв оба чемодана, я все-же нашла еще одни зауженные джинсы и огромную зеленую толстовку брата, доходящую мне чуть ли не до колен. В таком свисающем с меня прикиде я точно не буду похожа на девушку легкого поведения.

Стоило мне выйти из комнаты, как я вспомнила, что понятия не имею, где кухня или столовая. И будут ли меня отдельно кормить, ведь утренний прием пищи я уже проспала, а возиться со мной здесь никто не будет. В принципе, сейчас уже время обеда, осталось лишь найти кого-нибудь, кто проводил бы меня до нужного места.

— Роза, проснулась, наконец? Как самочувствие? — раздался голос Ханджи прямо за моей спиной, заставив меня испуганно подскочить. Любят же в Разведотряде появляться неожиданно.

— Спасибо, все хорошо. Вы как?

— О, я отлично! Я заскочила к тебе сегодня после завтрака, но ты спала, как сурок. Что стоишь в коридоре? Кого-то ждешь? — интересно, она всегда такая бодрая? — И давай на ты.

— Хорошо, — улыбнулась ей я, кажется, ее хорошее настроение передалось и мне. — Я искала столовую, кушать хочется.

Закинув мне руку на плечо, Ханджи рассмеялась:

— Тебе везет, я как раз иду туда. — и потащила меня вслед за собой, бодро зашагав по коридору. — Здесь у нас покои Эрвина, на этом этаже живут только офицеры, казармы у солдат в восточном крыле. Я их тебе покажу позже. Нам вниз, столовая на первом этаже. А на третьем библиотека, кабинеты командиров, зал для совещаний, много чего еще. Моя лаборатория по соседству с темницами, раньше она была рядом с кабинетом Ривая, но этот коротышка заставил перенести ее в подземелья, в бывшую оружейную, видите ли, шум ему мешал, — провела небольшую экскурсию женщина, мне лишь оставалось молча слушать и запоминать все. Вообще, она создавала впечатление фанатичной, вечно перевозбужденной, местами странной особы, но меня не покидало ощущение чего-то неправильного. У всех есть свои демоны, запертые на замок в самой глубине души. Не моего ума дело копаться в чужих костях, но, не могу не признать, все же интересно увидеть другую сторону Ханджи Зое. — О! Вот и дошли! Смотри, вон и Ривай, сядем к нему.

Отказаться было невежливо, да и невозможно. Майор тащила меня за собой, как танк, которому неведомы препятствия. В голове сами собой всплыли слова капрала, вся вчерашняя ночь. Было до жути неудобно показываться ему на глаза после всего произошедшего, но выбора мне никто не предоставлял. В столовой находилась примерно сотня солдат, если не больше, но, тем не менее, она была настолько просторна, что половина помещения оставалась пустой. У дальней стены толпилось человек тридцать с пустыми подносами, видимо, ожидая получения своих порций.

— Всем привет, Аоруо, подвинься, — отвлек меня от разглядывания окружающего пространства голос Ханджи и, не успела я пикнуть, как оказалась сидящей на скамье рядом с предметом своего беспокойства, то бишь с мистером «сильнейший воин человечества», — и заодно сгоняй нам за едой, на раздаче такая очередь…

— Но майор… — попробовал возмутиться Боссард, едва приступивший к трапезе.

— Правда, давайте я схожу, — быстро пролепетала я, подскакивая с места, но была грубо усажена обратно за плечи. Хватка у женщины была что надо.

— Нет, сиди. Наконец мы можем поговорить! Аоруо, иди, — безапелляционным тоном сказала она, обходя стол и усаживаясь на свободное место напротив меня между Петрой и мужчиной с хвостиком, имени которого я до сих пор не знала. Ривай, как ни странно, никак не отреагировал на все это безобразие и, казалось, даже не заметил нашего появления. Вчера я так спокойно с ним разговаривала, а сегодня от былой наглости не осталось и следа. Поерзав на месте, я с неудовольствием отметила внимательные взгляды сидящих рядом людей. Половину из них я до сих пор не знаю…

— Познакомься — это Петра Ралл, Гюнтер Шульц и Эрд Джин, а тот, кто ушел — Аоруо Боссард. Все состоят в отряде Ривая. — представила мне их Ханджи, неведомым образом догадавшись, о чем я думаю. Может, у меня все на лице написано?

— Приятно познакомиться, — сказала я и получила короткие кивки в ответ. Чувство дискомфорта только усилилось, я скрестила руки на груди, глядя на свои колени. Слишком уж эти разведчики меня рассматривали, никакого такта у людей. Повисло тяжелое молчание. Я не знала, о чем можно с ними говорить. Да и эта девица, Петра, была немного напряжена и смотрела на меня странным, нечитаемым взглядом, от чего создавалось довольно неприятное ощущение, будто я в чем-то перед ней провинилась.

— Одежда на тебе выглядит, как мужская. У вас все такое носят? Очень отличается по форме от предыдущей, — полюбопытствовала Ханджи, немного разряжая обстановку, но одновременно с этим приковывая всеобщее внимание к моему внешнему виду.

— Она и есть мужская, но многие девушки у нас так одеваются. Существует довольно много разных стилей.

Не думала я, что буду сидеть и обсуждать с солдатами свои шмотки. Жизнь непредсказуема, я успела в этом убедиться. Ну правда, вместо того, чтобы спросить меня о наших технологиях, рассказать подробнее об устройстве их мира и провести сравнение, мы болтаем о кофте Ника, которую я без спросу стащила у него.

— Если подумать, вчерашняя рубашка также больше напоминала мужскую, — неожиданно проявил интерес к беседе капрал, заставив меня вздрогнуть. И он туда же?

— Вчерашняя? — Ханджи просто не могла не задать этот вопрос, черт, и что мне теперь ответить? Не очень-то хочется обсуждать произошедшее, слишком уж личным это было. От ответа меня спас Ривай, коротко пояснив:

— Она шлялась по штабу ночью, я наткнулся на нее во дворе. Не помнила, как добраться до своей комнаты.

— Я не шлялась! Просто вышла прогуляться, — недовольно поправила я, — и да — та рубашка и эта толстовка принадлежат моему старшему брату, я часто одалживаю у него приглянувшиеся вещи. В них удобно ходить дома.

— Вот оно что… И как же ты нашла дорогу обратно в комнату? — зацепилась за тему Ханджи, с любопытством разглядывая меня и капрала.

— Ривай довел… — пробормотала на автомате я, тут же прикусив себе язык. Судя по виду вышеназванного мужчины, он жалел, что я его себе не откусила. Или что он сам не вырвал мне его вчера.

— Ах, Ривай… и давно ты обращаешься к нему просто по имени? — жадно поинтересовалась женщина, даже чуть привстав и наклонившись поближе ко мне. Объект нашего обсуждения недовольно цокнул языком. Черт, вот надо же было сболтнуть лишнего. Пока я придумывала, что же на это сказать, к нам, слава Богу, вернулся Аоруо, поставив подносы на стол и плюхнувшись на скамью слева от меня. Я быстро посмотрела на Ханджи, мысленно умоляя ее заканчивать с расспросами. Она кивнула в ответ, взглядом обещая устроить допрос позже. Облегченно вздохнув, я придвинула к себе еду, немного ненатурально воскликнув:

— Наконец позавтракаю! Я так проголодалась!

— Сейчас обед, а не завтрак, — холодно проинформировал меня Ривай. Что-то, к сожалению, он сегодня больно разговорчив.

— Я с утра еще ничего не ела, для меня сейчас как раз завтрак. — огрызнулась я, решив игнорировать его, внимательно разглядывая содержимое подноса. Вареный картофель в соусе на второе — это хорошо. Суп из овощей на первое — это плохо. Вернее, плох один ингредиент. — Кто-нибудь хочет суп? — спросила я, отодвигая его от себя.

— Почему ты не будешь? — подал голос Аоруо.

— У меня аллергия на свеклу, — пожав плечами, передала ему тарелку. Поблагодарив меня, он приступил к трапезе. Этим же занялась и я. Зое, хвала всем Богам, тоже отвлеклась от меня, сосредоточив свое внимание на приеме пищи. Картошка с хлебом показалась мне вкуснейшей едой, какую я пробовала за всю свою жизнь. Видимо, голод сказывался, ибо умяла я свою порцию за рекордную для себя скорость и потянулась к кружке с горячим чаем. Вообще, чай — это страсть всей нашей семьи, передающаяся из поколения в поколение. Дома всегда стояли кучи баночек с самыми разнообразными сортами чая, у нас даже традиция была — с понедельника по пятницу каждый день по очереди выбирать тот чай, который будет пить вечером после ужина вместе вся семья, моим днем был четверг. А на выходных выбирали все вместе, устраивая целые дебаты и споря друг с другом, какой же чай заварить. Глупо это было, учитывая, что на протяжении всего дня каждый член семьи выпивал не меньше трех чайничков любимых сортов, но весело.

— О чем задумалась? — спросила меня Ханджи, и, заметив мой озадаченный взгляд, добавила, — У тебя сейчас было такое мечтательное выражение лица…

Тихо прыснув в чашку, я пояснила:

— Просто я очень сильно люблю чай.

— Ох, еще одна любительница чая, — засмеялась женщина, — И, кстати, также странно держишь кружку, — скосив глаза на Ривая, она указала на него легким кивком головы.

Посмотрев на чашку в своей руке, я отметила, что по привычке поставила ее на ладонь, обхватив пальцами за стенки. Я перевела взгляд на капрала и немного удивилась. Если моя рука находилась под чашкой, то его, наоборот, над ней, как бы накрывая ее сверху. Он держал кружку за края, поставив локоть на стол, медленно отпивая по глотку, слегка задевая при этом кончик носа ладонью, и с легким недоумением смотрел на меня.

— Я даже не заметила, — улыбнулась я любопытной главе Исследовательского отряда, — Это привычка с детства. Когда мне было семь лет, я взяла без спросу любимый мамин сервиз, доставшийся ей от бабушки. Услышав за спиной шаги, я резко развернулась, испугавшись, что это мама пришла и спалила меня, но это был мой старший брат. Чашечка врезалась в руку Ника и разбилась, а ручка осталась у меня в руке. Я так боялась, что меня отругают, что тут же расплакалась, и Николя взял вину за это на себя.

— И что в итоге? — спросила Ханджи, весело скалясь, — Тебя отругали?

Ухмыльнувшись, я ответила:

— Отругали обоих. И на неделю лишили сладкого.

Громко расхохотавшись, женщина встала из-за стола:

— Замечательная история, у тебя счастливая, дружная семья. Подожди меня здесь, я к Майку на секунду. Аоруо, отнесешь наши тарелки? — и, даже не дожидаясь ответа, убежала.

Как раз поднявшийся мужчина, обреченно вздохнув, молча выполнил ее просьбу-приказ. Гюнтер с Эрдом подхватили подносы Петры (видимо, включив джентльменов) и капрала (не отвлекать же начальство от чаепития), попрощались и отправились следом за Боссардом, с трудом удерживающим сразу три подноса. Отстраненно наблюдая за удаляющимися мужчинами, я давила в себе вспыхнувшую после слов Зое тоску по дому, мне до безумия сильно захотелось увидеть родных. Допив чай, я оперлась ладонью на скамью и случайно задела пальцы Ривая, слегка поцарапав его кожу ногтями и тут же отдернув руку. Кровь прилила к щекам, было крайне неудобно за то, что я нарушила его личное пространство, я поспешно попросила прощения.

— Не извиняйся без должной причины, ничего не произошло, — ответил он, хмуро посмотрев на меня. Теперь я чувствовала себя очень глупо, не зная, что на это сказать.

— А почему ты так держишь кружку? — в итоге не придумала ничего умнее… мда.

— Не твоего ума дело, — ну конечно, Сина, а ты на что рассчитывала? На душераздирающую историю в исполнении ходячего морозильника? Вздохнув, я вспомнила про шоколад и попыталась перевести разговор в более мирное русло, поинтересовавшись:

— Кстати, как тебе? Понравился вчерашний… — но была перебита им:

— Понравился… — помолчав, он добавил, — довольно неплохо, — обычно хмуривший брови Ривай сейчас выглядел расслабленно, лицо его разгладилось, стерев выражение вечного раздражения, хоть и оставалось таким же безразличным ко всему. На секунду мне даже показалось, что он улыбнется, но этого так и не произошло. Передернув плечами, он вышел из-за стола и, так больше ничего не сказав, ушел. На меня накатило необъяснимое чувство разочарования… Так хотелось увидеть, как он улыбается. Даже представить себе его таким не могу, будто бы это и вовсе нереально. Тряхнув головой, отгоняя охватившее меня наваждение, я заметила Петру, все еще сидящую на своем месте. Она была сильно напряжена, натянута, как струнка, пальцы крепко обхватили чашку с чаем.

— Что-то не так? — спросила ее я, поежившись.

Некоторое время она молчала, рассматривая меня, будто собираясь с мыслями, но спустя несколько минут все же спросила:

— Вчерашний что?

— Что? — не поняла я.

— О чем ты говорила с капралом? Что ему понравилось? — выпалила Ралл.

Я ожидала чего угодно, но точно не этого. Что за допрос? Я не обязана перед ней отчитываться, в конце концов. Да и капрал меня по головке не погладит, если буду и дальше распускать язык. Только я открыла рот, чтобы возмутиться, как меня прервала вернувшаяся Ханджи, схватив за локоть и вытаскивая из-за стола:

— Роза, пошли, нам пора, — махнув рукой взбесившей меня девице, она потащила меня в сторону выхода из столовой, — Ты выглядела так, будто собиралась вцепиться Петре в волосы. Что вы не поделили? Тебе следует быть осмотрительнее, не стоит затевать драку.

— Не затевала я ничего, Вам показалось. Она задала слишком личный вопрос, ее никоим образом не касавшийся… — пробурчала себе под нос я, выкручивая руку из захвата, но, тем не менее, продолжая идти по коридору за женщиной. Резко остановившись, она окинула меня внимательным, серьезным взглядом и спокойно ответила:

— Кажется, мы уже договаривались перейти на ты.

Потупившись, я сбивчиво извинилась перед ней. Оставшийся путь до ее кабинета мы проделали в молчании. Стоило двери закрыться, я быстро села на диван. Блин, зря я вспылила. Да и Петра сама, кажется, выглядела немного смущенной… Может, мне следовало объясниться с Ханджи насчет произошедшего. Я сидела, сложив руки на коленях, ожидая от нее упреков, нотаций, лекций о неподобающем поведении, но не того, что она схватит меня за руку и чуть ли не с порога накинется на меня с расспросами о моем мире и наших технологиях. Глаза ее лихорадочно блестели, губы были растянуты в сумасшедшей улыбке. Перемена в ней была разительна и произошла настолько быстро, что немного напугала меня. Она выглядела так, будто в один момент разом потеряла все душевное равновесие, и, кажется, со мной сейчас случится тоже самое. Отойдя от шока, я медленно выговорила:

— Извини, я бы хотела обсудить этот вопрос с Эрвином. Сейчас мне нечего тебе ответить.

Мое заявление заставило ее нахмуриться, она тяжело рухнула рядом со мной на диван, напряженно сжав подлокотник.

— То-есть, ты отказываешься разглашать сведения о своем мире?

Это был весьма справедливый вопрос. Конечно, я не отказывалась. Просто еще не знала, что рассказать. Все это было слишком сложно, ведь почти все мои знания здесь, как я уже упоминала, бесполезны. У них даже электричества нет, чтобы я могла отдать на пользование свой ноутбук. Я не Эддисон, изобрести лампочку не смогу. Как и объяснить принцип работы электроприборов и движения тока по проводам. Кажется, это было что-то из разряда положительных и отрицательных зарядов, отталкивающихся друг от друга и переносящих ток в проводниках, если я правильно помню школьные лекции по физике… Может, стоило разрушить семейную гуманитарную традицию и учиться на технаря или медика? Я запоздало ответила, тщательно взвешивая каждое слово:

— Нет. Проблема в другом. Как я уже говорила, я переводчик. Учила разные языки. У вас все говорят на японском — так называется ваш язык в моем мире. У нас же люди поделены на национальности, у каждой свой язык, своя письменность. Я не могу поделиться полезными сведениями о прогрессе, ведь просто не знаю, как это все работает. К примеру, пекарь не имеет понятия, как ковать железо, а кузнец — как убивать титанов. По этой причине мне бы хотелось для начала посоветоваться с главой Разведотряда.

Заметно расслабившись, майор кивнула, явно обдумывая мои слова. Придя к решению, она хлопнула в ладоши и предложила мне послушать подробный рассказ о титанах и методах борьбы с ними. Я с интересом слушала о ее опытах над плененными гигантами. Для меня было немного непонятно, зачем давать этим чудовищам имена, но я решила не заморачиваться над этими странностями. По мере повествования Ханджи начинала так яростно размахивать руками, что мне приходилось постоянно отодвигаться от нее, боясь за сохранность своего носа. Также она ответила на вопрос о заинтересовавших меня конструкциях с лезвиями, которые они использовали для головокружительных полетов, паря над землей, как птицы. Эта штука называлась Приводом Пространственного Маневрирования и была разработана неким Анхером. Сам механизм состоял из рукояток, к которым цеплялись клинки, и соединенных с ними стальных тросов, баллонов со сжатым газом и кучи тугих ремешков, опоясывающих почти все тело. А я-то думала, что эти ремни на форме для стиля… наверно, они сильно натирают при маневрировании, может быть, от них на теле после постоянного использования остаются шрамы. Должно быть, крайне сложно овладеть этим устройством. Нужно иметь отличную координацию и обладать превосходным чувством равновесия. Захоти я вдруг научиться этим приемам, мне пришлось бы очень туго, возможно, даже ничего не получилось бы. Огромным минусом, по мне, являлся быстро заканчивающийся газ, ведь, если рядом во время боя не будет отряда снабжения для его пополнения, как бы умело ты не умел сражаться — ты покойник. Да и вообще, смертность в их Развед корпусе явно зашкаливала. Многие новобранцы умирали в своих первых же вылазках, но, как объяснила Ханджи, процент выживания и успешного выполнения дальнейших миссий у оставшихся в живых солдат крайне высок. А лучших из лучших по уничтожению титанов в свой отряд собрал капрал, лично отобрав каждого из них.

— Значит, Петра одна из лучших? Такая молодая, а уже, оказывается, квалифицированный и опытный солдат… — сказать, что я была удивлена — значит, ничего не сказать. Эта маленькая девчушка кромсает титанов направо и налево, к тому же, является элитой. Это достойно уважения. Они все здесь достойны уважения, раз настолько сильны духом, чтобы отправляться за стены сражаться с этими монстрами, еще и пытаться выяснить природу их происхождения.

— Кстати, что за вопрос она тебе задала, что ты чуть было не устроила потасовку? — с легкой усмешкой протянула моя собеседница, вернувшись к этой теме в самый неожиданный момент.

Поморщившись, я выпалила:

— Да не собиралась я устраивать потасовки, правда.

Ханджи внезапно посерьезнела, вновь ошарашив меня переменой своего настроения. Еще один человек-загадка, имеющий множество граней. То чудаковатая фанатичка, помешанная на гигантах и новых знаниях, то удивительно мудрый, наблюдательный, сосредоточенный офицер опаснейшего подразделения армии. Тяжело вздохнув, она сняла очки и потерла глаза.

— Это как-то связано с теми слухами, что я услышала сегодня после завтрака?

— Слухами? Какими еще слухами?

— По дороге к конюшням я столкнулась с двумя девушками, одна из которых, как я поняла, патрулировала ночью территорию. А обсуждали они твой вчерашний поцелуй с Риваем. — сказала женщина, внимательно всматриваясь в мое лицо. Я от шока поперхнулась воздухом, потеряв дар речи. Что они обсуждали?! Какой еще поцелуй? С кем?! Да как вообще в такое поверить можно, зная капрала? Это же самый безэмоциональный, бесчувственный и безразличный почти ко всему человек на всех планетах вместе взятых. — Судя по твоей реакции, это все вымысел. Я так и думала, впрочем, зная Ривая, трудно подумать иначе…

— Конечно, вымысел! — возмутилась я, и дня не прошло с моего пребывания в штабе, а уже являюсь предметом дурацких сплетен. Интересно, слышал ли об этом сам капрал? Хотя, кто в здравом уме и трезвой памяти решится подойти к нему с таким вопросом… Боже, если это дойдет до него, он убьет меня.

— Все мы здесь немного ненормальные, невозможно остаться нормальным, видя столько смертей. Но Ривай… он может быть по-настоящему опасен. Будь с ним осторожнее. — неожиданно предупредила меня Ханджи с такой странной интонацией в голосе, что это настораживало, и тут же, не дав мне опомниться и обдумать ее слова, с любопытством спросила, — Что такого увидела эта Дженетт, что пришла к таким выводам? — Черт, а мне так не хотелось это все обсуждать, но, кажется, ей я могу доверять. Не производит она впечатления человека, не умеющего хранить чужие секреты. Помявшись, я ей все рассказала. — Теперь ясно, издалека это, возможно, было похоже… Интересно, Ривай уже знает? — она резко вскочила с дивана, будто собираясь прямо сейчас бежать и пересказывать ему гуляющие о нем по штабу сплетни. Я быстро схватила ее за руку.

— Нет, конечно! Он же меня прикончит!

Рассмеявшись, она сказала:

— Такой повод над ним поиздеваться пропадает… Расслабься ты, я пошутила. Он меня на корм титанам пустит, стоит только заикнуться о подобном… — ее ощутимо передернуло, видимо, представила реакцию капрала, — Ого, уже вечер, засиделись мы! Ладно, мне пора к Эрвину. Кстати, уже время ужина. Сама дойдешь или проводить? — перескочила на другую тему Ханджи и, собрав стопку бумажек со стола, направилась к двери.

— Сама, я запомнила дорогу, — ответила я, выходя из кабинета. — Приятно было поболтать.

— Мне тоже, — махнула Зое рукой и пошла в противоположную от нужной мне лестницы сторону.

По пути в столовую и в ней самой мне, слава Богу, не встретился никто из знакомых. Помещение было почти пустым, не считая нескольких солдат. Получив свою порцию, я села за самый дальний стол, быстро отужинав, и побежала в свою комнату, все еще пребывая в шоке от услышанного и надеясь никогда больше не пересекаться с капралом.




Я сидела в четырех стенах своей комнаты уже три часа, не зная, чем себя занять. За это время я успела принять душ и, наконец, разложить свои вещи в шкаф. Выйти погулять было опасно, велик риск наткнуться на Ривая, а встречи с ним мне хотелось бы избежать настолько долго, насколько это вообще возможно. Немного подумав, я достала бутылку виски, подаренную Ником, взяла стакан и уселась на кровати в позе полулотоса. Грех было не напиться после всего произошедшего со мной. Отпив глоток, я поморщилась, льда явно не хватало. Как и колы. Хоть Николя и называл кощунством смешивание благородного напитка с мерзкой газировкой. Лицо старшего брата само собой всплыло в сознании, вызвав непреодолимую тоску по дому. Тяжесть на сердце только усиливалась. Разозлившись на саму себя за распускание соплей, я залпом допила остатки виски, закашлявшись. Ник бы меня за жалость к себе по голове не погладил. Он учил меня не опускать руки, не сдаваться, что бы в жизни не произошло. Да, он всегда заботился обо мне, чуть ли не пылинки сдувал, но, одновременно с этим, понимал, что не всегда сможет быть рядом со мной, что может случиться и так, что он будет далеко от меня, с нашей-то работой, и вот тогда-то мне придется справляться самостоятельно. От мыслей меня отвлек стук в дверь, в комнату вошел командор. Внимательно оглядев меня и бутылку в моих ногах, он сказал:

— Ханджи передала мне ваш разговор. Ты хотела поговорить со мной?

— Хотела, — меня озарило спонтанной идеей, и, улыбнувшись, я похлопала по кровати рядом с собой, — Присаживайтесь, не хотите выпить? — появилось желание провести беседу в приватной, расслабленной обстановке. Дождавшись его кивка, я добавила, — Только возьмите с собой второй стакан, он на столе. — выполнив мои указания, мужчина сел рядом, а я разлила нам выпивку. Слегка пригубив стакан, он спросил:

— Что это?

— Это алкоголь из моего мира, виски. Не знаю, есть ли у вас такой…

Некоторое время мы пили молча, углубившись в свои мысли. Виски обжигал горло, а по телу разливалось приятное тепло.

— Довольно хорош, — все же дал оценку Эрвин, разрушая тишину и внимательно глядя на меня. Я снова была в рубашке Ника, только на этот раз даже шорты не одела, ведь я не ждала гостей сегодня. Впрочем, он уже видел меня в белье, да и алкоголь помог мне расслабиться, не заморачиваться по пустякам. — Значит, люди в твоем мире поделены на национальности и говорят на разных языках?

— Да, — немного подумав, я добавила, — Смит, к примеру, английская фамилия. Вы англичанин.

— Англичанин, и что это значит? — улыбнувшись уголками губ, спросил он.

— Есть куча разных стран. Я, к примеру, с России. Англия — небольшая, но довольно сильная европейская страна. Англичанами называют тех, кто родом из Англии. Но, кстати, в любой стране хватает выходцев из других стран, людей другой национальности. — дала немного сбивчатое объяснение я, не зная, как разъяснить все это подробнее.

— Скажи мне, что находится за стенами? Каков внешний мир? — задал он довольно внезапный вопрос, заставив меня на секунду растеряться. В мыслях всплыли удивительные, разнообразные уголки родной планеты. Неожиданно для самой себя я нашла ответ.

— Я не знаю, насколько сильно отличаются наши миры, но, если все же ваш мир похож на наш, за стенами простирается великолепная, необъятная территория. Бескрайние равнины и степи; пустыни — земли, сплошь заполненные горячим песком. Днем там неимоверно жарко, а ночью ужасно холодно. Есть тропические вечнозеленые леса, горные цепи, никогда не тающие ледники. На Северном и Южном полюсах по полгода могут быть только день или только ночь. Представьте полярный день, во время которого Солнце не заходит за горизонт, а описывает круг вдоль линии горизонта, или полярную ночь, когда Солнце ни разу не появляется на горизонте… А Северное сияние! Небо, переливающееся красным, зеленым, фиолетовым свечением… Как огромная, цветная завеса… Кстати, большая часть Земли заполнена водой, соленые моря и океаны омывают всю сушу. Я не знаю, на каком континенте мы сейчас находимся, всего их шесть.

— Расскажи подробнее о континентах, о других землях и разделяющей нас воде. — попросил Эрвин, все это время внимательно слушающий меня. И я рассказала. Поведала все, что знала о географии, материках, островах, и странах. Об океанах и способах путешествия за них. По завершении моего монолога, во время которого мы убили полбутылки виски, я была немного пьяна, а он также трезв, как и в начале разговора. Переварив все сказанное мной, мужчина медленно произнес, — Это удивительно… Получается, даже если мы доберемся до океана, нам понадобятся корабли, чтобы исследовать земли за ним. Там могут быть другие люди. Возможно, даже нет титанов…

Задумавшись над его словами, я сказала:

— Возможно даже то, что другие люди могут быть и на этом материке. Вы же не смогли так уж далеко зайти за стены, чтобы исследовать, что же именно там находится. Должны же быть другие города… Вся проблема в титанах. Если весь материк и пуст, нужно еще добраться до океана, сконструировать и построить корабль, иметь хорошего астролога-картоведа… Кажется, в древности люди по звездам определяли направление. Нельзя просто уплыть наобум, нужно еще суметь вернуться обратно… — неожиданно Эрвин положил руки мне на плечи, с силой сжав их и разворачивая меня лицом к себе.

— Ты даже не представляешь, насколько ценной для человечества информацией о внешнем мире сейчас поделилась.

— Вы должны понимать, что наши миры могут и отличаться… — сказала я, потупившись. Не хотелось рушить загоревшуюся в нем надежду на приближение к, по всей видимости, давно мучающим его разгадкам. Улыбнувшись, он ответил:

— Все сказанное тобой подтверждается обрывками из запретной книги о внешнем мире, которую я когда-то давно читал.

Говорить что-либо еще сейчас не имело смысла, воцарилось уютное молчание, нарушаемое лишь звоном стаканов, что мы сжимали в руках и тихими, неспешными глотками. Мы сидели, облокотившись о спинку кровати, я — все также в позе полулотоса, он — скрестив и вытянув ноги. Это все так сильно напоминало наши с Ником посиделки, что мне сдавило горло. Черт, Ник, прости меня… Я не могу быть такой сильной, как ты хотел. Как ты учил. Не могу не скучать по дому, не могу не думать о том, что, возможно, навсегда застряла здесь. Как мне вернуться обратно? Бродить по свету, ища другой портал? А вдруг меня выкинет куда-нибудь еще? Да и по свету здесь особо не походишь, если не хочешь стать закуской для великанов. Меня пугали эти страшные монстры. Пугали до дрожи в коленях… Так захотелось сейчас увидеть маму, обнять ее. Конечно, чаще всего я вспоминала Ника, но любила всю свою семью одинаково сильно. Просто старший братец чаще всего возился со мной, присматривал за нами с Джошуа, когда родителям приходилось надолго уезжать в командировки… Иногда мне казалось, что он старше меня не на три года, а на целых тридцать. Я чувствовала опьянение, но недостаточно сильное, мне хотелось напиться до беспамятства. Залпом осушив почти полный стакан, я закашлялась, Эрвин постучал по моей спине.

— Осторожнее, — сказал он, придерживая меня рукой. Я была такого мелкого роста, он на моем фоне казался еще больше, чем есть на самом деле. Я смотрела на его крепкую, мускулистую грудь, обтянутую рубашкой, широкие плечи. Он был сильным, красивым мужчиной, рядом с ним мне казалось, что я нахожусь за каменной стеной. Мне так хотелось сейчас чувствовать себя защищенной кем-то. Защищенной им. Пусть это и было бы самообманом, я же могу позволить себе это? Ведь я уже пьяна. Отбросив пустой стакан, я аккуратно перелезла на колени к мужчине, обняв одной рукой его шею, другой зарывшись пальцами в светлые волосы. Он сидел, не шевелясь, никак не реагируя на мои действия, но и не отталкивая меня. Приблизившись к его лицу, я прошептала, глядя ему в глаза:

— Поцелуешь меня?

— Ты пьяна, — произнес он в ответ.

— Не настолько, чтобы не отдавать отчет в своих действиях. — я видела отражение своих лихорадочно горящих глаз в его расширенных зрачках.

— Ты пожалеешь об этом завтра, — он обхватил ладонью мою талию, притягивая меня к себе.

— Я не прошу тебя жениться на мне или переспать со мной, чтобы потом жалеть об э… — я была грубо прервана на полуслове самым действенным способом. Он все же заткнул меня поцелуем. Это было именно то, чего мне сейчас так не хватало… Его губы были обжигающе горячи, он целовал меня медленно, тягуче-неспешно, покусывая нижнюю губу, цепляя и слегка оттягивая ее зубами. Его язык переплетался с моим, он провел им по небу, аккуратно исследуя мой рот, сводя меня с ума. Это был поцелуй с терпким привкусом виски, опьяняющим, вынуждающим забыться. Он гладил меня по спине, заставляя выгибаться навстречу, перебирал мои мешающиеся волосы, откидывая их в сторону. Я задыхалась, а он ловил мои вздохи своими губами. Я потеряла счет времени, не знала, прошла ли секунда, полчаса, час? Единственное, что сейчас имело значение — мужчина, обнимающий меня, доводящий до потери сознания своими поцелуями. Мы оба ловили момент, наслаждаясь друг другом, так как знали, что этого больше никогда не повторится. Заснула я в чужих объятиях, крепко прижатая к его горячему телу.

Глава 5

Проснулась я от ощущения того, что меня аккуратно сдвигают в сторону, вытаскивая руку из-под моей головы и укрывая одеялом. Недовольно поморщившись, не чувствуя больше теплого тела под боком, я наобум ухватилась за чужую рубашку и потянула ткань на себя, с трудом разлепляя глаза. Командор сидел на краю кровати полубоком, натягивая сапоги и с улыбкой глядя на мои потуги.

— Извини, я разбудил тебя. Как самочувствие? — я открыла рот, чтобы ответить, но смогла издать лишь невнятный хрип. В горле была Сахара. Эрвин налил мне стакан воды и с усмешкой наблюдал за тем, как я жадно утоляю жажду. — Не очень, по всей видимости.

— А тебя, как я погляжу, похмелье стороной обошло… — пробурчала я, сползая на пол в сторону тумбочки. Отыскав таблетки от головной боли, я проглотила сразу две. Вот она — дерьмовая сторона, сопровождающая каждую пьянку. Как прекрасна была бы жизнь без дурацкого отката, называемого похмельем. Но, как говорится, за все нужно платить.

— Просто я умею пить, — пожал плечами мужчина, отвернувшись к зеркалу, висящему на стене, зачесывая назад растрепавшиеся после сна волосы и застегивая пуговицы на рубашке. Разве я ее вчера расстегнула? Вполне может быть, я даже не заметила. А может, это он сам… Допив всю воду из графина, я с недовольством покосилась на своего вчерашнего собутыльника. Он был непозволительно, просто преступно бодр. Как можно убить почти всю бутылку виски и не чувствовать себя после этого херово? Может, он не человек?

— Я тоже умею пить, — возразила я. Прозвучало это весьма неправдоподобно, особенно вкупе с моим убитым внешним видом. Видимо, так думала не только я, ибо Глава Разведкорпуса окинул меня крайне скептичным взглядом, ответив:

— Заметно, — какой-то он больно ехидный стал, надо будет запомнить, что нужно его напоить, если появится желание стереть вечно серьезное выражение с его лица. Или все дело в поцелуях? Помоги командиру расслабиться — найди ему девушку на ночь? Ну и бредовые же мысли меня посещают, я точно не до конца протрезвела… Хмыкнув, я переместилась к только что освободившемуся зеркалу и ужаснулась своему отражению. Мешки под слегка красноватыми глазами, бледное лицо и спутанные патлы явно не делали из меня красавицу. Я собрала волосы в высокий пучок, и мои брови непроизвольно подскочили вверх от открывшегося вида. На шее чуть ниже правого уха красовался засос.

— Когда ты успел? — спросила я, удивленно смотря на Эрвина.

— Видимо, тогда же, когда и ты. — спокойно отозвался тот, сразу поняв, о чем я, — Ты, к слову, тоже неплохо постаралась.

Я зависла на несколько долгих секунд, не совсем понимая, что именно он имеет ввиду. Видимо, на моем лице отразился весь мучающий меня мыслительный процесс, так как Эрвин оттянул ворот своей рубашки, открывая вид на такой же красновато-фиолетовый синяк у основания шеи.

— Ого, когда я успела?! — ошарашенно спросила я, память меня сегодня явно сильно подводила… Кажется, я что-то такое немного припоминаю, правда, довольно смутно.

— Не засекал время, было немного не до этого, — с усмешкой пояснил мужчина, заставив меня покраснеть. — Извини, мне следовало быть аккуратнее…

Хихикнув, я махнула рукой и подмигнула ему:

— Как и мне, так что, можно считать, что мы квиты, — настроение у меня было просто прекрасным, даже несмотря на легкий дискомфорт от еще не прошедшего состояния похмелья. Зевнув, я подняла руки вверх и потянулась всем телом, разминая немного затекшие мышцы. Эрвин долго смотрел на меня, лицо его было задумчивым. Кажется, он хотел что-то спросить, но передумал и направился к двери, выходя из комнаты. Я последовала за ним, облокотившись о косяк, и сказала:

— Спасибо за приятный вечер.

Он стоял напротив меня, внимательно всматриваясь в мои глаза. Почувствовав небольшое волнение, я потупилась, слегка нервно дергая пальцами пуговицу на манжете, переступая с ноги на ногу. Пол был холодным, а я вышла босиком.

— Вечер действительно был приятный, — немного запоздало ответил он.

Неожиданно откуда-то слева раздалось покашливание. Обернувшись на звук, я с ужасом увидела стоящих в десяти шагах от нас Петру, Ривая и неизвестного мне солдата, по всей видимости, только вышедших в коридор из соседней комнаты. Ралл выглядела крайне смущенной, глаза ее бегали от потолка к полу, от стен к окнам, она пыталась смотреть куда угодно, лишь бы не в нашу с командором сторону. В отличии от капрала, буквально прожигающего меня хмурым, презрительным взглядом, и разведчика, с жадным любопытством разглядывающего нас. Как же чертовски невовремя они объявились…

— К-командор… — пробормотала, запинаясь, Петра, красная, как маков цвет. — Я-я Вас везде ищу… Из Центра пришли бланки на пополнение запасов оружия, обмундирования, провизии. Уже все заполнено, осталось заверить бумаги и получить Вашу подпись…

— Спасибо, Петра, я просмотрю их немного позже. — абсолютно невозмутимо и спокойно ответил Глава Разведотряда, принимая стопку документов, будто его и вовсе не заботило то, в какой щекотливой ситуации мы оказались.

— Перед этим прими душ, — скривившись, процедил капрал, я вздрогнула от звука его голоса, — от вас несет перегаром на весь этаж.

— Ты как всегда тактичен, — заметил командор Смит. Слова Ривая заставили меня вспыхнуть, но возразить было нечего. Черт, это до ужаса неудобно, когда тебе даже не намекают, а открытым текстом говорят, что от тебя плохо пахнет. Так меня еще и угораздило выйти в коридор в одной рубашке… А командор вышел от меня… И мы обсуждали приятно проведенный вечер… Кажется, они решили, что у нас была бурная ночка. Нет, ночь, конечно, была довольно бурной, но мы-то с Эрвином не переспали, как они, скорее всего, думают. Ну да, что еще можно подумать после всего увиденного и услышанного? Блин, стыдно-то как. Довольно не вовремя вспомнился засос, который, должно быть, был прекрасно виден, так как волосы я, увы, уже успела собрать. Испугавшись, я резко прижала ладонь к шее, прикрывая ее от чужих взглядов, но, кажется, немного с этим опоздала, так как Ривай не отрываясь смотрел на то место, которое я только что пыталась спрятать от окружающих. И, судя по искривленно дернувшемуся уголку губ, он успел прекрасно увидеть все, что не нужно было. Появившееся буквально на долю секунды отвращение на его лице моментально сменилось отстраненным безразличием. Развернувшись, он молча ушел. Молодой паренек вместе с Петрой, такой же красной, как и я, поспешно откланявшись, убежали за ним.

— Он просто невыносим, — прошептала я, провожая ушедших взглядом.

— Возможно, — ответил Эрвин и, пожелав мне удачного дня, отправился по своим делам, оставив меня посреди коридора. Пребывая в какой-то прострации, я не спеша вернулась в комнату, закрыв за собой дверь. Все произошло настолько быстро, что я не успела даже толком опомниться. Как абсурдная трагикомедия в дешевой театральной постановке. Почему, ну почему мы столкнулись именно с Риваем? Боюсь представить, что он теперь обо мне думает. Проститутка, прыгающая в постель к первому встречному мужчине? Он и раньше был не слишком высокого мнения обо мне, а уж теперь подавно. Не идти и объясняться же, что дальше поцелуев мы с его военачальником не заходили… «Привет, Ривай… Знаешь, я тут пришла сказать, что, несмотря на то, как это выглядело со стороны, никакого секса у нас с Эрвином не было», — да это даже в мыслях глупо звучит. Сердце отстукивало барабанную дробь, я никак не могла успокоиться. Неожиданно на меня снизошло озарение. Почему меня волнует именно его реакция? Застукали то нас еще и Петра с тем солдатом. Если волна новых сплетен и пройдется по Разведотряду, то явно не по вине капрала… Людей хлебом не корми, дай только посудачить о чужой личной жизни, особенно если речь идет о личной жизни начальства. Те, у кого есть хоть капля ума, в эти сплетни не поверят, или же им просто будет на это все наплевать. А те, у кого на это ума не хватает, не заслуживают того, чтобы беспокоиться и нервничать из-за них. Придя к какому-никакому решению, я быстро собрала банные принадлежности и побежала в душ.




Приведя себя в порядок, обработав и перевязав все раны, освежившись, я чувствовала себя обновленной, будто заново родившейся. Обильно намазав синяк на шее тональником, я накинула на себя джинсы с толстовкой и вышла немного прогуляться, подышать свежим воздухом, ведь вчера так носа из замка и не высунула. Немного хотелось есть, но я решила пропустить завтрак и найти какое-нибудь более или менее уединенное место во дворе, так как косые, изучающие взгляды всех встреченных мной солдат немного раздражали, ясно давая понять, что слух уже прошелся и даже успел успешно прижиться. Интересно, на Эрвина они тоже все так смотрят? Выйдя на улицу, я слегка прищурилась от ярко бьющего в лицо света. Легкий, приятный ветерок бодрил, солнечные лучики согревали кожу, заставляя улыбаться. Наслаждаясь теплой погодой, я не спеша прогуливалась по периметру замка, решив обойти его кругом. И резко притормозила перед поворотом, услышав знакомые голоса.

— Интересно, она изменяет капралу с командором или командору с капралом? — с любопытством спросил Аоруо. Что, простите?

— Но мы еще не знаем, правда ли это, — немного возмущенно возразила Ралл.

— Петра, брось, сама же все видела! — сказал неугомонный Боссард.

— Ничего я не видела, командор просто разговаривал с ней в коридоре! Это ничего не значит!

— Успокойтесь, вы оба! Нашли, что обсуждать! — прикрикнул на них кто-то третий, кого я, увы, опознать по голосу не смогла, но, тем не менее, была с ним абсолютно солидарна.

— А если все же правда? — спросил Аоруо, сделав вид, будто не услышал предыдущей реплики. — Если позавчера она целовалась с капралом, а прошлой ночью… прошлую ночь провела с командором, а, Петра?

— Если это правда… ей не стоит играть с капралом! — на этих словах они, наконец, вышли из-за угла и встали как вкопанные, словно налетев на невидимую стену, узрев предмет своих жарких споров и обсуждений, то бишь меня. А третьим в их компании сплетников, как оказалось, был Эрд. Повисло молчание. Разведчики выглядели крайне пристыженно, хоть это радует.

— Аоруо, Петра, к вашему сведению, я не могу изменять никому из них и не играю с капралом, просто потому что ни с одним из них в отношениях не состою. Между нами ничего нет, — медленно донесла до них я, разрушая тишину, и, кстати, ни в чем не соврав. Между мной и Эрвином правда ничего нет, а ночные поцелуи ничего не значат.

— Просим прощения, — извинился за своих сокомандников Эрд, слегка склонив голову. Следом за ним попросила прощения пунцовая Петра и пытающийся сохранить невозмутимое выражение лица Боссард. Кивнув, я пошла дальше, оставив им пищу для размышлений. Им точно есть, о чем подумать. Нечего трепаться направо и налево на каждом шагу, будет им уроком. Повезло еще, что появилась я, а не Ривай. Уж он-то показал бы им все звезды на небе, если бы такое о себе услышал. Вспомнилось, как я сама вчера боялась попасться ему на глаза после слов Главы Исследовательского отряда о гуляющих о нас по Разведотряду сплетнях. Хорошо, что сегодня это состояние прошло само собой… Выпить ночью было точно хорошей идеей. Видимо, это, вместе с ласками проведшего ночь в моей постели мужчины, помогло мне неплохо расслабиться, успокоить расшалившиеся нервы. Немного развеселившись, я приметила довольно низенькую ограду у входа в конюшни и решила присесть там. Абсолютно безлюдное место, прям как я хотела. Солнце весьма удачно зашло за облака и не било в лицо. Достав сигарету, я с наслаждением закурила. Не знаю, как другим, но мне всегда безумно хочется курить после пьянок. Будто наполняющий легкие дым облегчает хмельное состояние не стояния после тяжелого пробуждения, проветривая и прочищая мозги. Хотя, курить на голодный желудок — не лучшая идея, о чем меня тут же уведомил последний, заурчав.

— Кажется, я вовремя, — засмеялась Ханджи, появляясь из-за угла с буханкой хлеба в руке. — Ты пропустила завтрак, так что я взяла тебе перекусить.

— Ты меня спасла, — пробормотала я, принимая угощение и вгрызаясь в него зубами.

— Оу, да ты реально проголодалась, — она присела рядом со мной на ограду, продолжая скалиться. Я быстро умяла хлеб, довольно качая ногами.

Сняв ленту с растрепавшихся волос, женщина перезавязала их в тугой, высокий хвост. Думаю, ей бы очень пошли длинные волосы, но с такой опасной профессией она явно не может себе этого позволить. Вообще, если подумать, я еще не видела здесь ни одну девушку-солдата с волосами ниже уровня плеч. И даже в этом я со своими патлами выбиваюсь из общей массы. Интересно, если мне не удастся вернуться домой, я буду вынуждена так дальше и отращивать волосы? Ведь спор с Николасом никто не отменял. Эх, опять мне всякий бред в голову лезет. Но, все же, Ханджи очень пошли бы волосы до поясницы. Зевнув, я прикурила еще одну сигаретку, выдыхая дым, пытаясь выпустить колечки.

— Как ты? — спросила у Зое я, непроизвольно ощущая прилив теплых чувств к ней. Она мне очень нравилась.

— Прекрасно, а ты у нас звезда всех слухов отряда… Вчера говорили о поцелуях под луной с Риваем, сегодня ты стала любовницей Эрвина, завтра что? Будешь хозяйкой борделя? — усмехнулась она.

— Чушь все это, — протянула я, разминая шею. Голова немного кружилась.

— А твой засос на шее — тоже чушь? — повторила мою интонацию Ханджи, растягивая слова. Не видя никакого смысла отпираться, я откинула волосы в сторону, демонстрируя ей все-еще немного заметный под тональным кремом синяк.

— Даже не сомневалась, что ты уже в курсе последних новостей… Я не спала с ним. То-есть… Вчера он зашел поговорить как раз в тот момент, когда я решила выпить. Ник подкинул мне пару бутылочек горячительного… Я предложила Эрвину присоединиться ко мне, он согласился. К концу нашего разговора я уже была пьяна, на меня накатила тоска по дому, иногда так не хватает чувства защищенности… Мне нужна была поддержка, и он дал ее мне. Дальше поцелуев ничего не зашло. И ни о какой любви или отношениях и речи быть не может… — выложила правду я, чтобы развеять все ее сомнения. Она слушала, не перебивая, в ее взгляде не было осуждения, за что я была благодарна ей. Немного помолчав, обдумав все, она накрыла мою руку своей, легонько сжав, и сказала:

— Вы оба взрослые люди. Если ты считаешь это правильным, то все в порядке.

После этих слов я смогла, наконец, вздохнуть с облегчением. У меня будто камень с души упал. Иногда так не хватает кого-нибудь, с кем можно просто поговорить, выговориться, зная при этом, что тебя поймут и поддержат. В своем мире для меня таким человеком был старший брат, в этом — им стала Зое.

— Я одного не пойму — как это стало достоянием общественности? — задала весьма логичный вопрос Ханджи, сверкнув очками.

— Ох, я вышла проводить Эрвина, и в коридоре мы наткнулись на Ривая с Петрой и еще одним незнакомым мне пареньком. Ну они и сделали не совсем правильные выводы… Черт, Ривай теперь меня еще больше презирает! Он так посмотрел на меня, что мне захотелось провалиться сквозь землю! Я не могу теперь не думать о том, почему же мы столкнулись именно с ним?! Лучше бы там была ты, да хоть тот же Майк, только не он! — выпалила на одном дыхании я, спрыгнув с ограды и нервно расхаживая взад-вперед перед своей собеседницей.

— Теперь мне все ясно… — задумчиво отозвалась та, отстукивая пальцами дробь по колену. Весь ее вид говорил о том, что она хочет что-то сказать, но, кажется, немного сомневается. Это настолько не вязалось с ее привычной прямолинейностью, что даже заставило меня ощутить легкое беспокойство. Решившись, она все же поведала, — Я встретила его, похоже, почти сразу после этого, он был еще более раздражен, чем обычно. На вопрос, не видел ли он тебя, он процедил что-то вроде: «Я не слежу за этой шлюхой», и ушел.

Я со стоном закрыла лицо ладонями. Это именно то, чего я опасалась. Если раньше наши с ним взаимоотношения оставляли желать лучшего, но он мог хоть как-то терпеть меня рядом, то теперь это был конец. Шлюха. Он считает меня шлюхой… И это притом, что у меня еще не было ни одного мужчины. В этом вопросе я всегда придерживалась довольно старомодных взглядов, считая, что нужно заниматься любовью с любимым человеком. Что теперь делать? Как быть? Я упала в его глазах настолько низко, насколько это вообще было возможным. Взвыв, я зарылась пальцами в волосы, яростно ероша их и дергая за пряди. Ханджи все это время молча наблюдала за мной, внимательно следя за всеми изменениями моей мимики. Внезапно помрачнев, она осторожно поинтересовалась:

— Почему тебя так волнует мнение Ривая? Только не говори, что влюбилась в него.

Я замерла, от шока даже забыв про истязание собственных волос, выпуская их из рук. Как ей такое только в голову взбрело? Бурная фантазия Ханджи просто выбила меня из колеи, заставив потерять ненадолго дар речи. Я стояла, глупо хлопая глазами, в ожидании того, что она засмеется и скажет, что неудачно пошутила, но она этого делать не спешила и, кажется, на полном серьезе ждала моего ответа. Так и не дождавшись от нее отрицания вышесказанных слов, я с легким укором выдохнула:

— Нет, конечно! Как в него вообще влюбиться можно? Он не умеет любить, мне кажется, что он никогда никого не любил и никогда не полюбит. Если когда-нибудь это и случится, мне жаль его избранницу. Он ее уничтожит. Он будет подавлять ее, медленно, капля по капле, пока от нее не останется ничего, кроме пустой оболочки. У него слишком невыносимый, тяжелый характер. Таких, как он, легче ненавидеть, чем любить.

Майор от удивления даже слегка приоткрыла рот, с недоверием глядя на меня.

— Чушь, он такой же человек, как и все мы. Ты как-то чересчур предвзята… — возразила на мою тираду она, тут же признав, — Хоть я и сомневаюсь, что он когда-нибудь заведет отношения. — неожиданно она немного истерично захихикала, согнувшись в три погибели и обхватив живот руками, с трудом выдавив из себя, — Я буду очень долго смеяться, если, после всего сказанного, на месте той несчастной возлюбленной в итоге окажешься ты!

Закатив глаза, я толкнула ее в плечо и ответила:

— Невозможно. Ни за что и никогда! Кстати говоря, я буду смеяться не меньше, если это будешь ты сама! У тебя и то побольше шансов будет, — посмотрев друг на друга, мы с ней одновременно залились смехом. Сейчас она была не майором армии, а я — не иномирянкой из будущего, мы на мгновение стали обычными женщинами-болтушками, хохочущими над немного глупой шуткой, и это было замечательное ощущение.

В этот самый момент по древнейшему закону мироздания — закону подлости из конюшни вышел предмет нашего обсуждения, окутанный настолько мрачной, тяжелой аурой, что, кажется, воздух вокруг него был наэлектризован и вот-вот заискрится от напряжения. Ханджи с перепугу свалилась с ограды, еле устояв на ногах. Мне же казалось, что я пережила как минимум микроинфаркт. Что за поразительная способность всегда и везде появляться невовремя? Ох, черт возьми. Он. Все. Слышал. Он точно все слышал! Боже, я хочу провалиться сквозь землю! Мне надо отрезать самой себе язык, чтобы перестать, наконец, попадать в такие дурацкие ситуации!

В то время как я сконфуженно переминалась с ноги на ногу, Ханджи, по всей видимости уже отошедшая от шока, довольно весело протянула:

— О, Ривай, ты все это время был здесь? Что ты забыл в конюшне? — то ли она настолько бесстрашная, то ли абсолютно безрассудная. — Мог бы и уведомить о своем присутствии.

— Не припомню, чтобы должен был отчитываться перед тобой, очкастая, — грубо прошипел он в ответ. Его лицо застыло в безэмоциональной маске. Могло показаться, что ему и вовсе наплевать на все это, если бы не выражение его глаз — ярость, странно смешавшаяся в безумный коктейль с пустотой. Я непроизвольно вжала голову в плечи, сжавшись от взгляда, которым меня окинул капрал. Промелькнуло малодушное желание развернуться и сбежать.

— О, точно! Ты же всегда сам проверяешь подковы своего коня! — ничуть не смутившись, продолжила женщина, видимо, не испытывая ни капли стыда за то, что он слышал весь наш разговор. Хотя, подождите-ка. Значит, он теперь знает, что между мной и Эрвином ничего не было… — Невежливо подслушивать чужие разговоры, не находишь?

— А трепаться о других за их спинами — верх вежливости? — сухо ответил мужчина, даже не повернувшись в сторону Ханджи, также продолжая пилить меня взглядом. Весь его вид говорил о том, насколько он раздражен. Глаза цвета грозового неба метали молнии, он смотрел на меня со все возрастающим бешенством и, кажется, упреком? Не могли его задеть те слова, что я только что о нем говорила, он ведь слишком самодостаточен, чтобы обратить на это внимание. Не могли же?.. Мне опять стало безумно стыдно, почему он всегда заставляет меня чувствовать стыд? Он никогда никого не любил… не любил же? А если любил, но потерял, то я влезла в чужую душу, разбередив старые раны. Боже, как я могла такое сказать?! Еще членов его отряда судила за то, что нужно думать, прежде чем рот открывать. Сама не лучше, идиотка.

— Извини, — сдавленно прошептала я, смотря себе под ноги, впиваясь ногтями в ладони, — Я не имела права говорить такое, ничего о тебе не зная…

Медленно приблизившись почти вплотную ко мне, Ривай крепко сжал пальцами мой подбородок, поднимая голову, заставляя смотреть ему в глаза. Я затаила дыхание, с трудом сдерживая слезы. Наклонившись к моему уху, опаляя шею своим дыханием, он выплюнул, чеканя каждое слово:

— Засунь в жопу свои извинения. Ты никогда ничего обо мне не узнаешь. Приблизишься ко мне еще раз — сильно пожалеешь. — и, отшвырнув меня от себя, ушел. Оставил наедине со своей совестью, проведя между нами черту, выстроив глухую, непробиваемую стену.

В очередной раз не выдержав напряжения, я бросилась на шею Ханджи и, уткнувшись ей в плечо, разрыдалась. Пребывающая в шоке женщина ничего не смогла сказать, лишь молча гладила меня по спине, успокаивая, давая мне выплакаться.




Весь остаток дня прошел, как в дурном сне. Я изнывала, мучилась, не зная, куда себя деть и что делать. Изрядно понервничав, взвинтив себя почти до предобморочного состояния, я вызнала у первого встречного солдата точное расположение капраловского кабинета и, не успев опомниться, уже стояла перед нужной дверью, не решаясь постучаться и зайти внутрь. Мои сомнения развеял командор, немного удивленный тем, где именно наткнулся на меня, поведав о том, что Ривай еще до обеда вызвался ехать в некий Стохесс на выполнение задания о передаче каких-то документов верхушке армии. Узнав о его отсутствии, я испытала разочарование напополам с облегчением. Вечер и ночь я провела в кабинете Эрвина, молча сидя в одном из кресел и отстраненно наблюдая за тем, как он работает. Возможно, он был озадачен моим поведением и напряженным, подавленным состоянием, но никаких вопросов, слава Богу, не задавал.

День пролетал за днем, время летело с бешеной скоростью. Почти все время я проводила в лаборатории Ханджи. Эта замечательная женщина и словом не обмолвилась о той безобразной сцене между мной и Риваем, свидетельницей которой она стала. Мы с ней неплохо сдружились, вообще, у меня никогда не было близких подруг, лишь приятельницы и знакомые, и, кажется, у нее тоже. Мы часто болтали с ней о ерунде, или я слушала ее рассказы о титанах. Казалось, о них она может говорить вечность. В ее глазах загорался такой фанатичный огонь, что она напоминала мне сумасшедших ученых из фильмов. Она рассказала мне о любопытном, но довольно страшном инциденте с некой Илсе и ее тетрадью. Бедная девушка осталась единственной выжившей из своего отряда и мужественно пыталась добраться в одиночку до Марии, записывая все происходящее с ней в тетрадь, но, к сожалению, наткнулась на титана. Ее труп нашли в одной из экспедиций спрятанным в дупле дерева, а Аномальный гигант, откусивший ей голову и аккуратно умостивший тело в это самое дупло, был убит Риваем, что несказанно разочаровало Ханджи. Найденная рядом с Илсе тетрадь содержала невероятные факты — титан разговаривал с ней. Говорил что-то о людях Имира. Понятия не имею, что это значит, но, возможно, добудь Исследовательский отряд этого монстра для опытов, смогли бы выяснить много нового о происхождении так называемых врагов человечества. Еще Зое показала мне копии той тетради (саму тетрадь вместе с плащом погибшей женщина передала безутешным родителям), но, увы, я не смогла прочесть ни слова. Несмотря на то, что говорили здесь люди на японском, писали они явно не привычными для меня иероглифами. Это также не было похоже на латиницу или кириллицу, я вообще не смогла соотнести эти непонятные каракули ни с одной знакомой мне письменностью. По этой причине я даже не могла отвлечь себя чтением книг, так как просто не понимала, что там написано.

Также мы несколько раз гуляли с Майком, здраво рассудив, что будет довольно подозрительно, если «брат с новообретенной сестрой» не будут проводить время вместе, игнорируя существование друг друга. Еще он понемногу учил меня верховой езде, помогая мне перебарывать страх перед животными. Лошадку он выбрал самую спокойную из всех, имеющихся в наличии, она ни разу за время уроков не попыталась меня сбросить. Почти все время этих прогулок протекало в уютной тишине, да и вообще, как я поняла, Майк был из разряда крайне молчаливых людей. Изредка мы натыкались на других солдат, и он приобнимал меня за плечи, демонстрируя им любовь и заботу к сестре. Наша актерская игра дала свои плоды — ко мне стали относиться менее настороженно, уже не удивляясь моему присутствию в штабе.

Вечера я проводила в кабинете или комнате Эрвина, терпеливо дожидаясь, когда он завершит все дела. А после мы обычно ночи напролет говорили о наших мирах. Мое пребывание в его покоях вкупе с поспешным отъездом Ривая лишь подстегнули волну сплетен, почти весь Разведотряд выстраивал просто фантастические предположения о наших взаимоотношениях, строя догадки о сложном любовном треугольнике и других геометрических фигурах. Но меня, как и командора, это мало беспокоило. Наговорятся, перебесятся, и слухи сами собой сойдут на нет. Я часто рассказывала Эрвину о своем детстве, и, к моему удивлению, в одну из таких ночей он поведал мне в ответ о смерти отца и своем неосознанном предательстве. Это была печальная история о маленьком мальчике, всю последующую жизнь корившем себя за гибель родителя. Видимо, именно это и побудило его вступить в Разведку, отдать свою жизнь за правду, скрытую за семью печатями. Полог тайны, окутавший историю человечества, и отсутствие достоверных знаний о прошлом будоражили меня не меньше Смита. Я часами строила предположения, но так и не смогла прийти к какому-нибудь более или менее правдоподобному выводу. К сожалению, я не знала ни одного способа, каким можно было бы даже не просто стереть — изменить память сотням и тысячам людей. В один момент на меня снизошло приятное озарение — кажется, я вошла в круг доверенных лиц Эрвина. Сомневаюсь, что он рассказывает об этой истории всем подряд, возможно, он верит мне. Это было крайне лестно, и я была бы абсолютно счастлива, если бы не отсутствующий уже вторую неделю капрал, с которым мы разошлись на очень плохих тонах. Я хотела поговорить с ним, попробовать извиниться еще раз. Мысли о нем не покидали меня ни на секунду, я пыталась придумать способ помириться с ним, но ничего путного в голову, увы, так и не пришло. Каждый вечер, переступая порог кабинета командира, я первым делом спрашивала у него, не вернулся ли Ривай, но всегда получала отрицание и немного задумчивый, пытливый взор в ответ. Обычно после этого вопроса он окидывал меня долгим, нечитаемым взглядом, немного напряженно обдумывая что-то, но так и не задал интересующих его вопросов по поводу произошедшего в то злополучное утро между мной и его своенравным подчиненным.

Ровно две с половиной недели спустя я, наконец, получила положительный ответ на вновь заданный вопрос. Ривай вернулся в штаб.




Я опять стояла перед кабинетом капрала, не решаясь войти внутрь. Я уже сама не очень понимала, действительно ли хочу поговорить с ним. Укорив себя за нерешительность, я тихонько постучала и слегка приоткрыла дверь, заглядывая в образовавшуюся щелку. От увиденной картины все заготовленные речи разом вылетели из головы. Ривай сидел в чуть отодвинутом от стола, повернутом боком ко входу кресле и спал, подпирая кулаком склоненную к левому плечу голову, вторая его рука покоилась в кармане. Я зашла в комнату, и тут же поежилась от гуляющего по помещению сквозняка. Окно прямо за спиной капрала было распахнуто настежь, было удивительно, как он мог так спокойно спать при таком холоде. Оглядев пространство вокруг, я приметила небольшой, свернутый плед на диване и, взяв его, бесшумно приблизилась к мужчине, внимательно вглядываясь в черты его лица. Он не выглядел расслабленным даже во сне, продолжая недовольно хмурить брови и поджимать бледные губы. Кажется, ему снилось что-то не очень приятное, так как он чуть дернул головой и беззвучно прошептал что-то. Словив себя на том, что любуюсь им, затаив дыхание, я поспешно выдохнула и только протянула руку, чтобы аккуратно накрыть его пледом, как она оказалась вывернута в цепком захвате чужих пальцев. Не успев толком опомниться, вскрикнув, я упала прямиком на мужчину, сидя на его коленях с заломленной, выкрученной за спину рукой. К горлу прижималось короткое лезвие. Тонкая ткань злополучного пледа валялась у нас в ногах.

— Что ты здесь делаешь? — выдохнул мне в шею Ривай, выпуская мою руку, но не убирая ножа, от которого я неосознанно отклонилась назад, прижимаясь спиной к его груди. По коже пронеслись мурашки.

— Я-я хотела укрыть тебя, тут было так холодно, — прошептала я, накрывая его руку своими ладонями, сжимая ледяными пальцами, безуспешно пытаясь оттянуть лезвие подальше от своего горла. Я всем телом чувствовала, насколько он был напряжен. Как-то рвано вздохнув, он уперся подбородком мне в плечо.

— Спрошу еще раз. Что ты забыла в моем кабинете? — угроза, звучавшая в его словах, была почти осязаемой, — Кажется, я уже предупреждал, чтобы ты не смела приближаться ко мне. У тебя совсем пусто в мозгах?

Я тряслась от испуга, не зная, что делать. Он мог зарезать меня, одно движение — и я труп. У меня не было сил сопротивляться ему, он был слишком силен. А ведь Ханджи остерегала меня, говорила, что он опасен…

— Я хотела извиниться еще раз, я не могу не думать о том, что тогда сказала. Мне, правда, очень жаль, — слабым голосом произнесла я, обмякнув в его руках. Я дрожала, он ощущал мою дрожь. Не мог не ощущать.

— Черт бы тебя побрал, — немного хрипло пробормотал он, вцепившись мне пальцами в волосы, до боли властно оттягивая их, — Я говорил не приближаться ко мне… Разве это так сложно понять… — сложно, очень сложно. Я уже давно перестала понимать все, связанное с тобой. Даже не так. Никогда и не понимала. Мысли путались, сердце отстукивало бешеный ритм, грозя пробить грудную клетку. Жар от его крайне напряженных бедер чувствовался даже через одежду, передаваясь мне, вынуждая трепетать от охватившего меня дьявольского огня. Это было похоже на безумие, на страшный ночной кошмар. Ривай сдвинул голову на моем плече, это совпало с моментом, когда я чуть повернула к нему лицо в надежде заглянуть в его холодные глаза. Так вышло, что его обветренные, шершавые губы слегка мазнули по моей щеке, оставляя за собой влажный след, прогоняя наваждение. Я резко дернулась от страха, лезвие немного оцарапало кожу, на шее выступила тонкая полоска крови. Он успел убрать руку до того, как я вспорола сама себе горло, напоровшись по глупости на нож.

Раздраженно процедив:

— Дура, — он грубо скинул меня с себя. Я полетела на пол, неудачно врезавшись затылком в край столешницы, моя врожденная неуклюжесть проявила себя в самый неподходящий момент. Я почувствовала сильные руки, немного бесцеремонно подхватившие меня, и, уже теряя сознание, услышала тихое чертыхание над ухом.

Глава 6

Пробуждение было… тяжелым. Затылок саднил, ноющая боль отдавалась в виски, голова нещадно кружилась. С трудом открыв глаза, я уперлась взглядом в потолок. В мыслях не очень охотно укладывались последние события. Пощупав горло, я ощутила тонкую, уже покрывшуюся корочкой царапину. Оглядевшись вокруг, поняла, что все еще нахожусь в кабинете капрала, уложенная на диван, укрытая тем самым злополучным пледом, которым хотела накрыть его. Самого мужчины в поле моего расплывающегося зрения не наблюдалось. Что же это было? То волнующее, будоражащее чувство возбуждения, смешанное со страхом… Он был слишком близко, все происходило слишком быстро. Я не могу хотеть его, да и он точно не может испытывать ко мне желание. Было бы довольно странно, захоти он меня. Но тот огонь, эта странная страсть, промелькнувшая на мгновение, не давали мне покоя. Наверно, я как обычно слишком сильно накрутила себя. Скорее всего, это был лишь выброс адреналина или что-то вроде этого… Запутавшись, я потерла зудящую шишку на затылке и перевела взгляд на окно. Интересно, который сейчас час? На улице все еще темно, значит, я не так уж долго провалялась без сознания. Оторвал меня от разглядывания ночного неба звук открывшейся двери, Ривай вошел в помещение, осторожно держа в руках полную кружку горячего чая, от которой шел легкий пар. Заметив, что я уже очнулась, он остановился, смотря на меня нечитаемым взглядом, на лице была обычная, непроницаемая маска, скрывающая все его эмоции, если они вообще были. Иногда я в этом сильно сомневалась, будто он уже давно перегорел, перестал что-либо чувствовать. Эх, послушать меня — выходит, будто он и не человек вовсе, а какая-то бесчувственная машина для убийств титанов. Идеальный солдат. Ну и бред. Каша в моей голове начинает пугать меня саму, возможно, капрал и прав, называя меня безмозглой… Вздохнув, я попыталась сесть, но тут же со стоном упала обратно на диван. Почему-то сильно болели поясница и живот, странно, вроде бы я стукнулась только головой…

— Сколько время? — спросила я, разрушая тишину, и, кажется, немного удивив Ривая своим вопросом. Ну, по крайней мере, я так думала, ибо он чуть-чуть недоуменно приподнял брови. У обычных людей же такая реакция означает удивление, верно?

— Ты чуть не сдохла, ударилась своей и так пустой башкой, и единственное, что тебя интересует — который час? — он не спеша отпил глоток, слегка нахмурившись, — Тц, может, тебя слишком сильно приложило?.. — мда, это предположение имеет место быть, он и правда сильно приложил меня. Затылком. О столешницу. Но, блин, я не виню его в произошедшем. Не могу винить. Таков уж он — бесцеремонный и абсолютно ко мне не лояльный. — Где-то два ночи, — все же ответил капрал, увидев выжидание на моем лице.

Губы сами собой растянулись в улыбке, как-то ненормально я реагирую на происходящее… Два часа, значит… хм, пришла я сюда в девять вечера, неужели пробыла без сознания где-то около пяти часов? Надо бы пойти к себе. Предприняв еще одну попытку сесть, на этот раз увенчавшуюся успехом, я тут же быстро прикрыла рот рукой, согнувшись в три погибели, меня сильно тошнило. Ненавижу это мерзкое ощущение, оно обычно возникает, когда садишься в самый конец автобуса и едешь по ухабистой дороге, полной рытвин и ям.

— Эй, не смей блевать на пол моего кабинета, — приказным тоном сказал Ривай, с беспокойством глядя на меня. Видимо, это его действительно сильно волновало. Тоже мне, чистоплюй. Подождав, пока тошнота отступит от горла, я пробубнила:

— И не собиралась… — он окинул меня недоверчивым взглядом, будто сомневаясь в моих словах. Блин, то, что меня один раз при нем вырвало, не значит, что я собираюсь постоянно повторять эту нелицеприятную процедуру на его глазах. Вновь вспомнив о причине своего херового самочувствия, я все же рефлекторно вздрогнула, легкий холодок прошелся по коже, вызывая мурашки, заставляя зябко ежиться. Что за привычки у него такие страшные — приставлять к горлу подкравшегося человека нож? Потерев ладонями предплечья, пытаясь чуть согреться, я осторожно спросила, — Что это было? Ты на всех кидаешься с ножом, когда к тебе подходят?

Повисло молчание. Кажется, он всерьез задумался, отвечать ли мне, недовольно разглядывая меня исподлобья. Это я должна испытывать недовольство, меня же на тот свет чуть не отправили. Не успей он убрать руку — я залила бы кровью весь его чистый пол.

— Вини саму себя, я говорил держаться от меня подальше. В следующий раз подумай своим жалким подобием мозга, прежде чем подойти ко мне. — все же сказал Ривай, прикрыв ненадолго глаза. Я должна ненавидеть его за то, что случилось, но у меня почему-то не выходит испытывать к нему негативных эмоций, это же ненормально. Он так загадочно отстранен, отрешен от всех, вокруг него словно выстроена глухая, непробиваемая стена. Через которую мне до зубного скрежета сильно захотелось пробиться. Я поняла, что, если не предприму ничего сейчас, он навсегда закроется от меня, между нами не будет даже тех хрупких отношений знакомых, перебрасывающихся друг с другом парой слов, подобие которых сложилось в начале нашего знакомства. Мне не хотелось этого, сама не знаю, почему, но не хотелось. Отстраняться, делать вид, будто он не спасал мне жизнь, не помогал мне, пусть он и ненавидит меня, презирает… нет уж!

— Хватит тебе! Я пришла извиниться, вообще-то! Подумаешь, сказала лишнего, и что теперь? Избегать тебя до конца жизни? Мы в одном штабе живем, между прочим. Как ты себе это представляешь? — жарко выпалила я, устав от этих глупостей. — Мне это надоело, правда… Я все эти недели ждала, когда ты вернешься, чтобы попросить прощения, в итоге заработала лишнюю шишку и новый надрез на коже. Не говоря об испорченных нервах. Я не хочу бегать от тебя и враждовать с тобой. Ты из-за моих слов уехал? Мне, правда, стыдно за сказанное тогда, и очень жаль, если ты все же потерял кого-то близкого…

Все это время Ривай молча слушал мою тираду, не делая никаких попыток перебить или заткнуть меня. Мне захотелось дотронуться до него, взять его за руку, но я сдержала этот порыв, вряд ли он это оценит. Помрачнев, как-то странно усмехнувшись на последней фразе, он поставил кружку с недопитым чаем на край стола и отвернулся к стеллажу с книгами, спина его была напряжена. Только сейчас я заметила, что он был без форменной куртки, она лежала на кресле, плечи, руки и стройную талию обтягивала узкая, белая рубашка. Я ждала того, что он скажет, затаив дыхание. Вот, сейчас, через секунду он просто вышвырнет меня из своего кабинета, пошлет куда подальше, пообещав напоследок наверняка убить меня в следующий раз, стоит только еще раз полезть к нему, отвлекая ненужными разговорами.

— У меня были свои причины на отъезд, я уехал не из-за твоих слов. — внезапно заговорил капрал, заставив меня вздрогнуть от неожиданности. Неужели ответил на мой вопрос? И больше не злится за те глупости, что мы с Ханджи наговорили… — Они напомнили мне кое-что… Друзей, которых я потерял, сделав неправильный выбор… — медленно, спокойно продолжил он таким тоном, будто рассказывает о погоде, от чего мне стало не по себе. Я ощутила себя не в своей тарелке, опять я влезла не в свое дело. Наверно, его друзья погибли при вылазке за стены… Я считала его абсолютно бесчувственным, это было так глупо с моей стороны. Судила книгу по обложке. Никто не может остаться равнодушным к гибели дорогих для себя людей, он не исключение. И он испытывает чувства, только, в отличии от меня, запирает их под замок, никому не показывая. Или просто давным-давно смирился с ужасами их обыденной жизни, принимая все таким, как есть. Я не хочу знать, откуда у него такие страшные рефлексы — пытаться прирезать тех, кто приближается к нему во время сна. В любом случае, они явно не от хорошей жизни появились… Я всего лишь слабая дура, а он — сильный духом мужчина.

Потупившись, я пробормотала:

— Прости, я не хотела напоминать тебе об этом.

— Это дела давно минувших дней. Можешь забыть все, что я сказал, — произнес он, поворачиваясь лицом ко мне. Такой же бесстрастный, как и всегда. Его холодные, серые глаза блуждали по моему лицу, всматриваясь в черты. Он скользил взглядом по моему телу, осматривая каждую деталь, будто пытаясь что-то во мне найти, понять. Что он так пристально ищет? Нечего искать, все наружу. Все эмоции, мысли, вся душа нараспашку. У меня заледенели кончики пальцев, стало так неуютно, сердце пропустило удар и тут же понеслось вскачь.

Зажмурившись, я поднялась, скривившись от боли, пронзившей поясницу, черт бы ее побрал. Надо бы идти к себе, выпить какое-нибудь обезболивающее… От мыслей меня отвлекло движение капрала в моем направлении, я еле сдержала желание дернуться от него в сторону. Все же, он внушал мне некий страх на инстинктивном уровне, говорящий о том, что он опасен, особенно после всего произошедшего между нами буквально несколько часов назад. Ривай приблизился к дивану, внимательно вглядываясь в темно-серую обивку. И что он там нашел? Посмотрев на сиденье, я разглядела небольшое красное пятно на нем, быстро провела рукой по джинсам и поднесла ладонь к глазам, с ужасом глядя на кровь, отпечатавшуюся на пальцах. Только. Не. Это. Нет, нет, нет! Почему сейчас? Почему именно сейчас?! Я же недавно высчитывала, критические дни должны были начаться лишь через неделю! Да и привычных симптомов их приближения я не ощущала… Как я могла не понять сразу причины болей в животе и спине? Приложилась сильно головой, и что? Это никак не меняет кошмарной ситуации, в которой я сейчас оказалась… Ривай это видел, я испачкала ему диван… Ему! Самому чистоплотному, опасному, суровому мужчине, которого только встречала за всю свою жизнь! Со стоном упав на корточки, я закрыла лицо руками и разрыдалась. Почему это произошло именно при нем? Какого хрена я всегда лажаюсь при этом человеке?! Что мне теперь делать? Как себя вести? Так стыдно мне не было никогда в жизни, я даже жалела, что он не прирезал меня раньше. Громко всхлипнув, я прокричала:

— Убей меня! Сейчас же убей!

— С ума сошла? — ошарашенно выговорил он, застыв на месте.

— Я не п-переживу такого позора! Так что, лучше у-убей меня, — взвыла, запинаясь, я. Это было худшим, что могло со мной случиться. Как я теперь буду смотреть ему в глаза?

— Чушь не неси… Тц, женщины же обычно как-то просчитывают эти дни, почему ты не предприняла что-то, чтобы не пачкать все, на что садишься? — глухо отозвался капрал, зачесывая волосы назад. Он выглядел непривычно растерянным, и, казалось, не знал, как отреагировать на эту нелепую, смущающую ситуацию. То ли прибить меня, наконец, для сохранения своего же душевного равновесия, то ли… то ли… даже не знаю, что еще ему в голову взбредет может, вышвырнуть меня вон, запретив приближаться к его кабинету?

— Так я считала… Они должны были начаться лишь через семь дней… — сдавленно прошептала я, давясь рыданиями. Опять у меня цикл сбился, все время при перелетах сбивается, почему мне не пришло в голову, что при перемещении в другой мир может произойти тоже самое?! Повисло напряженное молчание. Я размазывала слезы по щекам, судорожно всхлипывая. Меня всю трясло. Ривай облокотился о стол, устало потерев глаза. Весь его вид говорил о том, насколько он вымотан.

— Почему ты такая проблемная? — процедил мужчина, раздраженно дергая плечами. Истерика от его слов лишь еще больше усилилась. Конечно, проблемная. Одна эта ночь сколько проблем ему доставила? Не говоря уже обо всем остальном. — Да успокойся ты, бесишь. В конце концов, это естественная, хоть и довольно мерзкая, особенность вашего организма…

Я быстро посмотрела на него исподлобья, шмыгая носом. Естественная особенность организма? Это он так успокоить меня попытался? Поддержать? Да нет, что за бред, вряд ли. Кто угодно, только не он. Но, может быть, он хотя бы понимает, как мне самой стыдно и неудобно…

— Я-я все уберу, дай мне тряпку…

— Сначала иди к себе и займись собой. — перебил меня он, тяжело вздохнув.

Я поспешно закивала, утирая слезы. Хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть с поля его зрения как можно быстрее и никогда больше в него не попадать, но, увы, мне предстояло еще вернуться сюда и исправлять последствия так невовремя начавшейся менструации. Вскочив, я кинулась к двери.

— Стой, дура! — слегка повысив голос, довольно резким тоном притормозил меня Ривай, кидая мне в руки плед, — Прикройся.

Вспыхнув, я сбивчиво поблагодарила его и, укрывшись тканью, побежала в свою комнату, продолжая размазывать слезы по щекам.




Поспешно приняв душ, переодевшись в шорты и майку, выстирав взятым неделю назад у Ханджи мылом одежду, я медленно брела обратно в сторону кабинета капрала, нервно комкая в руках сложенный плед. Все это помогло мне немного успокоиться. Хотя, вернее будет сказать — хотя бы перестать плакать. Слава Богу, я взяла с собой пару упаковок прокладок. Интересно, чем женщины здесь пользуются вместо них? И чем пользовались у нас раньше, до появления прокладок и тампонов? Использовали тряпочки? Надо будет спросить у Ханджи, ведь неизвестно, когда я смогу вернуться домой и смогу ли вообще, а прокладки, увы, не вечны… Черт, до сих пор не могу отойти от шока и стыда перед Риваем. Такое со мной случилось впервые, и для меня это — самое худшее из всего произошедшего в жизни, включая даже попаданство в этот мир. Хотя, с последним я, конечно, загнула, но все же… Блин. Какой позор. Как Ривай теперь будет вести себя со мной? Что он обо мне думает? И как мне самой вести себя? Будто ничего не произошло? Это же глупо. Но, блин, такое ведь может случиться с каждой девушкой. Да, с каждой. Но случилось именно со мной. Тяжело вздохнув, я постучалась в дверь и, дождавшись приглашения, вошла внутрь. Глава Элитного отряда сидел за столом, сосредоточенно вычитывая что-то из лежащей перед ним стопки бумаг. У дивана уже находились кусок мыла, тряпки и ведро с водой.

— Что-то ты долго, побыстрее нельзя? — грубо кинул он, даже не посмотрев в мою сторону, чему я, к слову, была неимоверно рада. — Все нужное я приготовил, не стой столбом, принимайся за дело.

Поежившись, я подошла к дивану, аккуратно разгладив складки на пледе, примостила его на подлокотнике и начала намыливать испачканное мной место. Вода в ведре была ледяной, вот интересно, он специально такую набрал, или просто в ближайшей ванной не было горячей? Хотелось бы управиться поскорее и вернуться обратно к себе, но, увы, кровь успела засохнуть, пятно никак не желало выводиться полностью, я терла его тряпкой, оставляя за собой мыльные, бордовые разводы. Я никогда не была сильна в уборке, да и у родителей было достаточно денег, чтобы приглашать дважды в неделю домработницу. Все вещи всегда стирались в стиралке или отдавались в химчистку, здесь же такой роскоши у меня не было. Но капралу этого не объяснишь, для своей же сохранности лучше держать рот на замке и молча вычищать это чертово пятно. Я возилась уже больше получаса, от долгого сидения на корточках еще сильнее болел низ живота, поясницу ломило. Эх, и почему я не додумалась выпить таблетки?

— Эй, вода давно мутная, не разводи еще больше грязи, — донесся до меня раздраженный голос мужчины, от неожиданности я выронила мыло, с громким бульканьем упавшее в ведро, немного расплескав воду по полу, — Тц, ты криворукая, бесполезная девка! Поменяй воду и вытри все.

Покраснев, я с трудом распрямилась, держась за спину. Чувствовала я себя, как старуха с радикулитом. Сгибаясь в три погибели от тяжести ведра, я еле донесла его в ванную комнату, слава всем Богам, находившуюся лишь в двух дверях от капраловского кабинета, и набрала чистую, но безумно холодную воду, горячей, правда, не было. Верно, не стал бы Ривай так мелочно пакостить, такая чепуха точно не в его характере, и как мне только в голову такая глупость пришла? Вернувшись обратно на свое место деятельности, протерев пол, я продолжила вычищать его серый диван под внимательным, строгим взглядом серых глаз. Спустя еще сорок минут кровь, наконец, отмылась. Тяжело вздохнув, отложив тряпку в сторону, я вытерла пот со лба и устало откинулась на сиденье, облокотившись о него лопатками. Мне было очень плохо, кидало то в жар, то в холод. В первый день месячных меня обычно валит с ног, я всегда пытаюсь проспать весь период этого ужасного, премерзкого самочувствия. С трудом разлепив глаза, я попыталась сосредоточить внимание на подошедшем Ривае, он придирчиво осматривал обивку, инспектируя выполненную мной работу. Черт, если он сейчас скажет переделывать, я умру на месте, никаких сил не осталось.

— Слишком долго возилась, но, как ни странно, все чисто. — остался довольным проверкой он, потерев пальцем мокрую ткань. Переведя на меня взгляд, Ривай немного нахмурился, сосредоточенно изучая меня. — Ты выглядишь так, будто сдохнуть собираешься. Трупы и то краше будут.

Мда, ну спасибо. Тактичности ему, конечно, не занимать. Сама знаю, что сейчас не красавица. Наверняка побледнела, как поганка, синяки под глазами появились, еще и губы побелели. Протерев тыльной стороной ладони вновь выступившие на лбу капельки пота, я поинтересовалась, можно ли идти к себе, с трудом поднимаясь на ноги. Надеюсь, мне хватит сил доковылять до своих покоев.

— Иди, инвентарь я сам уберу. — разрешил капрал, собирая тряпки в ведро.

Я поплелась к выходу, еле передвигая заплетающимися ногами, и, открыв дверь, позорно споткнулась о порог, запнувшись о свою же ногу, больно упав на колени. Тихо пискнув, я прижала ладони к животу, от накатившей боли побелело в глазах. Казалось, будто в меня воткнули нож, при этом еще и прокрутив им прямо в ране, не вытаскивая. Дыхание сбилось, я тяжело дышала, пытаясь встать, постанывая сквозь зубы от мучительных ощущений. Неожиданно я почувствовала сильные, крепкие руки капрала, немного грубо поднимающие меня с пола. Он что, решил донести меня?

— Я-я сама дойду, отпусти меня, — слабым голосом выдохнула ему в шею я, вцепившись в его напряженные плечи, пытаясь слезть с его рук. Он сжал губы в тонкую полоску, раздраженно прищурившись.

— Заткнись, — процедил мужчина мне в макушку, выходя в коридор, — Ты на ногах не держишься, слабачка.

— Н-но…

— Еще одно слово — и я сброшу тебя со ступенек. Думаешь, мне это доставляет удовольствие? — прошипел Ривай, даже не дав мне толком возразить. Я пристыженно замолкла, потупившись. Конечно, это не доставляет ему никакого удовольствия, но, все-таки, почему он это делает? Не понимаю. Я его не понимаю… Он слишком сильно сжимал своими мозолистыми ладонями мои ноги и плечо, слишком крепко сдавил меня пальцами, я чувствовала тонкие шрамы на них. Его натруженная кожа так контрастировала с моей, единственная мозоль на моем пальце и то была лишь от постоянного использования ручки во время письма. Все это было так неловко. Он нес меня на руках, вновь прижимал к себе. Второй раз за ночь. Я слышала его спокойное, размеренное сердцебиение… Я исподлобья посмотрела на него, у него было такое холодное, безэмоциональное лицо. И этими обветренными губами он касался моей щеки, пусть и на мгновение, пусть случайно, но касался… От него не пахло одеколоном или мылом, как от всех знакомых мне мужчин, он пах собой. Только запах его кожи, ничего лишнего. Заволновавшись, я покрепче стиснула пальцами его рубашку, он приостановился на мгновение, посмотрев мне мельком в глаза, но тут же перевел взгляд обратно на дорогу.

Пустынные, ночные коридоры старого замка немного пугали, тонкий, лунный свет лишь создавал еще более зловещую атмосферу. К счастью, нам не повстречался ни один караульный, хоть это и было довольно-таки странно. Хотя, еще более странной была бы представшая перед каким-нибудь солдатом картина маслом. Бедняга не поверил бы своим глазам, точно решив, что ему померещилось. Мне и самой казалось, что все происходящее мне лишь мерещится, настолько все было похоже на слишком правдоподобный сон. Вообще, все произошедшее со мной в этом мире было так похоже на долгий-долгий коматозный сон, и если бы я сейчас вдруг от него очнулась — не смогла бы спокойно принять то, что все эти люди, с кем я успела здесь познакомиться, лишь больная игра, выдумка моего воображения. Из ненормальных размышлений меня вырвал громкий грохот — капрал распахнул дверь пинком ноги, оказывается, мы уже успели дойти до моих покоев. Он бесцеремонно скинул меня на кровать, вызвав тем самым букет непередаваемых ощущений из боли в каждой клетке моего тела. Мог бы и помягче, поосторожнее меня отпустить. Хотя, о чем это я…

— Спасибо тебе, — прошептала я, доставая из тумбочки таблетки, проглотив сразу три, чтобы наверняка помогло. — Почему ты донес меня? — Ривай только собрался уйти, как его остановил мой вопрос. Я просто не могла не спросить, ведь это так отличалось от его обычного поведения, отношения ко мне. Я должна знать причину, не от большой же любви он помог. — Это слишком не похоже на тебя. Скажи мне… лучше ты скажешь, чем я напридумываю лишнего, не так ли?

Резко дернув шейный платок, поправив его, капрал развернулся ко мне лицом, в его глазах медленно разгорался огонь ярости. Весь его вид говорил о том, что он еле сдерживается, чтобы не придушить меня.

— То, что я тебя сюда принес, не значит, что ты можешь позволять себе все, что в голову взбредет, дура. — процедил он, передернув по привычке плечом. Кажется, он всегда так делает, когда из-за чего-то бесится.

Тяжело вздохнув, я повернулась на бок, свернувшись калачиком на одеяле, подтянув колени к груди. И правда, я слишком много лишнего себе позволяю. Он не тот человек, который будет молча терпеть все мои причуды и исполнять капризы. Он такой непонятный… Эх, как же с ним тяжело. Проведя рукой по волосам, скрестив руки на груди, мужчина облокотился спиной о стену, устало выдохнув:

— Эй, ты, скажи… Вам, женщинам, всегда так плохо в эти дни?

— Некоторым да, некоторым нет. Мне всегда больно. — шепотом ответила я, немного прикрывая пылающие щеки волосами, — А почему спрашиваешь?

Некоторое время Ривай молча рассматривал меня, слегка нахмурив брови. На секунду мне показалось, что он смотрит сквозь меня, будто видит что-то, лишь одному ему ведомое. Мне до умопомрачения сильно захотелось узнать, что же он сейчас видит перед собой. Или кого. Это было так… странно. Почти все, связанное с ним — странно, непривычно. Не вписывается ни в одну схему. Он ненормально реагирует абсолютно на все, не давая мне ни малейшего шанса отгадать, каким же будет его следующий шаг. Размяв шею, он заговорил безразличным, отсутствующим тоном, глядя прямо мне в глаза:

— У меня была… подруга. Мы жили одно время втроем — я, Фарлан и Изабель. Иногда Изабель запиралась в комнате на несколько дней, отказывалась вылезать из-под одеяла. Это нас… беспокоило. Она была единственной девушкой, некому было объяснить… Один раз мы заметили кровь на простынях до того, как она успела застирать их, Фарлан запаниковал, решил, что она ранена. Изабель была вынуждена объясниться.

Я с интересом слушала, стараясь не пропустить ни единого слова. Он рассказывал мне о своей жизни. Я никак не ожидала этого… меня взволновало это, взволновало даже больше, чем то, что я сидела у него на коленях с приставленным к горлу ножом.

— Где они сейчас? Фарлан и Изабель? — спросила, не подумав, я, тут же прикусив себе язык. Наверно, это и были те самые погибшие друзья, о которых он упоминал сегодня, — Ох, прости. Я опять ляпнула, не подумав… мне очень жаль.

— Ты слишком часто это делаешь. Может, мне легче было бы отрезать тебе язык? — сухо ответил он, медленно приближаясь ко мне, внимательно всматриваясь в мои испуганные глаза. Почему он всегда так пристально смотрит на меня? Будто в душу заглядывает. Его взгляд гипнотизирует меня, заставляя ощущать себя кроликом перед удавом. Меня немного напряг его риторический вопрос, обращенный больше к самому себе. Черт, он ведь, правда, может это сделать… Он остановился у края кровати, сжимая тонкими, длинными пальцами пряжку от ремня на поясе. Я с замиранием сердца ждала чего-то, сама не совсем понимая, чего именно. Прядь волос, лежащая на моей шее, казалось, весила несколько килограмм, мешая нормально дышать, я немного поспешно, суетливо откинула ее в сторону. Ривай перевел взгляд на порез на моей коже, появившийся сегодня благодаря ему. Уголок его губ дернулся, опустившись вниз. Ничего больше не говоря, он развернулся и вышел из комнаты, оставив меня в смятении и полнейшей растерянности. Рвано выдохнув, я быстро залезла под одеяло. Пульс отбивал сумасшедший ритм, мысли понеслись вскачь. Он хотел что-то сделать, он точно хотел что-то сделать со мной. Мне не могло показаться, я каждой клеткой чувствовала исходившую от него опасность. Он хотел, но сдержался. Остановился в последний момент. Будто очнулся, увидев царапину от своего ножа. Каждый наш разговор, каждая встреча заканчивается каким-то безумием. Мне страшно, я боюсь не его, а того, что он может со мной сделать. Интуиция кричит о том, что я должна держаться от него подальше, я буду полной дурой, если не послушаюсь своих первобытных инстинктов самосохранения. Но, тем не менее, меня почему-то манит к нему, как магнитом тянет. Мне следует избегать его, никогда больше к нему не приближаться, он ведь и сам предупреждал меня об этом… Но я не могу, не хочу. Черт, кажется, я все же буду полной дурой…

Весь остаток ночи мне снились расплывчатые кошмары, полные боли и смерти. В сознание четко впечатался образ сероглазого, окропленного кровью мужчины, стоящего на чужих костях.




С трудом проснувшись после обеда на следующий день, быстро сходив в ванную комнату, я вновь легла в кровать, зарылась в кокон из одеяла с твердым намерением больше из него не вылезать. Мысли пребывали в полном раздрае, казалось, я никогда не смогу распутать весь этот беспорядочный клубок. Вся прошедшая ночь казалась мне дурным сном, события слишком быстро сменяли друг друга, я не успевала подстроиться под них и, как итог, находилась в замешательстве. Страх, стыд, возмущение, боль, волнение — все смешалось в бешеный коктейль чувств. И все вертелось вокруг одного и того же человека. Сильнейшего воина человечества. Капрала Разведотряда. Вновь вспомнились его отрешенные, холодные глаза цвета грозового неба. Он сам весь — как гроза, неотвратимая буря, сметающий все на своем пути ураган. Я хочу узнать его получше, разгадать эту загадку, но, чем больше узнаю, тем сильнее путаюсь, с головой увязая в зыбучих песках новых вопросов. Интересно, почему он рассказал мне о своих друзьях? Это ведь точно не акт доверия с его стороны… Скорее всего, он поддался моменту, я заставила его вспомнить об Изабель, ведь он не знал, что она чувствовала в эти дни, когда отказывалась показаться им с Фарланом на глаза. Бедная девочка, даже представить себе не могу, каково ей было… А Ривай потерял дорогих людей, не смог спасти их во время вылазки. Он сказал, что сделал неправильный выбор, значит ли это, что он винил себя в их гибели? Винил за то, что не уберег, ведь, в конце концов, именно он является самым лучшим воином армии, равных ему нет и вряд ли будут. От размышлений меня отвлек стук в дверь, в комнату вплыла Зое с подносом, забитым тарелками с едой.

— Опять ты пропускаешь все приемы пищи, — недовольно сказала она, устраивая поднос на моих коленях и присаживаясь рядом со мной. — Ривай сказал за обедом, что ты приболела, как тебя угораздило? Вчера выглядела здоровой, температура вечером поднялась? Да и сейчас ты какая-то красная.

Застонав, я прикрыла рукой лицо. Ривай сказал… Черт. Хорошо хоть, смолчал о причине моей болезни. Вчерашний позор мне никогда не забыть. Может быть, спустя много лет я буду вспоминать об этом с улыбкой, но сейчас я могу думать о произошедшем лишь с содроганием и ужасом. У меня до сих пор после чистки обивки зудит потрескавшаяся на подушечках пальцев кожа.

— Нет, не температура, — сдавленно выдавила из себя я, вяло сдвигая поднос, устраиваясь поудобнее, — спасибо тебе.

— Тогда что с тобой? Что-то случилось? Кстати, Ривай-то как об этом узнал раньше меня?! — воскликнула женщина, подскочив на ноги.

— Понимаешь… Ну… у меня женские неприятности, то есть, критические дни, ну, раз в месяц… — смущенно разъяснила я, сминая пальцами одеяло, — А узнал он… узнал… Черт! Они начались в его кабинете! На неделю раньше срока! И я испачкала ему кровью диван! — быстро выпалила я, нервно передернув плечами, вспоминая данный эпизод.

Повисла неловкая пауза, спустя минуту прерванная громким смехом Ханджи. Она хохотала, согнувшись пополам, обхватив одной рукой живот, второй стуча по своему колену. У нее уже слезы текли от смеха, и съехали очки, а она все не думала останавливаться.

— Эй, ну хватит уже! Это не смешно, это было ужасно! Я думала, что провалюсь сквозь землю! — с упреком сказала я, заливаясь краской. Отсмеявшись, она вновь плюхнулась на кровать и с жадным интересом спросила, утирая слезы с уголков глаз:

— А он что? Как отреагировал? Что сказал? Угораздило же тебя… перепачкать диван нашего чистоплюя!

— Он… он, кажется, больше растерялся, чем разозлился… Отослал меня подальше, велел в порядок себя привести. А потом я полночи ему этот чертов диван отмывала! Мне никогда не было так стыдно!

— Ох, Роза, я даже не знаю, что сказать, — захихикала Ханджи, видимо, красочно представив себе все произошедшее. Я прямо видела, как крутятся, работают шурупчики в ее сумасшедшей голове, воссоздавая эту живую, фееричную картину у себя в мозгу. — Мастер же ты попадать в неловкие ситуации… Кстати, у тебя есть чистые тряпки? Если хочешь, я могу принести, — спохватившись, предложила майор. Вспомнив об интересующих меня вопросах, как именно женщины здесь справляются с менструацией, я тут же озвучила их. — О, сложенными несколько раз тряпочками. Я в эти дни стараюсь физической нагрузкой не злоупотреблять, в походы не хожу, нагружаю себя бумажной работой. Как раз, отчетов иногда скапливается с гору, так что сижу, заполняю… Но, вообще, цикл у меня довольно сбитый, стрессы и род деятельности сказываются… Кстати, девушки из бедных деревень, за неимением лишних, чистых кусков ткани, пользуются мхом или лишайником. А самые нищие слои населения — соломой, если смогут раздобыть, ну, или ничем. — я с интересом слушала ее объяснения, никогда ничего об этом в исторических фильмах или книгах не встречала. Почему-то эта часть жизни женщин нигде особо не освещается. Как сексом на сене, в полях и конюшнях заниматься — пожалуйста, а как показать, что женщины во время критических дней предпринимают — тут уж додумывайте сами. Мхом или соломой, значит? Да просто тряпки уже кажутся мне ужасным выходом из ситуации, даже это, должно быть, до жути неудобно, что уж говорить о соломе? Бедные девочки, это же кошмар, и на секунду представить себе не могу, как им, наверно, плохо. — А что насчет вас? В будущем придумали способы получше?

О да, еще как придумали. Я рассказала Зое о наших средствах интимной гигиены, продемонстрировав прокладки и подробно описав, как ими пользоваться. Она пришла от них в восторг, из нее водопадом полились идеи, как создать нечто похожее в их мире. Она решила попытаться использовать кусочки непромокаемой ткани как основу, но с этим, судя по ее словам, пришлось бы сильно повозиться. Оказывается, сделать ткань непромокаемой не так уж и легко. Было несколько способов добиться нужного результата, но каждый из них был крайне долгим процессом, растягивающимся на несколько недель или даже месяцев. Да и состав смесей для придания ткани водостойких свойств больше напоминал алхимию или шаманское варево. Использовалось немало килограммов мыла, медного купороса, парафина, керосина, льняного масла, да много чего еще. Меня немного удивило то, как много Ханджи знает об этих сложностях, оказывается, одно время она интересовалась способами создания непромокаемых плащей для отряда. Я внимательно следила за ее полетом мысли (увы, не очень понимая и половины того, что она говорила), одновременно с этим наполняя свой голодный желудок горячим бульоном, гречневой кашей с подливой и свежими овощами. Опять моя подруга включила режим фанатичной ученой, глаза горят, руками, как мельницами, машет… Покончив с трапезой, я отставила поднос с пустыми тарелками на тумбочку и с наслаждением принялась за слегка остывший чай, вдыхая душистый аромат трав.

— … так что, можно будет попытаться! Думаю, у меня может что-то получиться, — завершила, наконец, свой монолог женщина, немного тяжело дыша и разминая затекшие плечи.

— Удачи, надеюсь, у тебя все выйдет, — улыбнулась в кружку я, немножко прослушав последнюю часть, но, вроде бы, Ханджи этого не заметила. Все равно химия и различного рода изобретения — не мой конек, ничего толком не догоняю. — Что нового в отряде? Есть что-нибудь интересное?

Задумчиво потерев подбородок, Зое поправила очки, немного тяжело вздохнув:

— Не то, чтобы это было чем-то интересным, скорее печальным… Помнишь Митчел? Карен Митчел. — я кивнула, еще бы мне ее забыть… — После возвращения с похорон из родной деревни она долго хворала, три дня назад слегла в лазарете с температурой вместе с еще двумя пареньками. Жар ничем не могут сбить, лекарства не помогают. Возможно, их ждет смерть… Эрвин велел сегодня закрыть лазарет на карантин, мы не можем позволить болезни распространиться.

— Что ж вы молчали? — вскрикнула я, подскакивая к тумбочке с мешком медикаментов, выкидывая в сторону все ненужное, ища таблетки от температуры и гриппа. — У меня же есть лекарства из моего мира, вот, это должно помочь! Дайте им порошок из этого пакетика, разбавленный стаканом горячей воды, прямо сейчас! И еще вечером вот эти таблетки, их также нужно растворить в воде! Черт, а это не слишком много будет? Ведь ваши организмы не так привычны к таким сильным средствам… Ох, ну, посмотрите по ситуации! — Ханджи ошарашенно молчала, застыв на месте с упаковками таблеток в руках. Секунду спустя она, очнувшись, помчалась прочь из комнаты, на ходу поблагодарив меня. Я тяжело приземлилась прямо на пол, обвивая колени руками. Надеюсь, это поможет Карен. Я перед ней в неоплатном долгу. Перед ней и теми мальчишками, Яном и Стивом. Я сделаю все, что только возможно, лишь бы спасти этой девочке жизнь, ведь это то меньшее, чем я могу отблагодарить ее почивших родных, пожертвовавших собой ради того, чтобы предоставить мне возможность выжить. Собрав все раскиданные по полу таблетки, я аккуратно залезла на подоконник и просидела на нем остаток дня, задумчиво провожая взглядом медленно скрывающееся за горизонтом солнце и размышляя о страшной кончине спасших меня солдат.

Вечером того же дня ко мне пришли командор с Ханджи и незнакомым мужчиной примерно сорока пяти лет. У него была густая, тронутая сединой каштановая грива, собранная в низкий хвост, лицо испещряла сеточка морщинок. Сразу бросились в глаза орлиный, сгорбленный нос и смешная, козлиная бородка на пару тонов светлее, чем волосы на голове. В целом, он производил довольно приятное впечатление в меру строгого, серьезного, но, тем не менее, отзывчивого добряка. Представился мужчина как Данхел Маерс — лучший врач-фармацевт Разведкорпуса. Как оказалось, Эрвин, посовещавшись с Зое, решил раскрыть мою маленькую тайну этому мистеру Маерсу, рассчитывая получить доступ к новым, более сильным и эффективным лекарствам. Проблема была лишь в том, что для начала следовало изучить составы всех привезенных мной медикаментов, а после браться за эксперименты по воссозданию лекарств с похожими свойствами. Ну, и еще небольшой, но решаемой проблемой являлись сами рецепты, сплошь написанные на моем родном русском языке. Как же я сама до этого раньше не додумалась? Давно пора было отдать Разведотряду все полезное, что могло бы им хоть как-то пригодиться… Ведь, если их задумка увенчается успехом — это будет большим прогрессом, прорывом в местной медицине. Кажется, сам Данхел думал о том же, с любопытством и видимым невооруженным глазом нетерпением разглядывая меня и мой мешок лекарств. Следующие несколько дней мы с Ханджи и Данхелом провели, почти не вылезая из моих покоев, лишь изредка прерываясь на трапезы, душ и короткий сон. Я переводила тексты составов, показаний к применению, противопоказаний, побочных эффектов различных таблеток, капсул, сиропов, порошков и пилюль, а майор Исследовательского отряда вместе с лучшим медиком разведки сосредоточенно записывали каждое мое слово, одновременно с этим засыпая меня вопросами о нашей медицине. Увы, ничего конкретного я сказать не могла, но все же попыталась более подробно ответить на некоторые наводящие вопросы мистера Маерса по поводу тех или иных аспектов разнообразных болезней и способах их лечения в моем мире. Довольно любопытным мне показался вопрос о панацее, Данхель жадно интересовался, была ли она создана по прошествии стольких веков, но мне пришлось разочаровать его. На ум пришла любимая пессимистичная фраза вредины Джошуа, которую он часто повторял, стоило только нам с Ником заболеть: «Лекарство от всех болезней — смерть», и я незамедлительно поделилась ею с Данхелем, чем изрядно его повеселила. Он согласился с моим мелким, что, возможно, смерть и есть единственная своего рода панацея.

Под конец нашей совместной работы до меня дошла приятная новость — Карен с другими ребятами выздоровели. По моей просьбе ей не стали сообщать, кому именно она обязана своим исцелением. Мне бы не хотелось, чтобы она думала, будто я хочу таким образом искупить перед ней свои грехи, уменьшить свою вину. Пусть лучше остается в неведении, думаю, ей так будет даже легче… По окончанию изнурительного перевода-писанины Ханджи с Данхелем заперлись в лаборатории, не высовывая из нее носа, с головой уйдя в свои исследования. Пару раз я забредала к ним проверить, живы ли они еще, и как продвигаются их научные изыскания, но, испугавшись кинувшихся на меня сумасшедших ученых, кажется, готовящихся разразиться тирадой размером с «Войну и Мир», позорно сбежала. Разок мы выпили с Эрвином вина, наслаждаясь неспешной вечерней беседой. За всеми этими событиями я и думать забыла о произошедшем в ту злополучную ночь между мной и капралом, ни разу не столкнувшись с ним ни в коридоре, ни в столовой, ни во дворе. Слишком уж все закрутилось, завертелось, не хватало времени спокойно обо всем поразмышлять. На шестой день, к своему удивлению, я ощутила странную тоску по Риваю. Вот только, увы, не могла просто заявиться к нему как ни в чем не бывало. Аоруо упоминал как-то за завтраком, что капрал настолько сильно загружен работой, что почти безвылазно сидит в своем кабинете, и вряд ли бы прерывался даже на еду, если бы Петра не приносила ему подносы утром, в обед и вечером. Так что, мне не очень-то и хотелось его отвлекать. В одну ночь Ривая было слишком много, а все эти дни, наоборот, мало. Оставалось надеяться, что мы с ним как-нибудь случайно пересечемся и, может быть, сможем перекинуться парой слов.

Спустя еще два дня Ривай сам пересекся со мной и, как говорится, перекинулся парой слов. О том, что через полчаса мы с ним выезжаем в некий Каранес по приказу Эрвина Смита. И о том, что мне запрещается задавать вопросы, пока Ривай сам не сочтет нужным и достаточно безопасным рассказать все. Единственной мыслью, вертевшейся у меня в голове, пока я одевалась в выданный мне костюм местной крестьянки, было — бойся своих желаний. Вот уж правда, бойся…

Глава 7

Я собирала небольшую сумку со сменными вещами и предметами первой необходимости, напряженно размышляя о сложившейся ситуации. Увы, у меня не было ни одной более или менее правдоподобной мысли о том, что же послужило причиной для такого поспешного отъезда. Ну, думаю, капрал позже сам все объяснит. Да и полчаса, данные мне на сборы, почти истекли. Пора идти к конюшням, именно там мы и договорились встретиться. Если опоздаю — Ривай точно рассердится. Подбежав к зеркалу, я собрала волосы в тугой, высокий хвост и придирчиво оглядела себя. В принципе, наряд крестьянки смотрелся не так уж и плохо, но я терпеть не могла длинные, немного пышные юбки. А эта как раз из такого разряда, но можно и потерпеть. Хотя, с другой стороны, то, что юбка длинная, на данный момент весьма удачно. Чуть-чуть приподняв подол, я внимательно осмотрела свои ноги, уже пора было бы сделать эпиляцию. В очередной раз хвала всем Богам и моей предусмотрительности, что я захватила с собой восковые полоски, а не жидкий воск. Пока его разогреешь, намажешь — просто каторга какая-то, а полоски потер ладонями — и готово. Да и вообще, ненавижу пользоваться бритвой, от нее у меня кожа всегда немного раздражается. Жить в Средневековье — одно сплошное несчастье. Надеюсь, к тому моменту, как у меня закончатся прокладки, Ханджи сделает что-то похожее на них, а депиляцию, если что, смогу потом нитками делать. Хорошо, одногруппница как-то научила, как это делать, когда мы поехали половиной потока на горнолыжную турбазу на экскурсию, а в ближайшем магазине не нашлось ничего, кроме бритв. Кто бы мог подумать, что это умение пригодится мне при попадании в чужой мир. Эх, хочу, чтобы волосы росли только на голове. Вспомнив про время, я быстро закинула в сумку восковые полоски, споткнувшись мимоходом о чемодан, и побежала к месту встречи. Надеюсь, я не опоздала, совсем не хочется бесить Ривая, он и так пребывал в не самом приятном расположении духа, когда мы с ним разговаривали. Пролетев на спринтерской скорости все коридоры, лестницы и двор, я завернула за угол замка, чудом не вписавшись в него, и притормозила, переводя дыхание. У конюшен меня уже ждали Элитный отряд и две запряженные лошади. Черт, мы что, верхом поедем? Конечно, Майк меня немного поднатаскал, но я еще не так уверенно держусь на лошади, а о быстрой скачке и говорить нечего. Ладно, прорвемся как-нибудь. Перейдя с бега на шаг, я уже спокойнее дошла до разведчиков, остановившись в нескольких шагах от них. Капрал даже не стал на меня оборачиваться, продолжая раздавать указания своему отряду, а вот Эрд, напротив, тут же направился ко мне. Хм, мы с ним не так уж много общались, вернее будет сказать, почти не общались, так что мне было очень даже интересно, что же он хочет мне сказать.

— Роза, я могу попросить тебя об одной услуге? — перешел сразу к делу он, даже не поздоровавшись. Ну и ладно, мне не так уж и принципиально…

— Да, конечно, — ответила я, поправляя складки на рукаве. Если честно, рядом с Эрдом я всегда чувствовала себя немного некомфортно, он казался мне таким серьезным и строгим. Хотя, с другой стороны, ему было очень далеко до своего начальника.

Джин протянул мне маленький мешочек и, немного отведя взгляд, пояснил:

— Можешь купить моей девушке цветы? Письма домой мы передаем через капрала, все мы родом с Каранеса, но я не могу просить его купить цветы, так что… Она живет с моей матерью, ты сможешь отдать их ей, когда капрал понесет письмо, — мне кажется, или он немного смутился? Ох, это так мило с его стороны, наверно, он ее очень сильно любит.

— Конечно, без проблем, — улыбнулась я. — А ты не хочешь передать цветы еще и для своей матери? Думаю, ей будет приятно. Некрасиво получится, если цветы получит лишь твоя девушка.

— Думаешь? И правда, подожди секунду, — покопавшись в карманах, он вытащил еще несколько монет и, закинув их в кошель, вручил его мне. Проследив, как я прячу деньги на дно сумки, мой собеседник спросил, — Сможешь сама залезть на лошадь? Давай, помогу.

С радостью приняв предложение, я осторожно приблизилась к своему будущему средству передвижения. Поставив одну ногу в стремя, я оперлась руками о спину лошади, а Эрд обхватил меня за талию, аккуратно приподнял и помог усесться в седло. Немного поерзав, я устроилась поудобнее, благодарно кивнула мужчине и вопросительно посмотрела на подъехавшего к нам капрала.

— Всем все ясно? — спросил он у подчиненных, которые, вытянувшись по струнке, нестройным хором воскликнули:

— Так точно, — отдав честь. Вообще, мне очень нравилось то, как они это делали. Правый кулак прижимали к сердцу, а левую руку — к пояснице, прятали за спину. Этот прижатый к груди кулак, огонь в глазах, все это делалось с такой самозабвенной страстью, разведчики и правда готовы были отдать свои сердца за дело, которому они себя посвятили. Даже если это и было нечто такое опасное, страшное, как вылазки за стены и борьба с титанами. Глядя на них, я даже немного завидовала. Не было у меня в жизни такого дела, которому я посвящала бы всю себя.

— Поехали, — бросил в мою сторону капрал и, постучав коня по бокам, направил его в сторону выезда из штаба. Я повторила его действия, вцепившись пальцами в поводья мертвой хваткой. Все же, я еще не так уверенно держалась в седле, было немного страшно, что лошадь может меня сбросить. Я посмотрела на Ривая украдкой, кажется, он не собирался со мной разговаривать, а самой начинать разговор не хотелось. Он так хорошо смотрелся верхом, у него была идеальная осанка. Только сейчас я заметила, что одет он был не в форму, на нем были обычные черные штаны и белая кофта с длинными рукавами. Так непривычно было видеть его в гражданском, до этого он всегда ходил в этой их форме. Нет, безусловно, она ему шла, да и смотрелся он в ней очень сексуально… Ох, черт, я только что подумала, что он сексуальный? Да, конечно, безумно красивый мужчина, но сексуальный? Ладно, ладно, Сина, не обманывай себя, ты считаешь его сексуальным. Так должны считать все женщины, хоть раз в жизни видевшие его. На него приятно смотреть, как на картину за ограждением в музее. Или на огонь, мягко потрескивающее пламя, с виду такое теплое, приятно согревающее, но такое обжигающее, стоит только поднести руку поближе. Хотя, нет. Скорее, он больше похож на прекрасный коллекционный клинок. Холодную, инкрустированную орнаментом сталь. Лезвие сияет, переливается в лунном свете почти перламутровым блеском, кажется таким завораживающе красивым, что заставляет забыть о том, насколько оно может быть опасно, сколько жизней успело отнять.

— Прибавь скорость, или доберемся только к закату, — вывел меня из раздумий голос Ривая.

Встряхнув головой, я потупилась и слегка виновато промямлила:

— Прости, мы с Майком не так давно занимаемся, я не умею быстро скакать на лошади, так что, можешь не ждать от меня ни галопа, ни рыси, ни чего-то еще другого… — по инерции вжала голову в плечи, ожидая от мужчины очередного приступа раздражения, но, как ни странно, его не последовало.

— Хм, не свались с седла, — весьма спокойно ответил капрал, смотря на небо. Он слегка прикрыл глаза, подставляя удивительно бесстрастное лицо легкому ветерку. Даже несмотря на отсутствие каких-либо эмоций, мне показалось, что Ривай сейчас очень умиротворенный, что ли… даже не знаю, как объяснить это ощущение. Почему-то я опять ожидала того, что он улыбнется, но, увы, как и пару недель назад в столовой, обломалась. Интересно, не разучился ли он еще улыбаться?

— Хорошо, постараюсь не упасть, — произнесла я, сосредоточившись на сочно-зеленом пейзаже окружающего леса. Не так уж часто я бывала на природе, и сейчас решила насладиться пусть и однообразным, но безумно красивым видом…

Весь оставшийся путь мы проделали в молчании, доехали до места назначения, как и прогнозировал Ривай, ближе к вечеру. Каранес выглядел точь-в-точь как городок из исторических фильмов. Небольшие по меркам моего мира домики, солдаты с эмблемой цветков розы, куча трудящихся или слоняющихся без дела людей в прикольных одежках, смотрящихся, как массовка для какого-нибудь фильма о прошлых веках. К слову сказать, я же впервые выезжаю куда-то из замка, дальше штаба Разведотряда нигде в этом мире не была, ничего не видела, ну, если не считать первых двух дней за стеной Мария.

Подъехав к постоялому двору, мой молчаливый спутник спешился, отдал своего коня конюху и выжидательно уставился на меня.

— У меня проблема, — пробормотала я, покрепче вцепившись в поводья. — Не могу сама слезть с лошади.

— Это не мои проблемы, — отозвался Ривай, спокойно разглядывая меня. — Слезешь сама или ночуй верхом на лошади в конюшне.

Я закатила глаза и недовольно щелкнула языком. В конце концов, я в седле не так уж долго, совсем неопытный наездник, так что мог бы и помочь мне. Хотя, чего еще от него ожидать. Каждый раз, как он помогает мне, он делает это только по своей прихоти и известным лишь ему одному причинам, а не по моему заказу. Печально вздохнув, я привстала с лошади, аккуратно перекинув ногу через ее спину, и, держась за седло, попыталась дотянуться ногой до земли, не вынимая вторую из стремени. Увы, мой мелкий рост и плохая координация не позволили мне благополучно совершить все эти манипуляции, и, как итог, я, не удержав равновесие, свалилась на землю, больно стукнувшись копчиком, а левая стопа продолжала висеть в металлическом кольце стремени, покачиваясь на кожаном ремне. Еще раз вздохнув, раскинув руки, я принялась отстраненно вспоминать, как именно этот ремешок назывался. Майк же говорил мне, путщина, кажется. Или что-то вроде этого.

— Эй, Ривай, — позвала я мужчину, все это время неподвижно наблюдающего за всеми моими действиями. — как назывался этот ремень? Ну, который фиксирует стремя. Путщина?

— Путлище, дура, — холодно поправил тот, дергая плечом. О, знакомый жест. Верный признак того, что он успел разозлиться. — Хватит разлеживаться. Я не собираюсь ждать полночи, пока ты поднимешь задницу с земли.

Попыхтев себе под нос, решив не провоцировать капрала еще больше, я быстро встала и отряхнула одежду. Отдав ожидавшему конюху поводья, я побежала вслед за заходящим на постоялый двор Риваем. Первый этаж здания напоминал что-то вроде таверны, все пространство было забито столиками, у дальней стены обнаружилась барная стойка. По помещению лавировали три официантки в передничках, ловко удерживая в руках подносы с едой и выпивкой. Сладкий, манящий аромат свежей выпечки заставил меня непроизвольно сглотнуть, буквально пожирать взглядом тарелки с такой аппетитной снедью. Я была жутко голодна, еще у меня просто умопомрачительно сильно болели ноги и спина. Ныли натертые с непривычки седлом бедра, все же, я никогда так долго не каталась на лошади, а мы были в пути почти весь день, не совершая даже коротких остановок и передышек. Плюс ко всему мне хотелось посетить дамскую комнату, за всю дорогу капрал ни разу не останавливался, а мне было стыдно просить его сделать небольшую остановку по этой причине. Получив, наконец, ключи от комнаты, мы поднялись на третий этаж и оказались в своих временных покоях.




Приняв душ, приведя себя в относительный порядок, я недовольно осматривала свое лицо в зеркале над умывальником. Ривай принял душ первым, отказавшись уступить мне очередь, как должен был бы сделать любой нормальный мужчина. Хорошо хоть, искупался он на удивление быстро, но это не меняет того факта, что он мне не уступил. Это неимоверно сильно раздражало меня, ну вот что со мной не так? Я же девушка, дама, почему он хотя бы в таких мелочах не может попытаться проявить себя джентльменом? Да, конечно, я не красавица с модельной внешностью, но, блин, считаю себя довольно милой, очень даже симпатичной. Да и ухажеров у меня всегда было достаточно. Ресницы бы подлиннее, нос попрямее, он у меня чуть вздернутый вверх, как у папы, а я всегда хотела мамин прямой. Теперь еще и этот красный шрам над виском, шрамы только мужчин украшают, но точно не женщин. Зое сказала, что со временем шрам побелеет, может быть, станет менее заметен, но сейчас он просто резал глаз своим цветом. Печально вздохнув, прикрыв источник своего раздражения и уродства волосами, я вышла из ванной, застав Ривая за протиранием столовых приборов платком. Похоже, пока я принимала банные процедуры, он успел заказать ужин в комнату. Слава Богу, не придется никуда идти, я так устала. Пока я складывала ненужные вещи в сумку, капрал успел начать трапезничать, поедая свекольный суп с таким выражением лица, будто не испытывает ни капли голода после дня дороги, да и вообще, все происходящее его не касается. Вот надо же так уметь, делать такой профессиональный покерфейс. Поучиться бы у него. Тут мне голову прошило стрелой озарения. Он заказал свекольный суп, зная, что у меня аллергия? Просто забыл или решил сделать мне гадость? Ох, опять я утопаю в море чуши, лезущей в голову, мы же это уже проходили, капрал так мелочно пакостить не стал бы, значит, и правда, забыл. Тяжко вздохнув (я столько раз не вздыхала за всю свою жизнь, сколько успела здесь, в этом мире), я подвинула к нему миску супа, накрытую крышкой, принимаясь за тушеные овощи с рисом. Ощутив что-то странное, будто тяжесть на плечах вперемешку с мурашками, пробежавшимися по всему телу, я посмотрела на Ривая и наткнулась на тяжелый взгляд, вперившийся в меня. Непроизвольно сглотнув, я слегка нервно спросила:

— Что-то не так?

Ничего мне не ответив, мужчина молча вернулся к трапезе. И что это было? Мне никогда не понять смысл его поведения. Поежившись, я продолжила есть. Покончив с ужином, Ривай налил себе чашку горячего чая из маленького чайничка, стоящего у края стола, так и не притронувшись к моей порции супа, которую я к нему «ненавязчиво» двигала.

— Если хочешь, можешь съесть суп, вам, мужчинам, нужно больше еды, чем женщинам, — все же предложила я, вспоминая до ужаса прожорливых Ника и папу, съедавших как минимум три порции добавок. Правда, в схему немного не вписывался малыш Джо, старающийся не переедать и не злоупотреблять обжорством. Еще более недовольно посмотрев на меня, мужчина дернул плечом, вновь промолчав. Странно. В чем причина его недовольства? И этот жест плечом, он так делает, только когда на что-то сердится, а я, вроде бы, не давала ему причин для раздражения. Пожав плечами, решив не заморачиваться на счет его замашек и тараканов, я налила себе крепкий черный чай, с наслаждением вдыхая домашний аромат моего детства. Окутанная навеянным чаем уютным теплом, как теплым пледом в промозглую погоду, я с любопытством посмотрела на мужчину, меланхолично разглядывающего небо за оконной рамой как раз напротив его лица. По всей видимости, сам он нарушать тишину не собирался, так что я решила взять инициативу в свои руки. Ведь он же обещал мне, что расскажет все, думаю, сейчас самое время для серьезного разговора.

— Теперь ты расскажешь мне, почему мы так поспешно уехали?

Кажется, успевший наконец чуть расслабиться Ривай неспешно попивал чай, немного вальяжно закинув одну руку на спинку стула, скрестив и вытянув ноги. Он даже не посмотрел на меня, когда я озвучила вопрос, но, тем не менее, все же дал довольно короткий, но развернутый ответ:

— До нас дошли сведения о приезде полиции, эти козлы не сообщили заранее. У нас будут проблемы, пронюхай они о тебе. Утайка такой информации может быть рассмотрена, как предательство короля.

— Предательство? Что за чушь? Каким местом это может рассматриваться как предательство? Тем более, что разведчики рискуют жизнями для спасения человечества! — воскликнула я, вызвав очередной недовольный взгляд у своего собеседника.

— Разведотряд у этих свиней не в чести, спят и видят, как бы расформировать его, урезать финансирование и отправить нас с Эрвином на эшафот. — безразлично пояснил Ривай, будто и не о своей возможной казни говорит. Это заставило меня ужаснуться, я считала, что Разведотряд должен иметь огромное влияние, ведь, как ни крути, они же делают все, что в их силах, чтобы выполнить такую опасную миссию, как сражение с титанами, выяснение правды об их сущности.

— Они не посмеют! Даже если знать и против вас, вы должны быть весьма популярны среди населения! Вы же герои, за стену ходите в походы, рискуете собой, чтобы отвоевать свободу! — жарко возразила я, со стуком ставя кружку на стол. Повезло, что она не разбилась. Капрал лишь холодно усмехнулся уголком губ, спокойно ответив:

— Не будь дурой, ты слишком наивна. Население будет радоваться больше всех, если нас расформируют. Для них мы не герои, они видят в нас источник проблем, бесплатную пищу для титанов. Это стадо вечно ноет о растраченных нами впустую налогах, а Эрвин в их глазах — исчадие Ада, хладнокровный и безжалостный убийца, лишивший десятков матерей их сыновей.

— Я-я не знала… — пробормотала я, уставившись на свои колени. С такой стороны я это не рассматривала. И правда, я уже имела представление о высоком уровне смертности в отряде, но, даже несмотря на наглядную демонстрацию, устроенную лично мне Карен, не задумывалась о семьях гибнущих в экспедициях солдат. Разведчиков, должно быть, ненавидели, даже представить не могу, сколько упреков и грязных ругательств слышал в свой адрес командор Смит. Если бы по его вине, по его приказу вдруг погибли Ник и Джошуа, я бы, наверное, тоже его ненавидела. Желала ему смерти. Но, тем не менее, они делали все возможное, лишь бы спасти человечество от страшного врага, так отважно сражались… — Я могу понять чувства людей, потерявших своих близких, но… знаешь, может быть, тебе и все равно, но я безмерно уважаю вас, восхищаюсь вашей храбростью, делом, которому вы себя посвящаете. Кем бы не считали вас остальные, для меня вы — герои.

Впервые за все время нашего разговора на эту неприятную, ошарашившую меня тему Ривай посмотрел на меня. Его серые глаза внимательно изучали меня, скользили взглядом по лицу. По нему нельзя было сказать, о чем он думает, он как всегда сохранял идеально отстраненный вид. Чувствуя, что краснею, стушевавшись, я попыталась прикрыть пылающие щеки волосами. Так ничего мне не ответив, мужчина допил свой чай и прикрыл глаза, коротко выдохнув. Смутившись своей откровенности и заодно вспомнив об одном немного беспокоящем меня вопросе, я переменила тему, поинтересовавшись:

— Кстати, мы с тобой… хм… будем жить в одной комнате? — конечно, я не думала о всяких непристойностях. Зная мужчину, с которым придется делить покои на несколько следующих дней, о таких вещах, как приставания с его стороны, можно даже не волноваться, и все же…

Раздраженно цыкнув, Ривай немного прохладно пояснил:

— Приказ Эрвина. Ты должна быть у меня на виду, так легче следить, чтобы ты ни во что не влезла, чем потом разгребать за тобой дерьмо.

— Ясно, я так и подумала, ха-хах, — немного нервно засмеялась я, и, кажется, выдала этим себя с потрохами. Судя по виду мужчины, он прекрасно раскусил все мои мысли на этот счет.

— Я уже говорил тебе, повторюсь последний раз. Держись от меня подальше. Иначе за последствия можешь винить саму себя. — вдруг произнес он, внимательно вглядываясь пустым взглядом мне в глаза. Только он так может, совмещать в своем взгляде, тоне голоса, выражении лица настолько несовместимые вещи. Все это было сказано так серьезно, безэмоционально, как констатация факта, как страшное предупреждение о чем-то, за что ответственность буду нести лишь я одна. Неожиданно встав со стула, захватив с собой плащ, Ривай сказал, — Я отлучусь, у меня дела. Никуда не выходи из комнаты. — и вышел из номера. А я даже ответить ничего ему не успела. Как и понять, от чего он меня предостерегал. От себя самого? Речь ведь шла о том, что я могу не опасаться за свою честь, он же не имел ввиду, что на самом деле мне все же есть, чего опасаться. Что за глупые мысли, конечно, он не на это намекал! Не мог намекать, ведь я абсолютно неинтересна ему в сексуальном плане, так ведь? Ох, черт, он, должно быть, имел ввиду то, что он может избить меня, или убить. Зарезать, там, мало ли способов убить слабачку вроде меня. А я напридумывала глупостей. Опять я его не понимаю, не догоняю, что он имел ввиду. Надо было ходить на курсы психологии, нам в универе же предлагали их, как факультатив. Дрожь прошлась по всему телу от плохого предчувствия, потерев похолодевшие ладони друг о друга, я подскочила с места, намереваясь закутаться в одеяло, но случайно задела ножку стола. От толчка крышка соскользнула с тарелки с супом, покатившись по краю столешницы, и упала на пол, на мое счастье не разбившись, открывая вид на бульон с лапшой вместо ожидаемого свекольного супа. Трясущимися руками подняв крышку с пола, я тяжело рухнула обратно на стул, заходясь нервным, истерично обрывающимся смехом. Он не забыл. Ривай не забыл о моей аллергии, запомнил это, и заказал мне другой суп. А я даже не посмотрела под крышку, не поблагодарила его, дура. Не ожидала от него такой внимательности и участия, он же не выглядит, как человек, который будет заботиться о ком-то в таких мелочах. Не выглядит… и, тем не менее, уже не раз проявлял участие, помогал мне. Да и члены его отряда, и весь Разведкорпус не зря же его так уважают, следуют за ним, бесприкословно выполняя его приказы… Человек-противоречие, где же настоящий он? Жестокий, беспринципный, бестактный, злой, ему ничего не стоит ударить девушку, или смешать кого-нибудь с грязью, как все это может сочетаться с человеком, спасающим чужие жизни, доносящим больную девушку до комнаты, помогающим в нужный момент и внимательным к мелочам? Я настолько плохо о нем думаю, что даже не посмотрела в тарелку, ясно дав ему понять, какого «прекрасного» о нем мнения придерживаюсь. Стыдно-то как. Кажется, я в очередной раз испортила наши с ним и так весьма хрупкие отношения.

Так, накрутив саму себя до состояния, когда начинаешь то ли жалеть себя еще больше, то ли проклинать собственную глупость, я с трудом провалилась в царство Морфея, даже во сне мучимая раздираемыми меня чувствами.




Проснувшись утром в прескверном расположении духа, я быстро позавтракала остывшим вчерашним супом и устроила свою тушу в ванной комнате, решив воспользоваться отсутствием Ривая и сделать депиляцию. Вот интересно, он успел куда-то уйти утром или еще даже не возвращался со своих загадочных «дел»? Впрочем, это не так уж и важно. Сдавленно попищав при депиляции самых болезненных зон — зоны бикини и подмышек, накинув на себя захваченную с собой рубашку Ника, я уселась на пол и налепила восковую полоску на голень. И, по закону подлости, или же благодаря моему «сверхвезению», дверь в ванную комнату распахнулась настежь. На пороге стоял Глава Элитного отряда собственной персоной. По инерции резко дернув восковую полоску, при этом удивленно пискнув, я замерла в странной позе, продолжая держать использованную полоску в приподнятой над ногой руке и отстраненно разглядывая застывшего Ривая. Выглядел он слегка необычно, вернее, не так, как обычно. Волосы были немного растрепаны, а нос резал запах ужасных дешевых духов. Где это он, интересно, так провонял? В кабаке каком-нибудь? Но он не выглядит так, будто пил этой ночью, на нем нет и следа похмелья или чего-то вроде этого.

— Что ты делаешь? — спросил он, разглядывая меня и воск в моих руках. Слегка покраснев от пикантности и абсурдности ситуации, я ответила:

— Депиляцию. — наткнувшись на непонимающий взгляд, разъяснила, — Удаляю волосы, это, знаешь ли, не слишком эстетично — ходить волосатой, с ногами, как у медведя. Женщины вашего мира этого не делают? — спросила я. Кстати говоря, ни разу об этом почему-то не задумывалась, ведь девушки в Разведотряде ходили всегда в штанах, а встреченные мной по пути сюда женщины все были в длинных юбках, скрывающих ноги.

— Нет. — отрешенно ответил капрал и, немного подумав, добавил, — Не знаю. — Чего и следовало ожидать. Мужчины везде одинаковые, что в этом мире, что в моем. Никогда не задумываются о том, сколько всего женщинам нужно делать для того, чтобы быть красивыми. И очень удивляются, впадая в ступор, когда сталкиваются с этой, так сказать, теневой стороной жизни женщин. Помню, я как-то попросила Ника подвезти меня на коррекцию бровей, и, даже несмотря на то, что этот медведь видит меня чуть ли не каждый день, он очень удивленно спросил, зачем мне это надо? Ведь, как он считал, у меня брови своей формы. Конечно, так называемой «моноброви» у меня никогда не было, но мне больше нравилось придавать им эдакую форму домика. Эх, опять я отошла от темы, повязнув в омуте посторонних мыслей. Посмотрев Риваю в глаза, я насмешливо протянула:

— После всего, что со мной при тебе случилось, осталось только, чтобы ты застукал меня в туалете или при самоудовлетворении. Тогда мне останется лишь убить тебя, как ненужного свидетеля. — и отложила, наконец, использованную полоску воска к остальным таким же.

Дернув уголком губ в подобии усмешки, но тут же нахмурившись, Ривай приказал:

— Выйди, я хочу принять душ, — и с отвращением скривился. Конечно, ему, чистоплюю, должно быть, до ужаса противно так вонять. И, все же, безумно интересно, где он так пропах и что делал этой ночью.

— Извини, тебе придется подождать. — виновато ответила я, вновь заливаясь краской. Рубашку Николаса то я накинула, я вот трусы после депиляции зоны бикини так и не одела. Хорошо хоть, края рубашки хорошо закрывали все от чужих глаз, но вот встать я теперь не могла. По крайней мере, пока он отсюда не выйдет.

— Не заставляй меня повторять, — спокойно произнес капрал, но в тоне его голоса я уловила еле слышные угрожающие нотки. Сжав в пальцах полы рубашки, сильнее прижимая их к полу, я промямлила:

— Я… я… сейчас без нижнего белья… так что не могу встать…

Взгляд серых глаз мужчины медленно переместился на мои руки, сцепленные между ног, мертвой хваткой вцепившиеся в белую ткань, заставив меня еще больше смутиться и посильнее сдвинуть колени. Сейчас я как никогда остро чувствовала себя абсолютно беззащитной перед ним. Переведя взгляд на мое лицо, безошибочно прочитав легкий испуг в моих глазах, он прикрыл свои и, раздраженно выдохнув, резко вышел из ванной, плотно прикрыв дверь. Облегченно откинувшись назад, я положила руку на грудь, пытаясь унять бешенное сердцебиение. Немного успокоившись, я быстро доделала депиляцию и освободила помещение, Ривай же, не глядя на пунцовую меня, пошел в душ.

Переодевшись в местный костюм, я открыла окно и, удобно устроившись на подоконнике, решила покурить. Вновь чересчур быстро закончивший банные процедуры капрал, как ни странно, не стал ничего говорить на этот счет. Позавтракав, мы отправились разносить письма родным Элитотряда. Я несколько раз чуть не потерялась по пути к семье Гюнтера, с открытым ртом оглядывая окружающее меня пространство, уж больно непривычным и интересным казалось все вокруг. Разозлившись, Ривай пригрозил, что, если я еще раз потеряюсь или отстану от него, он привяжет мне веревку к шее и будет вести меня за собой, как собаку на поводке. Впечатлившись угрозой, прекрасно зная, что слова у него с действиями не расходятся, и он правда сделает это, я поумерила свой пыл. Мы довольно быстро добрались до родителей Шульца. Милые старички очень обрадовались вестям от сына, ненавязчиво поинтересовались у непосредственного начальника Гюнтера о его делах и гостеприимно предложили нам выпить чашечку чая, на что мы вежливо отказались, сославшись на дела, и отправились дальше. На очереди стояла семья Петры. Если честно, ее отец немного изумил меня, он чуть ли не силой заставил нас сесть за стол, несмотря на многочисленные отказы, и принялся расспрашивать Ривая о своей ненаглядной дочери, рассказывать о том, как он гордится ею, и как она гордится тем, что состоит в отряде капрала, одновременно с этим весьма «тонко» намекая Риваю на нежные чувства Петры к нему. Энтузиазм мистера Ралла весьма причудливо переплетался с уважением и легким неудобством и неуютом от своей навязчивости к такой значимой, серьезной персоне. С трудом отделавшись от мужчины, мы покинули его дом и направились к родне Аоруо. Я впала в конкретный ступор от количества детей в семье Боссард. Мать семейства — герой, выносивший и вырастивший шестерых детей. Я с улыбкой наблюдала за тем, как кучка ребятни собралась вокруг отца семейства, с благоговением слушая письмо от старшего брата. Это заставило меня почувствовать острую ностальгию по своим родным братьям и дому. Тепло распрощавшись с многочисленной семьей Боссардов, я потопала вслед за Риваем к последнему в нашем списке дому. Неожиданно вспомнив о просьбе Эрда, я тут же озвучила ее капралу. Он был весьма недоволен этим и считал это бессмысленной и бесполезной затеей, но все же согласился заскочить на городской рынок купить цветы семье своего подчиненного. Выбрав два букетика посимпатичнее, мы пошли к Джинам. И мать Эрда, и его девушка Мари оказались весьма приятными особами. Мари даже расплакалась, получив в подарок цветы от возлюбленного и прочтя его письмо. Она предложила нам остаться на обед, но Ривай отказался, сославшись на очередные дела. Мне же, наоборот, очень хотелось посидеть с ней подольше, поговорить о том о сем, так что, посовещавшись со своим спутником, я выпросила разрешение провести часик-другой в компании девушки, пока мужчина не закончит своих дел. Разговорившись во время трапезы, Мари рассказала мне историю их с Эрдом любви. Оказывается, они были знакомы еще в детстве, часто играя вместе с другими детьми в одной компании. Она была влюблена в него с малых лет, он же, как ей казалось, видел в ней лишь приятеля по играм. Она очень страдала, когда он отправился в кадетский корпус обучаться военному искусству. И как же сильна была ее обида, когда, спустя три года, окончив обучение и став солдатом, Эрд наткнулся на нее рядом с ее домом и, не узнав, попытался познакомиться. Злая, оскорбленная в лучших чувствах девушка облила его холодной водой из ведра, которое в этот момент держала в руках, и убежала, глотая слезы. Каково же было ее удивление, когда тем же вечером к ней с повинной пришел ее возлюбленный, сжимая в руках маленький букетик цветов и извиняясь за свою глупую шутку. Выяснилось, что Эрд и не забывал ее, сам любил девушку с детских лет, и, вернувшись с армии, решил попытать счастья. Глядя на красавицу Мари, такую милую, скромную, слегка мечтательную, я понимала, что же в ней нашел Эрд. Попытавшись представить их вместе, я пришла к выводу, что они, правда, были очень красивой, гармоничной парой. Я была искренне рада за них, хотелось бы и самой найти такую же крепкую, взаимную любовь. Пришедший точно к концу рассказа Ривай повел меня обратно на постоялый двор, к взаимному неудовольствию меня и Мари, нам хотелось провести еще немного времени в обществе друг друга, но, увы, капрал был непреклонен. Клятвенно пообещав передать ее ответное письмо Эрду, которое она успела настрочить, пока мы с ней болтали, я тепло распрощалась с ней и поплелась следом за угрюмым мужчиной. Весь путь мы проделали молча, расходящаяся от Главы Спецотряда волна раздражения и недовольства ясно дала мне понять, что лучше его лишний раз не трогать.




— Что ты делаешь? — недоуменно спросила я, с любопытством наблюдая за тем, как Ривай состригает своим ножом концы волос.

— Они слишком отросли, мешают, — отозвался тот, не отвлекаясь от своего занятия.

Обойдя мужчину кругом, встав за его спиной, я внимательно следила за его руками, отсекающими черные пряди. Он проделывал это на ощупь, вслепую, даже не пользуясь зеркалом, но выходило на удивление ловко и ровно. Вот это мастерство…

— Ты всегда сам себя стрижешь? — восхищенно поинтересовалась я, сколько же еще в нем скрытых талантов? Есть ли что-то, чего он не умеет?

Коротко кивнув, Ривай приказал мне спуститься вниз и заказать нам ужин в комнату. Пожав плечами, я отправилась выполнять его поручение. В таверне было также шумно и людно, как и вчера. Встав у барной стойки, я стала дожидаться хозяйку сего заведения, вчитываясь в меню на стене напротив. Сбоку от меня стояли две официантки в передничках, что-то возбужденно обсуждая.

— … да, да, тот невысокий брюнет… — прошептала одна из них, я невольно прислушалась, — Заехал со своей девушкой, а сам ночью в публичный дом ходил… Мне Тони рассказал, он видел, как тот выходил оттуда утром.

— О, я их сегодня видела, у девчонки еще волосы длинные такие, я тоже себе такие хочу. Бедняжка, — пробормотала другая, — видать, и не знает, что парень ей изменяет. А может, они просто брат с сестрой?

— Или она так плоха в постели, такое бревно, что он ищет забав на стороне! Ужасно, когда женщина не может удовлетворить своего мужчину! — противно захихикав, две сплетницы подхватили кружки с пивом, поданные барменом, и удалились в зал, грациозно лавируя между столиками и пьяными посетителями. Черт, вот суки, нашли, о чем болтать! Чтоб им пусто было! Обсуждали-то, видать, меня с Риваем! Он был в публичном доме? Выходит, там он пропах теми мерзкими духами? Нет, конечно, в этом не было ничего удивительного, он обычный мужчина, которому время от времени требуется как-то сбрасывать напряжение, не с подчиненными разведчицами же ему спать? Тогда почему на душе так гадко, будто бы мне туда хорошенько наплевали? А эти две девки и наплевали, черт бы их побрал.

Быстро сделав заказ в номер подошедшей ко мне женщине, я в расстроенных чувствах вернулась обратно в комнату. Ривай уже закончил стричься и даже успел убрать за собой волосы с пола. Сев на кровать, я уперлась взглядом в его спину, напряженно размышляя над услышанным. Почему меня это так задело? Подумаешь, к проституткам ходил. Подумаешь, две дуры меня грязью полили… Даже если все сказанное ими — чушь полная, менее неприятным и обидным это не становится… Будто почувствовав, что я на него смотрю, капрал повернулся ко мне. Проскользив безразличным взглядом моему лицу, он немного нахмурился и вновь отвернулся, продолжая писать что-то на листке бумаги. Злобно выдохнув, я попыталась взять себя в руки. В конце концов, ведь возможно же, что они все придумали, или это был не Ривай, или, к примеру, он ходил туда по каким-нибудь делам Разведотряда. Ведь все может быть, не обязательно же он снимал там шлюху на ночь. Из размышлений меня вырвал стук в дверь, в комнату вплыла девушка с двумя подносами и, аккуратно поставив их на столешницу, поспешно покинула помещение. Сев за стол, я молча принялась за ужин. Капрал последовал моему примеру. Я рефлекторно проглатывала еду, даже не чувствуя ее вкуса. Он был в публичном доме или нет? Да или нет? Спросить или не спросить? Черт, почему я вообще об этом думаю?!

— Завтра с утра мы возвращаемся в штаб, — разрушил давящую тишину Ривай. — Эрвин прислал сообщение, полиция отбыла сегодня до обеда.

— Ясно, — пробормотала в кружку с водой я, отодвинув от себя тарелку. Кусок в горло не лез.

Быстро доев, мужчина позвал горничную в номер, чтобы она унесла посуду, и, накинув темный плащ на плечи, сказал:

— Я отлучусь по делам, никуда не выходи.

Напряженно сжав в руках чашку, я выпалила:

— Опять к проституткам идешь? — тут же прикусив язык, коря себя за несдержанность. Он же меня сейчас убьет…

— На этот раз нет, выполню одно поручение Эрвина. — спокойно ответил тот, безразлично разглядывая меня. Я ожидала чего угодно. Вспышки гнева, злости, но не прямого ответа на сдуру заданный вопрос. — Следила за мной? Кажется, я приказывал тебе не покидать эту комнату в мое отсутствие.

— Не покидала я! И уж точно за тобой не следила! — моментально вскинулась я, и, швырнув пустую кружку на стол, вскочила на ноги, — Подслушала в баре, как это обсуждали официантки! Мне нет дела до того, где ты там шляешься и с кем проводишь время, но я не хочу, чтобы это касалось меня! Между прочим, эти дуры трепались о том, какой ты подонок, раз изменяешь своей девушке, и хорошенько полили меня грязью!

Медленно приблизившись ко мне, сократив расстояние до минимума, Ривай внимательно посмотрел мне в глаза, и, усмехнувшись уголком губ, произнес:

— Мне плевать, пусть треплются. Так оскорбило то, что они о тебе говорили? — спросил он, в его голосе мне слышалась насмешка, — Или тебя задело то, что я воспользовался их услугами вместо твоих?

Вспыхнув, я сжала руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Так меня еще никто не принижал! Никто не смеет говорить мне подобное, даже он! Сравнить меня с проституткой? Одно дело, когда он думал, что на третий день знакомства я переспала с его командиром, но он в тот же день узнал, что это было не так, и совсем другое — говорить мне в лицо такие вещи. Разозлившись, забыв на мгновение, кто передо мной находится, ослепленная ненавистью, зарычав, я отвесила ему пощечину. Когда делаешь что-то такое, следует помнить о разнице в силах, нужно всегда осознавать последствия своих поступков. Эти самые последствия не заставили долго себя ждать, в очередной раз наглядно продемонстрировав разницу в силе. Ривай сжимал мое горло, одной рукой без усилий приподнимая меня над полом. Я задыхалась, цеплялась пальцами за его ладонь, пытаясь разжать ее, смотря в его сверкающие грозовой бурей глаза. В эту секунду я видела только его глаза. Когда я почти потеряла сознание от нехватки кислорода, он швырнул меня на пол, тут же врезая носком сапога мне в сплетение. Вскрикнув от боли, я свернулась калачиком и, обнимая себя руками, заплакала.

— Видимо, по-хорошему с тобой нельзя. — холодно процедил мужчина, наблюдая за тем, как я корчилась на полу, заливаясь слезами. Поставив ногу мне на голову, придавив ее к кривым доскам, продолжил, — Я спустил тебе с рук первый удар по просьбе Эрвина, но представить не мог, что ты решишь повторить. — очередной удар не заставил себя долго ждать, на этот раз пришелся в руку.

Опустившись рядом со мной на корточки, больно дернув меня за волосы, приподняв лицо, он с отвращением всматривался в мои заплаканные глаза. Его расплывающееся от застывших на моих ресницах слез лицо как обычно ничего не выражало.

— Следующий раз будет для тебя последним, — произнес Ривай и, отпустив мои волосы, откинув мою голову, резким шагом вышел из комнаты.

Съежившись в комок, закрывая лицо руками, я беззвучно проплакала весь остаток ночи.

Глава 8

Ближе к рассвету, часа в четыре утра, когда высохли слезы, и не осталось сил на жалость к себе, я с трудом встала с пола, стянув с себя платье дрожащими руками, натянув рубашку Ника, еле застегнув пуговицы непослушными, будто деревянными пальцами, и свернулась в калачик на кровати, поджав под себя ноги. Укрытая совсем не греющим, тонким одеялом, зарылась носом в воротник рубашки, даже спустя столько времени сохраняющий тонкий, терпкий запах любимых духов брата. Это создавало ощущение уюта и безопасности, будто любимый старший брат сейчас обнимает меня, защищая от всех опасностей и невзгод. Пустота в мыслях приносила облегчение, я же с головой окунулась в самообман, внушая себе, что Николас рядом со мной. После изматывающей истерики, длившейся несколько часов подряд, опустошенная и вымотанная морально и физически, я нашла подобие покоя и смогла, наконец, окунуться в беспокойный, но, увы, недолгий сон. Не знаю, сколько точно времени прошло с того момента, как я смогла заснуть, проснуться меня заставил ровный, промораживающий до костей мужской голос:

— Вставай, выдвигаемся сразу после завтрака.

Я открыла глаза, вглядываясь в предрассветную полутьму. Всегда любила это время суток, когда непроглядная темнота ночи начинает медленно, неумолимо отступать, уступая место утренней заре, разгоняющей ночные кошмары. Эдакое пограничное состояние — уже не ночь, но еще не утро. Взгляд наткнулся на застывшего у кровати неподвижной статуей Ривая. Поежившись, я с тихим вздохом прикрыла глаза, послушно подчинилась и, подхватив платье, быстро скрылась с его глаз в ванной. Смотреть на мужчину не хотелось. Как и испытывать его терпение. Вчерашнего мне хватило с лихвой. Лучше молча выполнять его указания, чем нарваться еще раз… На автопилоте умываясь, переодеваясь, я размышляла о том, как мне теперь себя вести с капралом. И что я чувствую по отношению к нему. Ненавижу? Не знаю. Не совсем. По крайней мере, не так сильно, как, по моему мнению, должна была бы. Начну избегать? Это не выход. Страх к нему смешивается с легким укором самой себе, все же, я позволила себе лишнего, сорвалась из-за ерунды. Ривай не тот мужчина, который способен спокойно снести пощечину. Я всегда знала, что он не отличается мягким, всепрощающим, терпящим чужие заходы характером, но это не оправдывает то, что он сравнил меня с девушками легкого поведения. А сплетники есть всегда и везде, я слишком остро отреагировала на эти глупости. Женщины способны закатывать истерики с нуля, развивая из мухи слона, правда, до вчерашнего дня я считала эту черту себе не свойственной… Выходит, я его немного ненавижу, немного боюсь и, плюс ко всему, мне теперь ужасно стыдно за свое вчерашнее истеричное поведение. Из мыслей меня вырвала боль в правой руке, на которую пришелся один из вчерашних ударов Ривая. Скривившись, я потерла больную кисть, собрала волосы в высокий хвост и вышла из ванной. На столе меня уже дожидались рисовая каша, горячие булочки и черный чай. Капрал сидел за столом, неспешно распивая чай, перед ним не было никаких тарелок, кажется, он решил не завтракать или уже успел где-то поесть до того, как разбудил меня. Тихо присев на стул, я по привычке взяла ложку правой рукой и, ойкнув, уронила ее на столешницу. Синяк на кисти разливался великолепного оттенка фиолетовым, причиняя неудобства, еще было немного больно шевелить пальцами. Переложив столовый прибор в левую руку, я только зачерпнула немного каши, как вновь выронила ложку — уже от испуга, так как Ривай слишком резко и неожиданно вцепился мне в правую руку и потянул ее на себя, разворачивая тыльной стороной и довольно аккуратно ощупывая кисть и ладонь, чуть надавливая пальцами на кости под гематомой. Ток прошелся по коже на тех местах, к которым он прикасался. В голове пронеслась ассоциация с маньяком, зализывающим раны своей жертвы, вот только стокгольмского синдрома я пока не ощущала.

— Ч-что ты… — начала было я, но замялась, так и не закончив недосказанную мысль.

— Перелома нет, — сказал Ривай, кажется, больше для себя. — Я не так сильно бил, чтобы сломать тебе кости.

Выдернув руку из его пальцев, я с несвойственным мне ехидством и сарказмом огрызнулась:

— Я должна тебя за это поблагодарить? — сама удивившись, сколько яда было в моем голосе. Внутреннее удивление от поведения сидящего передо мной мужчины, проявившего странный интерес к последствиям своих же вчерашних избиений никак не вязалось с моей внешней реакцией на происходящее. Ничего не ответив, окинув меня нечитаемым взглядом, он встал, захватил небольшую сумку, накинул плащ на плечи и уже у самой двери кинул через плечо:

— Жду у конюшен. Закончишь завтрак — выйдешь. — Покидая помещение, оставляя меня в недоуменном состоянии. Смирившись, что в моей жизни события стали сменять себя быстрее, чем я успевала их обдумать, я, наконец, приступила к трапезе.




Я была действительно рада возвращению в штаб Разведотряда. Вновь игнорировавший меня всю дорогу капрал молча покинул меня у конюшен, даже не посмотрев в мою сторону. Встречал нас Элитный отряд вместе с Майком, сдержанно поприветствовавшим меня и тут же направившимся вслед за Риваем. Остальные вызвались проводить меня до комнаты, всю дорогу слушая мои отчеты о благополучном состоянии их родных. Я передала счастливому Эрду письмо от его возлюбленной, вскользь упомянув о том, что мы провели вместе несколько часов за крайне приятной беседой и расстались в весьма дружеских отношениях. Устав с дороги, я планировала принять душ и отдохнуть до вечера, бесцельно провалявшись в постели за обдумыванием произошедшего, а уже после заката отправиться к Эрвину для коротания времени за ставшими привычными неспешными разговорами о том о сем, но, увы, моим планам было не суждено сбыться. Или, по крайней мере, не всем. Дав мне принять душ, Спецотряд потащил меня в столовую для более подробных расспросов о своих семьях, заодно рассказывая о коротком приезде полицейских. Впрочем, ничего интересного об этом они поведать не смогли. Возможно, потому что ничего интересного не произошло и их приезд ничего не значил, или, возможно, наоборот — их приезд как раз имел какое-то значение, только они были об этом не в курсе. Я больше склонялась ко второму варианту, но вряд ли узнаю, так ли это на самом деле, так как не думаю, что Эрвин станет делиться со мной такой информацией, в каких бы хороших отношениях с ним мы не были. Также Петра поведала мне об отъезде Ханджи в Трост по приказу командора, я была немного разочарована этим, так как хотелось бы с ней поболтать, эта женщина обладала поистине неиссякаемым запасом оптимизма и умела делиться им с окружающими, но, с другой стороны, я даже была немного рада ее отсутствию. Помимо оптимизма она также обладала удивительным талантом видеть людей насквозь, или, по крайней мере, видела насквозь меня. И сразу же заподозрила бы неладное, выпытав из меня все подробности нашей с капралом поездки, говорить об итогах которой мне не хотелось даже ей. Стоило мне вырваться из рук отряда Ривая, как я тут же попала в цепкие лапы Данхела, потащившего меня в свою лабораторию демонстрировать успехи их с Ханджи изысканий. Успехи и правда были — они смогли создать почти идентичное порошку из моего мира средство от жара. Будучи в восторге от возможного прорыва в медицине и открывающихся перспектив, если все-таки у них хватит сил и возможности воспроизвести эффект всех остальных лекарств, доктор Маерс зачитал мне восторженную, длинную, нудную и совершенно непонятную лекцию по искусству фармацевтики и врачевания. Отстраненно слушая его и время от времени кивая невпопад, я просто отдалась потоку бессвязных мыслей, не пытаясь сосредоточиться на чем-нибудь одном. В голове часто мелькал образ Ривая, но мне не хотелось о нем думать, и я просто перескакивала на другую мысль, но, увы, через какое-то время снова ловила себя на том, что перед внутренним взором вновь стоит картинка чужих глаз цвета грозового неба. Его глаза были ртутью — ядовитой, обжигающей, отравляющей меня ртутью. Такого же переливающегося оттенка живого серебра. Я уже чувствовала эту отраву, текущую по венам, чувствовала трясину отчаяния и неизбежности, затягивающую меня все глубже, но, кажется не могла остановиться. Это извращенно-мазохистское притяжение будет тянуть меня в самую гущу бушующего урагана в радужке его глаз, я не смогу избегать встреч с ним и, даже если завтра попаду обратно в свой мир, даже если никогда не увижу его в этом мире, он никогда не уйдет из моих мыслей. Ривай относится к тем немногим людям, которые никого не могут оставить равнодушным. Я могу ненавидеть его, бояться, уважать, восхищаться, но забыть — не смогу никогда.

Данхел, видимо, заметив, что я его не слушаю, налил мне чашку чая и уселся за свои исследования. Быстро, почти залпом проглотив чай, я поблагодарила врача за гостеприимство и приятную, познавательную беседу и ушла к себе. Уже в своей комнате, стоя перед зеркалом и рассматривая мешки под глазами, ужаснулась своему отражению. Само собой пришло желание перед походом к Эрвину в кои то веки привести себя в порядок, накраситься, одеться в красивое, облегающее мини. Разгребая кучу одежды, разыскивая в недрах шкафа закинутую туда косметичку, я с некой затаенной грустью думала о том, что после попадания в этот мир ни разу не накрасилась, одевалась в толстовки и не вылезала из балеток. Дорисовав стрелки, аккуратно удлиняя и разделяя ресницы тушью, я вспоминала о том, как заехала себе кисточкой от туши в глаз по вине изрядно напугавшего меня Ника, когда в последний раз красилась дома. Николас всегда любил наблюдать за тем, как я старательно навожу марафет, он мог прождать меня три часа подряд, ни разу не пожаловавшись, наоборот, зачастую даже с удовольствием помогая мне подобрать наряд и аксессуары с видом прожженного жизнью знатока женской моды. У Джошуа таких заскоков не было, но и истерик долгое ожидание моей персоны не вызывало. Он относился к этому стоически-философски, как к чему-то неизбежному и привычному, а потому — не стоящему лишних нервов и дерганий меня каждые пять минут с просьбами собраться побыстрее. Воспоминание о братьях вызывало острую ностальгию по дому, одновременно с этим даря какое-то успокоение, что ли… Да и когда-то давно я читала в женском журнале, что нанесение макияжа помогает успокоиться, отвлечься от проблем, поэтому приводила себя в порядок с особой, щепетильной тщательностью. Одеть я решила красное мини-платье без бретелек с открытой спиной, с наслаждением нанесла на губы ярко-красную помаду. Именно эта помада всегда заставляла меня чувствовать себя увереннее, придавала сил. Мой любимый, внушенный самой себе постулат — женщина с красной помадой на губах просто не может позволить себе нерешительность, неуверенность, это цвет страсти и абсолютной веры в себя. Еще полчаса ушло на покрытие ногтей темно-бордовым лаком. Завершили образ бордовые туфли на высоком каблуке. Посмотрев в зеркало напоследок, оставшись довольна собой, я расправила плечи и направилась к Смиту.

Дойдя до кабинета командующего, я тихонько постучала и, не дожидаясь позволения войти, аккуратно прошла внутрь, плотно притворив за собой дверь и остановившись перед столом Эрвина.

— Я не помешала? — спросила я, улыбнувшись. Удивленно-оценивающий взгляд мужчины, прошедшийся по мне, дал мне понять, что мои труды перед зеркалом не прошли насмарку.

Довольно потянувшись, немного размяв затекшие плечи, Эрвин сказал:

— Я ждал тебя сегодня, хотел узнать, как прошла поездка, — он прошелся до шкафа, достав оттуда бутылку вина и пару бокалов, сел обратно в свое кресло, — Может, присядешь? — махнул рукой, сделав приглашающий жест в сторону стоящего напротив него кресла. — Или так и будешь стоять?

— Хотела дать тебе возможность оценить свой внешний вид, — засмеялась я, обходя стол и устраиваясь прямо на столешнице, перед этим сдвинув с него все документы.

Усмехнувшись, командор протянул мне бокал вина.

— Оценил, — зачесав немного растрепавшиеся волосы назад, он продолжил, — Выглядишь лучше, чем в нашу первую встречу.

— Сравнил тоже, — махнула я рукой, недовольно поморщившись. — Тогда я была похожа на сбежавшую с болота кикимору…

Тепло улыбнувшись уголками губ, мой собеседник мягко потрепал меня по волосам. Остатки плохих мыслей и тревог как рукой сняло. Кажется, я слишком сильно привязываюсь к Эрвину, только, к сожалению, привязанность эта больше сродни братской. Полюбить его как мужчину почему-то не получается. Да и правильно, не следует мне его так любить, если я хочу вернуться в свой мир. Потом мне же будет тяжелее. Вернее, нам обоим. Хотя, для него всегда на первом месте будет стоять служба, а уже потом — дела сердечные и все тому подобное. Я же буду сильно страдать, ведь найти такого сильного, уверенного в себе, решительного мужчину будет сложно. Постоянно волей-неволей в голове будет идти сравнение — а кто лучше? И выигрыш вряд ли будет на стороне парня из моего мира. Таких мужчин, как Эрвин или тот же Ривай раз-два — и обчелся…

Тяжко вздохнув, я залпом выпила весь бокал вина, с намеком ставя его на стол, чтоб мне подлили еще. Хмыкнув, Смит выполнил мою негласную просьбу, добавив:

— Не налегай так, напьешься.

— Именно это и хочу сделать, — пробубнила я, подхватывая вновь полный бокал и откидывая волосы назад, чтоб не мешались. — Лучше расскажи, как прошел приезд этих ваших полицейских.

— В том-то и дело, что почти никак. — Тут-же посерьезнев, сказал он. Напряженно откинувшись на спинку кресла, перехватил мой вопросительный взгляд и пояснил, — Вернее, внешне — никак. Приехали, посмотрели, как идут дела в Отряде, поинтересовались, где Ривай и об итогах последнего похода, побродили по территории и уехали.

Я тут-же подобралась, непроизвольно выпрямившись и расправив плечи.

— Побродили по территории? То-есть… — я попыталась сформулировать мысль, аккуратно подбирая слова, — что-то искали?

— Или кого-то, — медленно произнес Эрвин, внимательно глядя мне в глаза.

— Или кого-то… — глухо повторила я. М-да, ситуация складывается не ахти… Уж не меня ли искали в Разведкорпусе? Тогда складывается закономерный вопрос — как они вообще прознали обо мне? — Но откуда…

— Не знаю, — перебил меня он, тут-же уточнив, — пока что не знаю. Они расспрашивали о последней вылазке за стены, конкретно про тебя не было сделано ни одного намека, но я подозреваю, что они могли пронюхать о внезапном появлении из ниоткуда сестры одного из наших майоров.

— И что мне делать? — судорожно вздохнула я, сползая со стола.

Эрвин тут-же притянул меня к себе, усаживая боком на свои колени. Я согнула ноги, свешивая их с подлокотника, и уткнулась носом куда-то в район ключицы мужчины. Он в ответ приобнял меня одной рукой, поглаживая по волосам, другой продолжая держать бокал с вином. Сделав глоток, он спокойно ответил:

— Мы решили дополнить твою легенду. Ты пропала шесть лет назад, не помнишь, что с тобой было. Увидела Майка в Шиганшине незадолго до отправления в поход и узнала в нем своего брата, но не смогла пробиться к нему через толпу и солдат. Тогда решила спрятаться в одной из повозок. Именно так ты и оказалась с нами за стеной.

Я машинально кивнула, переваривая информацию. В принципе, все было довольно логично. Это вполне могло быть правдой. Но в этой истории были и свои пробелы.

— А если начнут копаться? Выяснится, что в семье Закариусов был лишь один ребенок… Да и мы с Майком внешне совсем непохожи. Что тогда?

— Ты приемная дочь. Они случайно наткнулись на одинокого ребенка в лесу, не смогли найти настоящих родителей и приняли шестилетнюю тебя в семью. — Сходу, ни на секунду не задумавшись над ответом, абсолютно спокойным тоном проговорил мне в волосы Эрвин.

Приподняв голову и заглянув ему в лицо, я ухмыльнулась:

— Вы и это уже успели обговорить?

Уверенно прищуренные голубые глаза были мне ответом. Аккуратно поддев пальцами мой подбородок, он спросил:

— Ты доверяешь мне? — я согласно прикрыла глаза, накрыв ладонью его руку, все-еще удерживающую меня. — Ты обладаешь бесценными знаниями, каждый наш разговор открывает мне все больше информации о внешнем мире. Я не могу позволить стереть тебе память или дать убить тебя, как моего отца. — Последние слова он почти шептал, внимательно всматриваясь в мое лицо.

— То-есть, я здесь только ради информации? Что, если я перестану приносить маломальскую пользу? Что тогда? — просипела я. Ну да, ничего с моего появления здесь не изменилось… все также, как и в самом начале. Вся эта лояльность, все это отношение только ради каких-то там знаний… Я горько улыбнулась.

Уловив мое настроение, Эрвин поцеловал меня в висок.

— Ничего. Разведотряд не откажет тебе в помощи и защите. Того, что ты уже сделала, более, чем достаточно.

— Я ничего не сделала. Это все такая мелочь, я почти ничего не смогла сделать… — пробормотала я.

— Ты не несешь вреда и не представляешь никакой опасности для Человечества. Тебе не о чем беспокоиться.

Осознание смысла его слов медленно доходило до меня. Не несу вред, не представляю опасности… значит, посчитай они иначе, в противном случае меня легко могли устранить. Поправка. Все еще могут устранить. Ужас сковал мои легкие, я с трудом сделала вдох.

— То-есть, если я начну представлять угрозу, от меня избавятся? — прохрипела я, вцепившись в плечи мужчины, — Ты избавишься?

Он промолчал, вновь беря бокал и отпивая вино. Я слегка встряхнула его за плечи, требуя ответа.

— Я не хочу убивать тебя. Веди себя как обычно и не делай глупостей, тогда я смогу защитить тебя, — все-же ответил Эрвин, аккуратно расцепив мои руки и слегка сжав их в своих больших ладонях.

— Ты обещаешь, что не убьешь меня?

Немного подумав, мужчина сказал:

— Я обещаю, что не убью тебя, если ты не будешь представлять угрозу для Человечества.

Зажмурившись, я постаралась оценить его ответ. Опасность для людей я вряд ли буду представлять, выходит, Эрвину не придется меня убивать. Ведь я не собираюсь делать глупости и идти против приказов командира, значит, мне ничто не угрожает. Так ведь?.. Весьма смутная причина, как и сам вывод. Я попыталась успокоиться, взять себя в руки. Только очередной истерики сейчас не хватало. Я боялась умереть от руки титана, но даже не предполагала, что в этом мире меня могут убить люди. Наивная. Спокойно, Сина Роза, спокойно. Ты не должна паниковать. Сейчас пока что еще все в порядке. Взгляд зацепился за отпечаток моей помады на краю бокала. Точно. Женщина с красной помадой на губах не может позволить себе быть истеричной размазней. Вдох-выдох. Уняв дрожь в руках, я мягко провела подушечками пальцев по ладоням мужчины, улыбнувшись.

— Тогда мне нечего бояться, — уверенно и беззаботно произнесла я. Хватит портить вечер такими серьезными разговорами. Все же, я пришла сюда расслабиться и хорошо провести время, а не нервничать и паниковать из-за того, что может и вовсе не случиться. Тем более, что нервов мне хватило вчера с капралом. Не хочу о нем вспоминать. И думать о произошедшем не хочу. Я так и не смогла решить, что мне теперь со всем этим делать, ведь меня первый раз в жизни избил мужчина. Да и вообще, впервые в жизни избили. Никогда не думала, что такое может произойти. На ум пришел давний разговор между одногрупниками, которые разглагольствовали на тему «Нет ничего позорнее для мужчины, чем пощечина от женщины». Тогда это показалось мне глупостью, да и пощечины просто так, без причины никому не раздают. Сейчас же мозг непроизвольно лихорадочно обдумывал эту ситуацию, пытаясь сделать какой-нибудь вывод, прийти к какому-нибудь решению. Не знаю, как мужчины этого мира относятся к пощечинам. Вряд ли положительно. Да и позволяют ли себе обычные женщины так отвечать на оскорбления. Черт побери, хотела разобраться в ситуации, а в итоге только больше запуталась. И почему я всегда и везде пытаюсь найти свою вину? Вздохнув, я с печальным смешком добавила, — В любом случае, не убьешь меня ты, не съест какой-нибудь мимо проходящий титан, так прикончит Ривай…

— О чем ты? — задал вполне закономерный вопрос Эрвин, с интересом рассматривая меня, кажется, быстрая смена мимики на моем лице немного его позабавила.

Помявшись, я сказала:

— Мы немного повздорили, — ничего толком не уточняя. Еще не решила, стоит ли рассказать об этом командиру. Да и не будет ли это выглядеть так, будто я жалуюсь ему на капрала?

— Повздорили? — приподнял вверх одну бровь мой собеседник. — Причина?

— Это обязательно обсуждать? — недовольно пожала плечами я, допивая вино и, не дожидаясь от Эрвина включения джентльмена, тут-же подливая себе сама.

Смит — человек, который обычно не лезет в чужие дела, если они не касаются чего-то серьезного или дела, которому посвятили себя разведчики. По крайней мере, до этого он ни разу не проявлял любопытства к моим отношениям или мелким конфликтам со своими подчиненными. Да и во время прошлой нашей размолвки с Риваем он прекрасно видел, что что-то не так, но вопросов не задавал и в наши дела не лез. Поэтому я думала, что и сейчас он просто согласится закрыть тему, но, увы, ошиблась.

— Обязательно. — Сказал он тоном, не терпящим возражений. — Вы были на задании, отбыли по моему приказу с конкретной целью. Я дал Риваю инструкции касательно его поведения в отношении тебя. Он был приставлен к тебе для защиты, а не для глупых размолвок. Это могло поставить под срыв всю операцию по сокрытию тебя от полиции и гарнизона. — Закончил он, чеканя каждое слово, на глазах превращаясь из приятного, немного обольстительного мужчины в командира сильнейшего подразделения армии. Подобравшись, я выпалила:

— Это я виновата, сама начала истерику на пустом месте, — и ошарашенно замолкла, осознавая, что безотчетно, подсознательно только что попыталась выгородить капрала перед Эрвином. Для меня это явилось шоком, полнейшей неожиданностью, и я сама не могла понять, что же заставило меня сейчас это сказать. Наткнувшись на ожидающий продолжения взгляд командора, я со вздохом продолжила, — До меня случайно дошли слухи… которые также случайно пошли по вине Ривая… и я вспылила, закатив ему скандал. Он же плохо ко мне относится, да и терпеть такое не станет, вот и сказал в ответ гадость. Я дала ему пощечину, этого он тоже терпеть не стал… Просто пару раз врезал мне в воспитательных целях и пообещал убить, если такое еще раз повторится… — закончила я. И все равно вышло так, будто я оправдываю его.

Смит молча, внимательно выслушал меня, неспеша попивая вино и делая одному ему известные выводы. Только сейчас до меня дошло, что я могла бы отомстить ему через командора, надавив на жалость и неисполнение прямого приказа о моей защите. Ведь это все же армия, здесь с приказами должно быть строго. Видимо, Эрвин подумал о том же. Но, если честно, желания мстить у меня не было как такового. Тем более таким способом. И, ко всему прочему, я почему-то сильно сомневалась, что Ривая за это ждет хоть какое-нибудь наказание. Тем не менее, я решила уточнить этот момент.

— Я была зла на него за рукоприкладство и зла на себя за импульсивность и слишком длинный язык. Но мне не хочется, чтобы ты об этом с ним говорил. — Попросила я, теребя в пальцах манжет белоснежной рубашки командора, — Выйдет так, будто я прибежала к тебе плакаться, жаловаться… Я хочу сама разобраться в этом и в том, как дальше себя с ним вести…

— Хорошо, разбирайся с этим сама, — подумав, ответил командир. — Если бы он хотел всерьез навредить тебе, сломанными костями ты бы не ограничилась. Не провоцируй его. Ты знаешь, кем был Ривай до вступления в Разведкорпус? — я отрицательно покачала головой, надеясь услышать что-то интересное, необычное. Надеясь, что ореол тайны, окружающий капрала, наконец, станет меньше, и я найду ответ на одну из загадок, связанных с этим поразительным, пугающим человеком. — Странно, я был уверен, что кто-то да проговорился… Тем лучше. Просто будь аккуратнее и не провоцируй его лишний раз.

Облом. Как всегда, впрочем. Я тяжко вздохнула, нет смысла расспрашивать Эрвина, пытаясь выпытать у него эту тайну, раз он решил мне ничего не говорить. Ну ничего, у Ханджи потом спрошу, может быть, расскажет… Разочарованно выдохнув, я пригубила вино, устраиваясь поудобнее на коленях у мужчины, отстраненно отмечая, как он напрягся от моего ерзания. Удивленно усмехнувшись, отставив пустой бокал на стол, он положил горячую ладонь мне на колено, мягко поглаживая его и пробегаясь пальцами по голени. Кожа горела от его прикосновений, я сильно разомлела от вина, размякнув в его объятиях.

Эрвин с насмешкой произнес, отвлекая меня от своих прикосновений:

— Значит, ссора у вас произошла из-за услышанных тобой слухов? Я думал, тебя не заботят слухи, которые о тебе ходят…

Недоуменно нахмурившись, я попыталась вникнуть в смысл его слов, тут-же изумленно охнула и немного озадаченно спросила:

— А я думала, ты не в курсе всех тех сплетней о нас в Разведотряде? — хихикнув, добавила, — Не пристало командиру разведки собирать глупые сплетни.

— Тут хочешь — не хочешь, будешь в курсе, когда за каждым углом только об этом и говорят, — улыбнулся мужчина, и, приобняв меня за талию, сильнее прижимая к себе, прошептал мне на ухо, — Не так уж и плохо иметь по слухам такую очаровательную любовницу.

Я вспыхнула, отчего-то сильно смутившись, и уткнулась носом ему в шею, пряча свое смущенное лицо. До слуха донесся низкий, приятный смех, его грудь мелко задрожала под моей ладонью. Кажется, он знал, какую реакцию вызовут его слова, и именно на это и рассчитывал.

— Эй, ты смеешься надо мной, — с деланным возмущением выкрикнула я, шутливо ударяя его по плечу кулаком. Поймав мою руку, он прижал ее к своим губам, в его глазах искрились смешинки.

В этот самый момент отворилась дверь и в кабинет вошел предмет наших предыдущих разговоров. Ривай выглядел еще более недовольным, чем обычно. В руках он сжимал большую стопку бумажек, да и вид имел немного потрепанный. На нем не было такого привычного шейного платка, мешки под глазами стали еще больше. Волосы были в небольшом беспорядке. Он выглядел уставшим. Наткнувшись на его взгляд, я тут-же вырвала руку из руки Эрвина, вцепившись мертвой хваткой в бокал. Командор сделал вид, что не заметил этого, вновь вернув ладонь на мое колено и спокойно поглаживая мою голень.

— Я разгреб половину документов, — сказал Ривай, швыряя на стол Эрвина стопку бумаг. — Отпускные, скопившиеся отчеты о заданиях, приказы на выдачу и смену оружия и обмундирования… Сам почитаешь, разберешься.

— Спасибо, Ривай, — ответил командир, мягко проводя пальцами от моей щиколотки до колена. Взгляд капрала внимательно следил за перемещением. Презрительно скривившись, он процедил сквозь зубы:

— В следующий раз, когда посылаешь меня на задание, постарайся не заваливать мой стол горой бумаг. Мне еще вторую половину полночи разгребать.

— Ты мог бы заняться этим завтра, — отозвался Смит.

— Завтра их станет еще больше. Не люблю откладывать. Кстати, Эрвин, не боишься спиться? Разведотряду не нужен Глава-алкоголик.

Непринужденно рассмеявшись, будто не чувствуя накалившейся обстановки, Эрвин предложил Риваю присоединиться, чтобы сбросить напряжение. Выплюнув отказ, тот резко развернулся и покинул кабинет. Опять все произошло слишком быстро… Не успев обдумать произошедшее, я приложилась к бокалу с твердым намерением напиться.




Была уже глубокая ночь. Я медленно плелась по коридорам замка на заплетающихся ногах, шатаясь через каждый шаг. Эрвин предлагал проводить меня, но у него еще было столько работы, что я решила отказаться. Мы успели убить три бутылки вина, так что в моей голове гулял легкий туман… Со-о-овсем легкий, чуть-чуть. Я была твердо уверена в том, что я не пьяная, а всего лишь немного подпитая.

Ривай. Опять на ум пришел Ривай. И опять он застал меня в двусмысленной ситуации со своим начальником. Мы поругались как раз-таки из-за того, что он сравнил меня с проституткой… в который раз… И надо же было ему застать меня на коленях у Эрвина с ним же в обнимку! Степень моей невезучести просто зашкаливает. Да и вообще, это же он меня избил, значит, ему должно быть стыдно за это! Да, да, конечно. Ему — и стыдно? Три раза ха! Единственной, кому все время стыдно перед ним — это мне. Говорят — эгоизм не пропьешь? В моем случае неудачливость не пропьешь… Тяжко вздохнув от мерзкой каши пьяных мыслей, витающих в голове даже сквозь гуляющий в ней туман, я решила выйти наружу проветриться. Также этому поспособствовало то, что, задумавшись, я перепутала этажи и случайно спустилась прямиком до первого этажа. Ночь, тишина, прохладный ветерок, небо, звезды, что еще для счастья надо? Аккуратно ступая по траве, стараясь не навернуться на своих совсем не прогулочных каблуках, я оторвалась от разглядывания небесных светил и оглядела двор. Взгляд наткнулся на сидящего метрах в двадцати от меня капрала. Непрерывно наблюдающего за мной. Я встала, как вкопанная, не в силах сделать хоть шаг. Черт, и надо же было ему меня заметить… Что делать? Развернуться и уйти, будто не обратила на него внимания? Но он-то уже понял, что я его увидела. Конечно, Сина, это и тупой бы понял. Ты же пялишься на него вот уже пять минут. Подойти к нему? Так он же предупреждал, чтобы я к нему не приближалась. Мало ли, опять побьет. Молча ретироваться? Можно, но не хочу! Тем более, что он меня шлюхой назвал! Решено! Надо дать ему понять, что это не так. Вот только, подходить к нему мне все еще не хочется, страшновато, если честно. Значит, скажу отсюда. Если достаточно громко крикнуть, он точно должен услышать, а бегаю я быстро, так, на всякий случай… Собравшись с духом, я перевела на капрала взгляд, вот только он на меня уже не смотрел, устремив свой взгляд на ночное небо. Конечно, оно интереснее меня… Так не пойдет, надо привлечь его внимание. Кивнув самой себе, набрав в легкие воздух, я заорала:

— РИВАЙ! ЭЙ, РИВАЙ! СЛЫШИШЬ МЕНЯ?! — он перевел на меня свой убийственный взгляд, недовольно поморщившись от моего вопля. Так как я успешно привлекла его внимание, продолжила, ткнув для надежности в его сторону пальцем, — Я НЕ ШЛЮХА! — и, не дожидаясь ответной реакции, дала деру, прыгая на каблуках, как кузнечик.

Довольная собой и тем, что все-же сказала ему не считать меня проституткой, я забежала в замок, хлопнула дверью и поскакала вверх по ступенькам. Координация меня подвела, или же не следовало на таких высоких каблуках так носиться по лестницам будучи подпитой — не знаю. Но закономерным итогом моего спринтерского побега явились соскользнувшая со ступеньки туфля, разбитое колено и веселое приземление на эти самые ступеньки. Пятой точкой кверху.

— О-ох, черт… Бля… — пробубнила я, уткнувшись носом в ступеньку. Кажется, еще и платье задралось до самой поясницы… — Как больно, сука. Чтоб тебя…

Кряхтя и возмущаясь, я приподнялась на локтях, вцепилась одной рукой в подол, собираясь натянуть юбку обратно, и повернула голову. Сзади меня у подножия лестницы стоял Ривай. Неотрывно смотря на меня. Вернее, на мою оголенную задницу, прикрытую только тонкой полоской кружевных стрингов. Взвизгнув, я резко натянула ткань, прикрывая все лишнее от чужих глаз. Мой локоть соскользнул со ступеньки, и я упала обратно, на этот раз еще и больно приложившись лбом об угол одной из ступеней.

— Да твою мать… — глухо застонала я, переворачиваясь на спину и усаживаясь на злополучную лестницу. Стянув со злости туфли, я принялась тереть свой пострадавший лоб. Шишка будет знатная.

Дрогнув уголком губ, Ривай сел рядом со мной, вновь состроив свой идеальный покерфейс. Вот ведь ледышка, я только что корчилась тут на четвереньках, блистая своей пятой точкой, а у него ноль эмоций. Да любой другой нормальный человек уже валялся бы рядом со мной от хохота, но нет. К нему это явно не относится. И вообще, зачем он со мной сел? Тем более после такого… Ох, черт. Он только что видел мою задницу. Я. Хочу. Умереть. Тяжело вздохнув, я спрятала пылающее лицо в ладонях. Ах да, еще я кричала ему, что я не шлюха. Кажется, падение отрезвило меня, быстро поставив мозги на место. Черт, почему я не упала, когда шла на улицу?! И зачем он за мной пошел?!

— Что ты здесь забыл? — раздраженно спросила я, продолжая бубнить в свои ладони. — Опять пришел избить меня? Прошлого раза было мало?

Капрал так ничего и не произнес в ответ, продолжая изображать из себя статую. Черт, да я совсем ничего не понимаю в этой жизни. Он же даже не смотрит на меня! Зачем тогда он сюда сел? Сам ведь говорил не приближаться к нему, так я и не приближалась… ну, разве что, так, издалека ему крикнула… Блин, ну что его дернуло последовать сюда за мной? Не пошел бы, не увидел этой безобразной сцены — Сина Роза задом кверху валяется на лестнице бухая! Разозлившись, я выпалила:

— Сколько можно унижать меня? Ты обозвал меня проституткой, избил меня, только что видел мою задницу! Про все остальное я вообще молчу! Мне надоело… хватит уже унижать меня!

Скосив на меня взгляд, Ривай спокойно произнес:

— Ты сама себя унижаешь. — Только я хотела возмутиться и возразить, когда это я себя унижала, как он продолжил, — От тебя воняет перегаром…

Резко развернувшись к нему, я гневно выпалила:

— Если тебе так противно, можешь валить отсюда! Я не заставляю тебя сидеть здесь со мной!

Это ведь не в первый раз происходит, он же не в первый раз такое говорит. Я должна была ожидать чего-то подобного, раз уж он не накинулся на меня с кулаками в ту же секунду, как оказался здесь. Я же знала, что ничего хорошего от него ждать не следует. Знала, что он меня презирает, что я противна ему, так почему же сейчас так больно? Судорожно вздохнув, я запрокинула голову назад, крепко зажмурившись, пытаясь удержать непрошенные слезы обиды. Расплакаться при нем не хотелось бы. Только этого мне еще не хватало… Несмотря на эту никому не нужную браваду, я все же не могла удержаться от глухих, еле сдерживаемых всхлипов. Словно сквозь вату до меня донесся тихий, привычно безэмоциональный голос Ривая:

— Ты… — я посмотрела на него, он на секунду прикрыл глаза, тут же переведя на меня свой отравляющий ртутью взгляд, — ненавидишь меня? Ненавидишь за то, что я сделал?

Это было настолько неожиданно, что я даже не знала, что сказать. Слезы моментально высохли. Ему правда интересно, возненавидела ли я его? И что мне на это сказать, если я сама не имею понятия, каков ответ на этот вопрос? Вздрогнув, поежившись от пристального взгляда, я тихо ответила:

— Не знаю… — он внимательно смотрел на меня, ожидая продолжения, вот только я действительно не знала, что сказать. Как и не знала, ненавижу ли его. — Я, правда, не знаю… Я зла на тебя за то, что ты избил меня… Мне стыдно за то, что я на пустом месте закатила тогда глупую истерику… Мне обидно за то, что ты сравнил меня с проституткой… Но ненависть? Я сама не знаю, испытываю ли ее к тебе. Наверное, нет. Ведь, ненавидь я тебя, я бы наверняка это знала. Была уверена в своих чувствах… Ненависть — слишком сильное чувство, чтобы его не заметить, чтобы не знать, есть ли оно… Ох, черт… я, кажется, сама запуталась, — пробубнила я, совсем замявшись к концу речи. Наблюдающие за мной, вглядывающиеся в меня серые глаза мужчины уверенности и спокойствия не приносили, как и не помогали яснее мыслить. Стушевавшись, я зажмурилась, надеясь, что, когда я открою глаза, Главы Элитного отряда рядом со мной уже не будет. Кажется, он и сам не очень-то расположен продолжать этот диалог. Ощутив движение рядом с собой, я еле сдержала облегченный вздох, ведь капрал все-же решил уйти. Вот только, увы, мои надежды не оправдались. Я чуть не получила инфаркт, когда почувствовала прикосновение чужой руки к своей ноге. Резко распахнув глаза, я ошарашенно наблюдала за тем, как Ривай, стоя передо мной на корточках, аккуратно перевязывает мне разбитое колено своим платком. Непроизвольно напрягшись, я замерла в одной позе, боясь пошевелиться. Закончив с узлом, вместо того, чтобы отстраниться, Ривай вдруг медленно, почти невесомо прошелся самыми кончиками пальцев вниз по моей ноге, обхватив теплой ладонью мою щиколотку. Вновь ток прошелся по моей коже в тех местах, к которым он прикасался. Не удержавшись, я дернулась от испуга, а он, выпустив мою ногу из рук, непроницаемым, нечитаемым, но каким-то странно горящим взглядом посмотрел в мои глаза и, не дожидаясь от меня каких-нибудь слов или реакции, развернулся и быстро ушел.

Я опять не знаю, не понимаю, что это сейчас было. И, честно, даже думать об этом не хочу и не буду. Мне просто надоело ломать голову над этими неблагодарными загадками, не имеющими решения. Ведь, сколько о них не бейся, ответа так и не находится. Я не знаю, что это было. Единственное, что мне известно точно — эта странная забота выбила меня из колеи.

Глава 9

Прошла неделя. Прошла ровно неделя с той злополучной ночи, когда я вновь умудрилась опозориться перед капралом. Проснувшись на следующий день с дичайшим похмельем, я пришла к выводу, что легче будет избегать Ривая, чем копаться в наших запутанных взаимоотношениях и его мотивах. Сказано — сделано, за все это время я видела его лишь раза три, и то мельком, издалека. Правда, кажется, это не только моя личная заслуга, в мою голову закралось подозрение, что он сам также старательно игнорирует и избегает меня. Не совсем уверена насчет причин такого поведения мужчины, но, в принципе, меня это вполне устраивает. Настроение в течении всех этих дней у меня, как ни странно, держалось на отметке «великолепно», разве что немного омрачало радость длительное отсутствие Ханджи. Я успела по ней нехило соскучиться, но, увы, как сказал Эрвин, она все-еще занимается делами Разведотряда в Тросте. Так что компанию мне в основном составляли Данхел со своими помощниками или «брат» днем, и Эрвин вечером. Сейчас я, кстати, шла обратно в замок из конюшни, Майк опять занимался со мной верховой ездой. День выдался ужасно, просто убийственно жарким, а я по дурости одела джинсы с толстовкой и успела двести раз об этом пожалеть. Хотелось принять холодный душ и переодеться в какое-нибудь легкое летнее платьице.

— Эй, Роза, — окликнул меня знакомый голос. Приостановившись, я повернулась к бегущему мне навстречу молодому пареньку. Один из двух новобранцев, с которыми меня познакомил Данхел пару дней назад. Совсем зеленые еще, на мой взгляд, шестнадцатилетние мальчишки, распределенные после вступления в разведку в медицинский отряд Маерса. Дмитри Златев и Матей Йонеску. Такие веселые, немного наивные ребята, ни разу еще не выходившие в поход за стену. При знакомстве они решили, что я их ровесница, Матей даже посчитал, что на годик младше… Пришлось их шокировать, сказав страшную правду о том, что я старше них на шесть лет.

— Дим, — улыбнулась я добежавшему до меня парню, мягко гладя его по спине. Он стоял, согнувшись, опираясь руками о колени, пытаясь немного отдышаться. Первое время он, кстати, недоумевал на такое странное сокращение его имени, но смирился и привык уже к концу первого дня. — Зачем так бежал? И где Матей?

— Матей уже у доктора Маерса, а я относил командору результаты исследований… Уф, ты пойдешь со мной в лабораторию?

— Хотите опять отлынивать от работы, развлекая меня беседой за чашечкой чая? — мальчишка быстро закивал, я не удержала смешок, — Такими темпами Данхель запретит мне приближаться к его священной лаборатории!

Смешно надув губы, Дмитри состроил жалобную рожицу. И правда, мои приходы спасали их от Ада, устроенного сумасшедшим ученым. Задания и поручения щедро сыпались на их маленькие плечи, как из рога изобилия. Добившись своего — моего согласия присоединиться к ним немного позже — Златев понесся пахать дальше в поте лица, а я пошла к себе приводить себя в чувство и смывать пыль и грязь после катания на лошади. Приняв душ за рекордно короткий срок, накинув на себя тонкое ситцевое платье в мелкий цветочек, я побежала к Данхелю. Вообще, ему, как и отряду Ханджи, повезло сильнее всех. В отличии от остальных, умирающих от жары разведчиков, их лаборатории находились в подземельях, всегда прохладных подземельях. Хотя, не сказать, чтобы замок успевал сильно прогреться, но, по сравнению с подвальными помещениями, там все же было намного жарче, душнее. А хуже всего приходилось тем несчастным караульным, у которых смены выпадали на дневные, «уличные» дежурства. Не перестаю удивляться, как лазарет до сих пор не забит получившими тепловой или солнечный удар солдатами.

Данхель моему приходу, как ни странно, обрадовался. Я уже боялась, небезосновательно, кстати, что он попросит меня больше к нему не приходить. Мальчишки, правда, часто и с удовольствием отлынивали от работы, стоило мне появиться на горизонте. Маерс хмурился, ругался, но немножко побездельничать в моей компании ребятам не мешал. Думаю, его подкупало то, что в мое отсутствие эти двое работали в несколько раз усерднее, хитрые охламоны вычислили лучшую манеру поведения со своим начальником.

— Роза, мой драгоценный цветок, положивший начало всем моим теперешним исследованиям! — немного наигранно, восторженно воскликнул он, кивая мне головой и подзывая рукой подойти к его столу и полюбоваться на результаты наработок последних нескольких дней. Передо мной лежали небольшие кучки белого порошка на квадратиках из плотной бумаги и странные жижи болотного, зеленого и коричневого цветов в отдельных пиалах. — Этот порошок — обезболивающее, а вот здесь — останавливающие кровотечение и заживляющие мази. Должны быть на порядок действеннее, чем те, которыми мы пользовались ранее, осталось лишь их немного доработать. Мальчишкам придется сходить завтра в горы, принести мне кое-какие травы…

Подобравшиеся, было, парни, готовые оспаривать свой уход, облегченно вздохнули.

— Завтра, так завтра, — улыбнулся Матей. — А сейчас… Роза, не желаешь ли чашечку чая?

Только я открыла рот, чтобы ответить, как меня перебил ехидно сверкающий глазами Данхел:

— А сейчас, вы двое пойдете в прилегающий к территории лес… — как сам оказался также грубо перебит Йонеску:

— Пожалейте, пожалуйста! Мы с утра на ногах, можно хотя бы чая выпить? После, сразу, обещаем, пойдем в этот лес добывать все, что захотите! — чуть ли не взмолился мальчишка, устало потирая шею и плечи. Недовольно поморщившись, но все-же кивнув, лучший фармацевт Разведкорпуса сам развалился на одном из кресел, видимо, решив устроить себе небольшой перерыв. Хихикнув в кулак, я махнула ребятам в сторону дивана, чтобы не дергались и присели отдохнуть, а сама отправилась заваривать чай, заодно прислушиваясь к неспешной беседе о свойствах тех или иных растений. Кстати говоря, было весьма удивительно, что Данхель, обычно крайне неохотно принимающий людей к себе в подмастерья, чуть ли не сходу дал свое согласие на присоединение к нему этих двух парней. Причина открылась мне лишь вчера, когда, обсуждая свои семьи, они рассказали мне о том, что отец Дмитри — потомственный врач, а родня Матея выращивает лекарственные растения и травы вот уже несколько поколений, и, соответственно, с детства учила ребенка разбираться во всем этом. Я сама была немножко, крайне поверхностно знакома с полезными свойствами некоторых цветов, в детстве я часто помогала бабушке в ее небольшой теплице на даче, слушая и запоминая описания всех ее зеленых «друзей». Кстати, именно потому что они ездили к родителям Матея, я не видела их до этого в лаборатории. Маерс как-раз посылал их за некоторыми травами и парой справочников об искусстве фармацевтики.

— … может, бессмертник? Или чабрец? — спросил Златев, за что тут-же получил подзатыльник от друга.

— Сам ты чабрец! Утрика диоика — крапива, не так ли, доктор? — вопросительно приподнял бровь Йонеску, ища одобрения и подтверждения своих слов у начальника.

Я аккуратно умостила поднос на столик, разлила чай и села на свободное кресло. Подняв одну из чашек со стола, благодарно кивнув, Данхел осторожно отпил глоток и потеребил свою бороду, признавая правоту своего ученика и подкидывая очередную загадку:

— Верно, верно, молодой человек. А что вы скажете насчет Артемизии абсинтиум? — Матей задумчиво примолк, ища в своей памяти ответ на заданный вопрос. Дима же даже не попытался хотя бы придать себе вид усердной работы мозга, расслабленно откинувшись на спинку дивана и любовно обнимая свою кружку, на неодобрительный взгляд Маерса лишь беспечно пожав плечами, мол, не мой профиль. Разочарованно потерев переносицу, представитель семейства травников печально признал тот факт, что понятия не имеет, о чем идет речь. — Хм, плохо. Даю подсказку — другой вид этого растения называют Амброзией.

Прищелкнув пальцами, я воскликнула:

— Полынь? Это полынь? Амброзией зовется лимонная полынь, а еще один вид… эм, может быть, горькая полынь?

Данхел удивленно уточнил:

— Почему именно горькая? И откуда такие познания? — немного покраснев, я со стыдом признала, что это единственный вид полыни, который я знаю, помимо лимонной, также добавив, что всему этому меня научила бабушка. Удовлетворенно потрепав меня по руке, мужчина тепло улыбнулся мне, тут же обращаясь к ребятам, — Учитесь, мальчики. Даже Роза знает об этих растениях больше, чем вы!

Вышеназванные мальчики завозмущались, прося задать им еще пару вопросов, желая реабилитироваться перед своим учителем. Радуясь рвению своих учеников, врач рассказал им, что именно крапиву и полынь им придется собирать сегодня в лесу, попутно продолжая неожиданный для самого себя опрос. Следующим загадочным названием очередного растения являлось Птармика монтана. Я смогла припомнить лишь значение слова монтана, «монтанус», в переводе с латинского означающее «горный», поблагодарив про себя короткий курс латыни, преподававшийся у нас в университете на курсе первом или втором.

— Если честно, на ум приходит три вида птармики — шамиссо, горная и облиственная, — медленно, словно немного сомневаясь в ответе, произнес Матей, — шамиссо отпадает, так как другое ее название — шамиссонис… Две другие — монтана и фолиоса, вот только я не помню, какая из них была горной, а какая — облиственной… — закончил мысль он, печально вздохнув под конец.

— Монтана — горная, — освежила память мальчишки я, радуясь, что хоть где-то мне пригодился тот бесполезный, на мой взгляд, предмет, тут же поясняя свои знания в ответ на вопросительный взгляд Маерса, — «Монтана» значит «горная» в переводе с латыни, я изучала ее немного в у… — и резко прикусила свой болтливый язычок. Ох, Господи, чуть не растрепала свою тайну этим ребятам! Их начальник-то знает правду о том, кто я такая и откуда пришла, а вот разбалтывать это его ученикам будет явно лишним. Эрвин меня по голове не погладит, если узнает, я более чем уверена, что поощрять такие порывы он точно не будет. Я слегка замялась, наткнувшись на любопытные взгляды парней, и Данхел, правильно расшифровав обращенную к нему отчаянную мольбу в моих глазах, быстро пробормотал:

— У твоей бабушки, я полагаю? Она же учила тебя распознавать лекарственные растения? — я закивала в ответ, подтверждая его «догадку».

— Выходит, майор Закариус тоже во всем этом разбирается? Она учила вас вместе? — спросил Дмитри, заставив меня мысленно проклясть свою легенду о принадлежности к семье Закариусов в общем и сегодняшнюю неудачную, как выяснилось, крайне опасную тему для обсуждения в частности. Тяжело вздохнув и поставив мысленную галочку поведать потом Майку о талантах нашей родни, я ответила:

— Нет, ему это было неинтересно, так что учили только меня.

На этом разговоры пришлось тихо свернуть, Данхел вернулся к своим исследованиям, наказав мальчикам отправляться за крапивой и полынью, как только они закончат чаепитие.




Часом позже, неспешно прогуливаясь в тени деревьев, я размышляла о предыдущем разговоре и о том, что чуть-было так глупо не прокололась, похерив всю тщательно продумываемую историю своего нахождения в корпусе Разведотряда. Дима с Матеем копошились в кустах где-то неподалеку, собирая нужные доктору ингредиенты, я же решила пройтись с ними за компанию с намерением собрать букет цветов, хотелось чем-нибудь украсить свою комнату. Встретившийся нам по дороге Майк, которому я быстро нашептала о новых данных о нашей «семье», в восторге не был, благо, ругаться не стал, лишь приняв к сведению факты и наказав мне быть осмотрительнее в том, что я говорю другим. Хотя, думаю, мне еще предстоит разбор полетов с разъяснительной беседой с Эрвином, вряд ли Майк оставит это без его внимания. Ну что ж, заварила кашу, не удержала язык за зубами, теперь расхлебывай и пожинай плоды своей неосмотрительности. В этот раз чудом удалось вывернуться, в следующий раз мне может так не повезти.

Наткнувшись на розовые кусты, я достала одолженный ранее у Златева ножик и аккуратно срезала несколько стеблей, обматывая их платком капрала, который так и не вернула ему с той памятной ночи очередного позора. Увы, ткань платка все-равно не спасла мои пальцы от мелких порезов от острых шипов цветов. Надо будет их потом срезать… Закончившие сборы мальчишки подошли ко мне, довольно разгибая спины и потирая поясницы. Их сумки были до верху забиты крапивой и полынью. Кинув их на землю, ребята уселись рядом со мной на траве, забирая у меня собранный букет цветов.

— Все ладони исцарапала, — улыбнулся Дмитри, — давай, срежем шипы.

— Ох, благодарю, мальчики, — сказала я, подмигивая им и распуская неаккуратно, некрепко собранный, а потому растрепавшийся пучок, зарываясь пальцами в волосы и массируя кожу головы.

Задумчиво рассматривающий меня Матей отметил:

— Никогда не встречал девушек с такими длинными волосами… Но тебе идет, смотрится красиво…

— Спасибо, это все из-за спора с братом… — заметив крайне удивленные взгляды парней, я прикусила себе язык, кляня свою разговорчивость. Только что же думала быть осмотрительнее в том, что говорю, но не прошло и часа, как вновь чуть не спалилась! Да что сегодня со мной такое?! Совсем расслабилась, еще немного — и выдам себя с потрохами!

— О, с майором Закариусом? — быстро спросил Дима, с любопытством сверкая глазами.

— Эм, да… — промямлила я в ответ, мысленно извиняясь перед Майком. — Просто ему нравятся длинные волосы… в смысле, он считает, что мне так больше идет… — все, Майк меня убьет.

Матей потер щеку, видимо, прикидывая что-то, и со смешком поинтересовался:

— Значит, майору нравятся длинноволосые женщины? А у него есть любимая? — я отрицательно покачала головой, решив не раскрывать свой рот, от греха подальше, а-то мало ли, сболтну еще какую глупость. — А у тебя есть кто-нибудь?

— Да, кстати! — воскликнул Дмитри, хлопая в ладоши. — Помнишь, Матей, мы еще слышали эти слухи про Розу с командором и капралом! — Йонеску распахнул глаза, пихая друга локтем под ребра и кривя рожицы, мол, молчи, придурок. — Ой, извините, — пробормотал, стушевавшись, Дима, смешно покраснев, поняв, что ляпнул и кому.

Немного полюбовавшись на непередаваемую гамму эмоций, отразившуюся на их лицах, я решила развеять их сомнения:

— Дурачки вы, ничего между нами нет. Эрвин и я просто… хм, друзья. Ну, у нас с ним хорошие, приятельские отношения. Он мне как брат, между нами ничего нет. Все, что вы слышали — не более, чем глупые сплетни и домыслы всяких бездельников, которые нашли себе развлечение.

— А с капралом? — осторожно поинтересовался Златев.

— Сами как думаете? — я как можно более беспечно пожала плечами, — Конечно же, нет! Он же меня на дух не переносит! Скажу по секрету, — прошептала я, чуть наклоняясь вперед в сторону своих собеседников. Они заинтересованно придвинулись ближе, — он обещал прибить меня, если я еще раз к нему приближусь. У нас уже было несколько крупных ссор, и я не горю желанием их повторения. Да и провоцировать его лишний раз… — я передернула плечами, невольно поежившись. Одни воспоминания обо всем этом заставляли мурашки бежать по всему телу.

— Ох, Роза… — странно глухо просипел Матей, с испугом глядя на меня. Реакция Димы была аналогична, он также смотрел на меня со смесью страха и жалости. Поразившись их поведению, я удивленно приподняла бровь, усаживаясь поудобнее и вытягивая затекшие ноги.

— Ну, что такое? Почему вы так смотрите?

Помявшись, Дмитри еле слышным полушепотом спросил:

— Ты знаешь о том, кем был капрал до вступления в разведку?

Поперхнувшись воздухом, я воскликнула:

— Что? Вы знаете?! Но откуда?! — вперившись в них взглядом, жадно рассматривая их лица, с трудом удерживаясь от того, чтобы вцепиться в их плечи и вытрясти из них, наконец, ответы на вопросы, которые мучали меня с момента попадания в этот мир. Дождавшись неуверенных кивков, я приказным тоном потребовала, — Рассказывайте!

Переглянувшись, парни кинули на меня нерешительные взгляды. Опасливо оглянувшись, проверив наличие лишних ушей, Йонеску тихо, будто все-еще немного сомневаясь в принятом решении и в том, что собирается сделать, сказал:

— Знаешь Петру Ралл? Из отряда капрала. Она пару месяцев назад поведала нам о прошлом капрала. Вообще, как я понял, лучше бы нам об этом не распространяться, но ты-то никому не скажешь? — сгорая от нетерпения, я пообещала держать язык за зубами. — Говорят, что еще до вступления в отряд капрал Ривай был преступником. Даже не так, очень жестоким, известным убийцей…

— Поэтому, Роза, будь с ним осторожнее. Раз уж он сам сказал тебе держаться от него подальше… — добавил Дмитри, с беспокойством оглядывая меня, будто я уже одной ногой в могиле. — Хотя, вряд ли он убьет сестру майора Закариуса, все же… не стоит лишний раз рисковать.

— Да, — согласно кивнул Матей. — Если… если что… в случае чего, кхм, тебе уже будет все равно на его проблемы с майором, тебе это уже не поможет… — м-да, весьма оптимистичный настрой у парней. Я задумчиво кивнула на их заботу, пытаясь уложить в голове новую информацию. Чего-то подобного я ожидала, но одно дело — подозревать, и совсем другое — знать наверняка. Ривай, конечно, не ангел, но чтобы убийца… Для меня никогда не было ничего страшнее и ужаснее, чем убийства других людей. Нельзя беспричинно отнимать чужие жизни, ведь мы не Боги… А Ривай, судя по всему, имеет в этом нехилый опыт. Да и «родство» с Майком меня, в случае чего, не спасет, остается надеяться на благоразумие капрала и лояльность Эрвина. Нет причин для паники, Сина. Ты всего лишь узнала немножко подробностей о прошлом капрала, но ведь это не меняет уже сложившихся обстоятельств… Ох, хотелось, чтобы это было так. Кровь скольких человек на его руках, на его совести? Жалеет ли он о том, что вел раньше такую жизнь? Раскаялся ли за отнятые жизни? Эрвин не стал бы держать в своих рядах, ставить на руководящую должность неуравновешенного психа-маньяка… Умом я понимаю, что раскрытое прошлое капрала ничего не меняет, он был и остается точно таким, каким я его узнала, и все же… Сердцем я не могу спокойно принять новые факты его биографии. Это просто омерзительно. Может, с моей стороны и неправильно судить его, не зная всех подробностей… Значит, нужно узнать подробности у первоисточника. То-есть, спросить у Эрвина. Уж он-то должен все знать.

Согнав с ноги усевшуюся на нее стрекозу, я посмотрела на парней и с удивлением отметила их обеспокоенные, уже близкие к состоянию паники взгляды, обращенные ко мне. Кажется, я вновь не уследила за своей мимикой, а они уже успели пожалеть несколько раз, что решили мне все рассказать. Решив не волновать ребят понапрасну, справившись со своими эмоциями, я как можно более безмятежно пожала плечами и спокойно произнесла:

— Спасибо, что рассказали. Мне давно были интересны подробности о жизни и прошлом Ривая… Наконец-то мое любопытство хоть немного удовлетворено!

Мальчишки посмотрели на меня, как на умалишенную, явно не понимая так быстро произошедших перемен. Дима вскрикнул:

— Как ты можешь быть так беспечна? Ты не боишься его?!

Усмехнувшись, я спросила в ответ:

— О, кажется, кто-то очень сильно боится капрала?

— Роза, не дури, конечно, мы его боимся! — взмолился Дмитри, складывая перед собой руки в просящем жесте, — И ты должна его бояться! Он же опасен!

Тяжело вздохнув, я разгладила складки на юбке и, покосившись на парня, пробубнила:

— Дим, не тупи. Конечно, я его боюсь немного… Но ведь это ничего не меняет, не меняет уже сложившихся между нами взаимоотношений. — Наткнувшись на умоляющий взгляд, я все же ободряюще улыбнулась и добавила, — Не волнуйся, я не буду нарываться, так что все будет хорошо.

С облегчением выдохнув, мальчики замолкли, задумавшись каждый о своем. Судя по их реакции, они просто до ужаса, чуть ли не до умопомрачения боятся Ривая. Что-ж, не могу не признать, что у них есть все основания бояться этого отмороженного морозильника… Вот надо же иметь такой талант, ничего особо не делая людям, одним своим присутствием и поведением добиваться такой реакции на себя. Хорошо хоть, имя его еще не боятся произносить, а-то был бы как Волдеморт из «Гарри Поттера», Капрал Сам-Знаешь-Кто… или еще лучше — Капрал-Которого-Нельзя-Называть… Фыркнув от пришедшей мне в голову глупости, я расслабленно откинулась на траву, выкидывая на время из головы все мысли и наслаждаясь тишиной и легким, освежающим ветерком.




— Я все знаю! — заявила с порога я, распахивая дверь кабинета Эрвина.

Оторвавшись от своих извечных бумаг, он поднял голову и окинул меня скептичным взглядом, отвечая:

— Рад за тебя, — и, усевшись поудобнее, посмотрел на меня строгим взглядом, добавляя, — Хм, я тоже кое-что знаю.

— Что? — спросила я, уже подозревая о том, что услышу. Устроившись в кресле напротив командора, я приготовилась к возможной головомойке.

Задумчиво потерев подбородок, Смит неспешно ответил, слегка растягивая слова:

— Например, то, что ты проявила сегодня излишнюю болтливость и чуть не поставила нас всех под удар. — Он сделал небольшую паузу, собирая разбросанные по столу бумаги в одну аккуратную стопку, давая мне возможность хорошенько обдумать его слова. — Ты представляешь, что будет, если ты где-то сболтнешь лишнее и это дойдет до военной полиции? Под ударом окажешься не только ты, но и весь Разведотряд, скрывающий тебя от остальных. Нас вполне могут объявить предателями, полетят головы всей верхушки отряда.

Я пристыженно опустила голову, скрывая заалевшие от стыда щеки упавшими вперед волосами. С такой стороны я это не рассматривала… А ведь правда, мне же уже говорили, что разведчики скрывают мое существование от других подразделений армии и короля, я же, вместо того, чтобы быть вдвойне внимательнее к своим словам и действиям, наоборот, непозволительно сильно расслабилась. Я не имею права подставлять стольких людей, ведь они были так добры ко мне, так помогали мне…

— Прошу прощения… Этого больше не повторится. Обещаю, впредь я буду осмотрительнее… — еле слышно прошептала я, теребя пальцами шнурок от платья.

— Надеюсь на это, — произнес мужчина, мягко кивая головой. — Ты здесь уже больше месяца, за все время это была твоя первая, довольно незначительная ошибка. Следи за собой и своей речью, и у нас не будет проблем. — Дождавшись моего утвердительного кивка, Эрвин спросил, — Так что ты знаешь?

Медленно выдохнув, я поерзала в кресле и поинтересовалась:

— Кстати, я не помешала тебе? — только сейчас до меня дошло, что так вламываться в чужой кабинет было верхом наглости. Обычно я сперва интересовалась, не занят ли командор, и лишь после этого начинала беседу или ждала, пока он закончит свои дела.

Тихо посмеявшись, командир разведки весело спросил у меня:

— Нет, я почти освободился, остальное могу доделать позже. Ты очень вовремя спросила. — Кажется, его это сильно позабавило.

Вновь покраснев, я пробубнила извинения себе под нос.

— И? Что такого ты узнала, что вихрем ворвалась в мой кабинет? — повторил свой вопрос Смит.

— Про Ривая, — коротко ответила я, машинально сминая платье и тут же разглаживая складки.

— Что именно? — посерьезнев, уточнил Эрвин, складывая руки на груди.

Почему-то сейчас идея вызнать подробности у первоисточника уже не казалась мне такой уж привлекательной, но делать было нечего. Раз начала, придется продолжить.

— Правда, что он до вступления в Разведотряд был преступником? Убивал людей? — на одном дыхании быстро выпалила я, боясь передумать и одновременно с этим боясь услышать ответ.

Повисло напряженное молчание. Эрвин вперился в меня холодным взглядом, больше присущим капралу, но не ему… Крупинки льдинок играли в его голубых глазах, он положил ладонь на стол, медленно отстукивая пальцами дробь по столешнице. Я замерла, страшась пошевелиться под его пронизывающим взглядом. Казалось, время остановилось, замерло на одной секунде в тот самый момент, как я озвучила свой вопрос. Придя к какому-то решению, мужчина вкрадчиво спросил:

— Узнала, таки? — время вновь понеслось вскачь, я смогла выдохнуть, только тогда заметив, что сидела, затаив дыхание. Вопрос был риторическим, так что я промолчала, решив подождать продолжения. — Пришла за правдой? Что ты хочешь знать?

— Все, — неуверенно прошептала я, мой голос дрогнул, что не скрылось от внимания моего собеседника. Так не пойдет. Если я хочу знать правду, я не могу сомневаться. Нельзя сомневаться вечно. — Я хочу знать все, — уже более уверенно, твердо отчеканила я, придя к решению.

Удовлетворенно кивнув, Эрвин рассказал мне то, что я так сильно хотела знать. Если говорить коротко о главном, жили были трое преступников в Подземном городе, так называемых трущобах. Довольно умело обращались с подпольно купленными Приводами Пространственного Маневрирования. И заказали им как-то раз выкрасть документы у Эрвина Смита, а если получится, то и избавиться от самого мистера Смита. А заказал им это один продажный до мозга костей чиновник, под которого копал сам Смит. Он закрутил мастерски сыгранную интригу, заставив Лобова выдать самого себя, документы, за которыми охотились Ривай и его друзья, оказались подделкой, приманкой… Эрвин получил все, что хотел и даже больше. Разрешение на продолжение экспедиций за стену, арест своего врага и талантливейшего, сильнейшего воина Человечества в ряды своей армии.

— То-есть, ты хочешь сказать, что, пока Ривай оставил на время своих друзей во время их первой вылазки за стены, чтобы найти тебя, прикончить и выкрасть поддельные документы, Фарлан и Изабель погибли? Поддельные документы, за которые трущобным отбросам пообещали свободу и жизнь на поверхности? И ты, зная, что они охотятся за тобой, молча позволил им трепыхаться… — сказать, что я была в шоке, значит — ничего не сказать. Это была самая ужасная, омерзительная история из всех, что я слышала в своей жизни. Я быстро сцепила пальцы в замок, чтобы Эрвин не заметил, как сильно дрожат мои руки. — То-есть, Ривай по твоей вине, из-за твоих интриг бросил своих друзей, отправившись зарабатывать им на лучшую жизнь, и, гоняясь за обманкой, потерял их обоих? Как он не убил тебя после этого?! — в ужасе воскликнула я, не в силах справиться с переполнявшими меня эмоциями. — Это ненормально! Люди не должны так поступать! Нельзя играть чужими жизнями, как тебе вздумается! Ты дал им призрачную надежду на лучшую жизнь, которой не было и быть не могло! Они отдали свои жизни за твои интриги, это того стоило?!

Задумчиво, с долей любопытства разглядывающий меня Эрвин почти незаметно усмехнулся, медленно, но четко проговорив:

— Стоило. Я не ожидал, что ты поймешь… Иначе людям не выстоять против титанов. Других путей нет и не будет. Приходится чем-то жертвовать, чтобы спасти остатки Человечества.

Я поджала под себя ноги, зарывшись пальцами в волосы. Это все было выше моего понимания. Облизнув пересохшие губы, я пробормотала:

— Не понимаю… Ты прав, я не понимаю… Это ненормально, нельзя так делать. Солдаты идут за тобой на смерть, готовые к тому, что их жизнь может оборваться. Готовые жертвовать собой. Но они… Фарлан и Изабель не заслужили такой… такого… они хотели лучшей участи, а не такой страшной смерти.

— Да, это ненормально. Жестоко. Бесчеловечно. Но только так, такими методами можно спасти Человечество. Я не желаю гибели своих солдат, и никогда не желал… Но, если это будет единственно верным способом победить, я не колеблясь пошлю их умирать, — озвучил очередную ужаснувшую меня правду мужчина и, немного подумав, добавил, — и умру сам, конечно.

Сглотнув, я поежилась, выпутывая пальцы из волос и устало откидываясь на спинку кресла.

— Ты ненормальный, знаешь это? Я буду рада, если ты спасешь Человечество. Слушая тебя, начинаешь верить в то, что это возможно. В то, что это в твоих силах, — прошептала я, ни на секунду не сводя с него своих широко распахнутых глаз, — Но, знаешь, будь я на месте Ривая… если бы по твоей вине погибли Ник и Джо… я бы убила тебя, не задумываясь.

Почему-то засмеявшись в ответ на мою реплику, Эрвин довольно улыбнулся, встал из-за стола, медленно обошел его и встал за моим креслом, опустив свои большие ладони мне на плечи и слегка сжав их. Я не удержала дрожь, когда он, нагнувшись к моей шее, опалил кожу горячим дыханием, прошептав мне на ухо:

— Значит, мне несказанно повезло, что ты не была на месте Ривая…

Дернувшись в сторону, выворачиваясь из его рук, я подскочила с места и, пытаясь не ежиться, прохрипела:

— Из-извини, Эрвин… Я… мне надо подумать… Давай поговорим в другой раз, хорошо? — прозвучало это откровенно жалобно, и я быстро добавила, — Тем более, ты же сам говорил, что еще не закончил разбор всех своих бумажек… Так что, я лучше пойду… ладно?

Просканировав меня взглядом, видимо, прочитав что-то во мне и придя к какому-то решению, мужчина холодно кивнул, молча возвращаясь на свое рабочее место и принимаясь за прерванную ранее работу. Бросив на него последний, сожалеющий напополам с извиняющимся взгляд, я выбежала из кабинета и побрела к себе в комнату, размышляя о произошедшем. Да уж, день выдался богатым на события. Вернее будет сказать, весьма информативным. Жестокий убийца Ривай и интриган-убийца Эрвин. Омерзительные, на мой взгляд, поступки обоих выбивали меня из колеи. Это противоречило моим принципам и моей морали… но, если судить непредвзято, ведь это никак не меняет их отношения ко мне, не должно менять и моего отношения к ним. Ведь все это случилось гораздо раньше, чем мы с ними встретились. Я познакомилась с ними уже после того, как они все это совершили, и нормально относилась к обоим (не считая, конечно, недавних размолвок с Риваем), а сейчас мне всего лишь открылись некоторые неприглядные факты… Мне просто нужно закрыть на это глаза, перестать об этом думать, ведь это меня никоим образом не касается. Тем более, если быть справедливой, мы с ними выросли и жили в абсолютно разных мирах, разных условиях… Я не имею права судить их, значит, нужно будет просто попытаться вести себя как обычно, будто ничего и не произошло.

С такими мыслями я, наконец, дошла до своих покоев и, быстро скинув одежду, провалилась в крепчайший сон.

Глава 10

Утро следующего дня прошло в неожиданных озарениях, уговорах, просьбах, заверениях и сборах. Если говорить по порядку, то началось все с обычного, ничем не отличающегося от остальных завтрака в столовой. Я сидела за одним столом с Данхелем и его помощниками, слушая их вяло протекающее обсуждение сегодняшнего похода парней в горы. Маерс посылал ребят за той загадочной птармикой, которой не хватало для усовершенствования одной из мазей. Я неспешно распивала, если честно, уже немного поднадоевший мне черный чай, как вдруг в мою голову пришла, как мне кажется, замечательная идея.

— Данхель, скажите пожалуйста, не знаете ли вы, цветет ли в тех горах жасмин? — да, да, если в наличии нет другого чая, почему бы самой его не сделать? Я никогда до этого не пыталась самостоятельно сделать какой-нибудь чай, но, если высушить лепестки цветов и смешать их с обычными листьями черного чая, должно получиться. Это, конечно, будет не Моли Юй Дэ, знаменитая китайская Нефритовая бабочка, но уж точно лучше порядком приевшегося обычного черного…

— Жасмин? — переспросил мужчина, на лице его читалось немного озадаченное выражение.

— Да, эм, жасминум, ясминум… кажется, — уточнила я, припомнив другие названия этого цветка. — Его еще называют королем запахов, ну, кустарник такой с вьющимися стеблями, а белые бутоны цветка имеют такую звездообразную форму… — главное, чтобы это был не чубушник, который часто по ошибке путают с жасмином, уж больно они похожи…

— О, я понял, о чем ты… Да, в тех горах цветет жасмин, но, Роза, зачем он тебе?

Растянув губы в довольную улыбку, я помахала перед собой чашкой с почти допитым чаем и объяснила:

— Мне до смерти надоело пить один и тот же чай! Как насчет того, чтобы я пошла с мальчиками в горы и собрала побольше цветов? Если высушить их, можно самой сделать жасминовый чай!

Недоуменно нахмурившись, Матей отодвинул от себя тарелку с недоеденным завтраком и, вперившись в меня обеспокоенным взглядом, быстро спросил:

— Не замечал за тобой проблем с бронхами… Роза, ты же не кашляешь? Зачем тебе пить жасминовый отвар?

Тут недоуменно нахмурилась я:

— Причем тут мои бронхи?

— Как это причем?! Отвар из жасмина пьют те, у кого заболевания бронхов и легких! Так ты больна? Зачем ты скрывала это? — воскликнул Йонеску, Дмитри подавился куском хлеба, и, с трудом откашлявшись, укоризненно посмотрел на меня, — Я бы давно приготовил тебе отвары получше жасминовых…

Я потеряла дар речи, даже не зная, что на это сказать. Маерс же, наоборот, залился смехом, смакуя крайне красноречивые выражения наших лиц. Отсмеявшись, он пояснил:

— Матей, Дмитри, она ничем не больна, можете не волноваться, — я согласно кивнула, подтверждая его слова, — Роза всего лишь хочет заварить жасминовый чай, для этого ей и понадобились эти цветы. Матей, считай, прошел опрос по лекарственным растениям, — он одобрительно похлопал парня по плечу, — молодец, мальчик! А вот Златеву есть, чему у тебя поучиться! — полушутливо-полусерьезно погрозил пальцем второму ученику фармацевт. — Королева запахов, прекрасный цветок…

— Она так вкусно пахнет? Королева… — мечтательно закатил глаза Дмитри, видимо, пытаясь представить себе прелестный запах жасмина, пропустив мимо ушей нелестное замечание учителя о своих познаниях в гербологии. Матей тоже закатил глаза, только немного раздраженно. — Интересно, как она выглядит?

— Роза уже сказала — обычный белый цветок, — отрезал Матей, продолжая гримасничать. Несмотря на то, что эти двое были лучшими друзьями, более серьезного и ответственного Йонеску зачастую раздражали безалаберность и безответственность приятеля, с которыми тот относился к учебе, вернее, к разделу этой самой гербологии. Матей хотел быть разносторонне развитым в области медицины и фармацевтики, впитывая в себя любые знания по данной теме, до каких только мог дотянуться, беря пример с Маерса, Дмитри же, напротив, предпочитал быть профи в узкой направленности, оказывать первую помощь, работать напрямую с открытыми ранами, повреждениями и все в таком духе. Что-то вроде полевого хирурга, если я правильно поняла его пространные объяснения о специфике выбранного им профиля.

Размяв чуть затекшую шею, я переглянулась с ехидно усмехающимся Данхелем. Поймав мой взгляд, он обреченно покачал головой, будто спрашивая, за что ему достались такие ученики. Хихикнув, я аккуратно собрала всю грязную посуду на подносы, чтобы очистить поверхность стола, и спросила:

— Вы когда-нибудь слышали легенду о жасмине? — дождавшись отрицательных кивков, я продолжила, — Это очень красивая легенда… Когда-то, очень давно все цветы были одинаково белого цвета. И пришел к цветам художник с набором очень ярких красок. Он предложил цветам покрасить их в те цвета, которые им нравились больше всего на свете. Жасмин был ближе всех к художнику, он сразу попросил покрасить его в золотистый — он хотел быть цвета своего любимого солнца. Но художнику не понравилось, что жасмин был первый, первее розы — королевы цветов, его любимого цветка. В наказание вредный, противный художник оставил его ждать до самого конца, пока он не закончит красить другие цветы. Облюбованный жасмином золотисто-желтый цвет почти весь истратился на одуванчики. Оскорбленный жасмин не стал вновь просить художника окрасить его в золотистый, оставшись девственно-белым. Злой художник потребовал, чтобы жасмин поклонился ему, на что тот ответил: «Я предпочитаю сломаться, но не согнуться».

Повисло изумленное молчание. Помню, когда я сама впервые услышала эту историю в детстве от мамы, то расплакалась, а потом какое-то время люто ненавидела всех художников и даже выбросила свои краски… Ох, мама… как же я скучаю по ней. Иногда так хочется просто обнять ее и сидеть молча. Долго долго. А потом выплакать все слезы, рассказать ей обо всем, что со мной произошло… Надеюсь, когда-нибудь я смогу это сделать, вернувшись в свой мир… когда-нибудь… Находясь рядом со своей семьей, я так мало ценила это, только сейчас, лишившись их всех, имея страшную вероятность никогда больше не увидеть своих близких, я как никогда горько пожалела об упущенном времени. О каждой упущенной секунде, которую я могла проводить с семьей. Всегда казалось, что время еще есть, что времени на все еще хватит с лихвой, ведь находились другие, более «важные» дела… Какими глупыми могут быть люди, думая, что успеют насладиться обществом родных позже, и как сильно жалеют, кусая локти, когда в один момент осознают, что это «позже» уже никогда не настанет… Из мыслей меня вырвало возмущенное восклицание:

— Какой мерзкий художник! Тоже мне, подумаешь, роза — королева цветов! — фыркнул Дмитри, тут же переведя на меня испуганный, сожалеющий взгляд, — Ой, Роза, прости! К тебе это не относится, не подумай! Мне очень нравится твое имя! И розы тоже нравятся! Просто стало так жаль жасмин… — он так жалобно посмотрел на меня, что я не выдержала и рассмеялась.

— Ох, Дим, расслабься ты! Мне не на что обижаться, я сама обливалась слезами, когда мне рассказали эту легенду! — успокоила парня я, весело подмигивая ему. Мой смех подхватили остальные собеседники. — Ну так что, Данхел, можно мне пойти с мальчишками?

— Хм, Роза… Думаю, это невозможно. — Ответил тот, немного грустно улыбаясь.

— Но почему бы и нет? — спросил Матей, откидывая челку со лба. — Мы уже не раз ходили в те горы, знаем эти места вдоль и поперек! С нами Роза будет в безопасности!

— Да, мы присмотрим за ней! — согласился Златев, — Что может случиться в походе за травами?!

— Я, честно, не против, — сказал Маерс, вставая и надевая куртку, которую скинул рядом с собой на скамью еще в начале трапезы, — Но это не мне решать.

Только Дима открыл рот, чтобы возразить, как я понятливо кивнула:

— Правильно, поэтому пойду, спрошу у того, кто эти вопросы решает.

Вскочив из-за стола, я прокричала ребятам ждать меня у конюшен и побежала к Эрвину выпрашивать разрешение покинуть штаб.




Было немного неловко разговаривать с Эрвином после моего вчерашнего чересчур поспешного бегства с его кабинета. Эта неловкость читалась почти в каждом моем жесте, хоть я и пыталась вести себя, будто ничего не произошло и узнанное меня ни капли не заботит. Я пыталась не переминаться с ноги на ногу, не теребить неуверенно кончик хвоста, не запинаться и спокойно смотреть ему в глаза. Если мужчина и заметил мое состояние, то никак его не прокомментировал. После долгих уговоров и заверений командора в том, что я буду в полной безопасности с мальчиками, получив, таки, его согласие на небольшую прогулку по горам, я быстро накинула широкую цветастую юбку чуть ниже колена и рубашку Ника, повязав ее концы в узел на талии, взяла у Данхела довольно объемную корзину и пошла к конюшням, у которых меня уже ждали ребята. Сначала они хотели посадить меня на отдельную лошадь и даже запрягли ее для меня, но парни — это не Ривай, можно немного понаглеть, так что я попросила кого-нибудь из них посадить меня к себе. Все же, чтобы быстрее добраться до гор, нужно ехать с определенной скоростью, а я-то эту скорость как раз держать и не умею. Как меня уже успели просветить, обычно дорога занимает примерно полтора — два часа, но у нас, скорее всего, займет около двух с половиной — трех ввиду моего неумения и слишком скромного опыта в практике верховой езды. Договорившись, мы решили, что туда меня возьмет к себе Матей, а корзину прицепит к себе Дмитри, обратно же они поменяются ролями. Аккуратно усадив меня в седло, Йонеску сел передо мной, мы попрощались с Данхелем и отправились в путь.

Дорога прошла в веселых разговорах и безобидных подтруниваниях друг друга, не успели мы оглянуться, как уже добрались до места назначения. Примерно половину горы, даже чуть больше, мы смогли преодолеть верхом, спасибо широкой и пологой тропе, дальше же, увы, нам пришлось спешиться, привязать лошадей и подниматься на своих двоих. Так как моя физподготовка оставляла желать лучшего, пришлось делать три короткие остановки, парни терпеливо ждали, пока я отдышусь и приду в себя. Мне было немного стыдно, что я торможу их, ведь я, по сути, просто навязалась идти с ними, поэтому, поднапрягшись, я с трудом, но доползла до нужного нам леса, раскинувшегося на вершине этой широкой горы и простирающегося по всей длине горной цепи, уходящей вдаль и закрывающей горизонт. От открывшегося вида захватывало дух, и я с восторгом заявила, что весь этот сложный, выматывающий подъем, определенно, того стоил. Даже если не брать в расчет жасмин, который я хотела здесь собрать, можно было прийти сюда хотя бы ради этой девственной, нетронутой человеком, завораживающей красоты. Посмеявшись над моей реакцией на такие простые, обыденные для них вещи, мальчики разложили небольшой ланч, который прихватили с собой. Пообедав бутербродами, мы отправились на поиски нужной ребятам птармики и моих кустов жасмина. И то, и другое нашлось довольно быстро. Горной птармикой оказались желтые цветы, чем-то похожие на большую ромашку. Пока парни собирали ее в свои сумки, я аккуратно срезала и складывала в огромную корзину цветки жасмина. Случайно наткнувшись на корончатую анемону, белоснежно-махровые цветы, которые моя семья использовала в качестве погребальных, принося ее на могилу дедушки, а бабушка выращивала у себя в теплице, я сорвала и несколько этих ветрениц, поддавшись очередному приступу ностальгии. По легенде этот цветок вырос из капель крови ветреного Адониса. Вообще, если так подумать, наверно, у всех цветов есть какая-нибудь легенда или история.

Наткнувшись на землянику, я не смогла удержать себя от того, чтобы полакомиться ей, заодно решив собрать и листьев земляники, ведь, если мне не изменяет память, и из нее можно сделать прекрасный на вкус и запах чай. Ползая на корточках по земле и срезая земляничные листья, я, слишком сильно увлекшись, сама того не заметив, прошла вглубь леса, потеряв из виду парней, хотя до меня все еще доносились их голоса. Самих ребят от моих глаз скрывали густые заросли кустарника. Решив, что того, что я успела собрать, достаточно, я повесила корзину на сгиб локтя левой руки и только хотела встать с земли, как чья-то ладонь зажала мне рот. Не успев толком опомниться и понять, что происходит, я попыталась вывернуться из-под чужой руки, но меня крепко обхватили вокруг талии и потащили в противоположную от парней сторону. Понимание неправильности происходящего стало медленно, рывками достигать мозга. Я не осознавала до конца, что именно случилось и что с этим делать, тело же автоматически начало сопротивляться. Я все еще не видела нападавшего, он тащил меня спиной вперед и сам, видимо, шел также. Попытка вырваться из захвата не принесла ничего, кроме грубой встряски, я попыталась упереться ногами в землю, чтобы хоть как-то затормозить схватившего меня человека, но только потеряла свои балетки. Протащив меня еще немного, он остановился и, достав короткий ножик, прижал его к моей шее.

— Сейчас я уберу руку с твоего рта. Издашь хоть звук — умрешь. Поняла? — медленно, словно сквозь вату, донесся до меня тихий, охрипший, будто после месячной беспрерывной простуды, голос. Ужас сковал меня, я не могла вымолвить и слово, не могла пошевелиться. Я боялась даже дышать. Осторожно кивнула, мужчина отнял ладонь от моего лица и, похлопав напоследок по моей щеке, пробормотал себе под нос, — Умница… Хорошая девочка…

Вцепившись пальцами в мою правую руку чуть выше локтя, он потянул меня вперед, уводя вглубь леса. Мысли скакали в голове с бешеной скоростью. Я понятия не имела, куда меня ведут, есть ли у моего похитителя сообщники, или же он здесь один. Надо было придумать способ вырваться и убежать или хотя бы дать понять ребятам, в каком направлении меня искать. Они могли бы быстро добраться до штаба, вернулись бы с помощью буквально через три часа… Все упиралось во время, которого, возможно, у меня не было. Все еще висящая на руке корзина билась о колено, сильно мешаясь при ходьбе, только я хотела сбросить ее с себя, как меня озарила идея, призрачная надежда на то, что это хоть немного поможет Разведотряду найти меня. Я видела такое в фильмах тысячу раз, жертвы похитителей оставляли дорожки из хлеба или еще чего-нибудь, указывая спасителям путь! У меня под рукой куча цветов жасмина! Я могу хотя бы попытаться, только сделать это аккуратно, чтобы этот мерзкий мужик, вздумай он обернуться, не заметил ничего подозрительного… Быстро выкинув из корзины пригоршню белоснежных цветков, я отсчитала десять шагов и вновь повторила эту процедуру, попытавшись проделать это как можно незаметнее и на этот раз выбросив один цветок. Солдаты, если что, поймут и найдут. Должны понять. А если похититель обернется, не заметит ничего подозрительного, один цветок мог и случайно выпасть… Сосредоточившись на деле, отчаянно желая, чтобы эта идея сработала и принесла плоды, я смогла отвлечься от происходящего, покорно позволяя вести себя в неизвестность и не впадая в панику. Хотелось вырвать руку и сбежать, но я тут-же отбросила эту мысль… Нападавший был выше меня на три головы и крупнее раз в пять, вряд ли я бегала быстрее него. Плюс ко всему он был хоть и в грязных, потасканных, но все еще крепких кожаных сапогах, я же была босиком и уже умудрилась несильно поранить стопу, неудачно зацепившись за корень. От этой боли и раны мне также помогло отрешиться отсчитывание пройденных шагов и выкидывание жасмина.

Я не смогла бы точно сказать, сколько мы уже идем. Спроси меня кто после, я также не смогла бы ответить, почему молча, так спокойно выполняла все указания этого маньяка. Возможно, монотонно совершаемые мной действия также помогли мне подавить в себе поднимающуюся тревогу. Или же я так и не осознала до конца, во что вляпалась. Меня не каждый день похищали, и, наверно, я слишком сильно верила в то, что все образуется, и мне помогут. Спустя время такие мысли могли бы показаться слишком наивными, детскими, быть может. Но в то мгновение ничто из этого меня не заботило. К тому моменту, как послышались другие голоса, я успела опустошить половину корзины. Эти голоса будто резко появились из ниоткуда, сбрасывая с меня оцепенение. Я с ужасом поняла, что мы, наконец, дошли. Протиснувшись сквозь густые ветви кустарника, державший меня мужчина довольно грубо вытолкнул меня вперед. Споткнувшись, я вывалилась на небольшую полянку, приземлившись точно перед горящим костром, поспешно отползая от него. Корзина выпала из руки, рассыпая вокруг меня белые бутоны. Несколько ветрениц и цветков жасмина попало в огонь, который тут же жадно слизал, уничтожил попавшие в него цветы. Я сжалась в комок, зажимая пальцами раненую ранее стопу.

— Смотрите, кого я нашел! — воскликнул мой похититель, складывая нож, которым он угрожал мне, обратно в ножны.

— Чертов везучий сукин сын! — засмеялся второй, сидящий у костра. Худой, бородатый, грязный. — Ходил проверить территорию — вернулся с товаром!

Третий из их компании, кажется, не очень разделял веселье своих напарников. Выглядел он внушительнее, чем первые двое вместе взятые. Одноглазый, с длинным шрамом, пересекающим лоб и идущим через всю щеку до нижней челюсти, с огромным тесаком, прикрепленным к поясу. Похожим на орудие мясника из фильмов, будто созданным для разделки мяса, туши на отдельные куски. Перевернув жарящегося на костре зайца, он медленно, вкрадчиво спросил:

— Сколько их было? Тебя видели?

Заметно стушевавшись, притащивший меня сюда мужик пробормотал:

— С ней было двое мальчишек, меня не видели! Клянусь тебе, Ник, я…

— Заткнись, — перебил его одноглазый лидер банды, носивший имя моего любимого брата… Господи… — Почему, по-твоему, мы пришли сюда? Переждать? Правильно. Нас в прошлый раз чуть не поймали идиоты из гарнизона. Мы не имеем права рисковать, сбыть ее сейчас — все равно, что выдать себя.

— Им и в голову не придет искать нас под носом у Разведки, к тому же, мы можем пойти на восток через лес, через две недели выйдем к поместью одного из наших постоянных клиентов. Мы давно не приносили ему новый товар, он может щедро заплатить. — Сказал бородатый, Ник призадумался. Я слушала их, затаив дыхание. Черт возьми, кажется, я попала в лапы работорговцев. То, как хладнокровно они обсуждали мою судьбу, будто меня и не было здесь, заставляло стынуть кровь в жилах. Я была в ужасе, все еще сохраняя молчание, внимательно слушая их планы.

— Переночуем здесь, отправимся с утра. — Принял решение главарь, снимая с огня зайца и откусывая кусок. Я облегченно выдохнула, до утра меня найдут. Должны найти. Разведчики обязательно успеют. Не может же Эрвин оставить меня здесь, он обязательно придет… пошлет людей на помощь… — Не дожарилось, — выплюнул одноглазый мясо, кидая тушку обратно в потухающий костер. — Подкиньте дров, идиоты! И хоть руки свяжите этой бабе!

Бородатый подскочил с места, подхватил несколько поленьев с кучи, быстро закинул их в огонь. Приведший меня сюда бугай поспешно, суетливо схватил меня за волосы, оттаскивая чуть в сторону от костра, я не удержала вскрика, пытаясь ослабить его хватку, изворачиваясь.

— Заткни ее, или выруби! — донеслось до меня. Чужой кулак со всей силы врезался мне в скулу, заставляя лишь громче кричать. Я попыталась прикусить ладонь, чтобы заглушить крики, всерьез опасаясь, что они решат не церемониться со мной и убьют прямо здесь. От боли потемнело в глазах, скулу жгло, последнее, что я помнила перед тем, как отключиться — это острая боль в затылке.




Я медленно приходила в себя, постепенно восстанавливая в мозгу последние события, будто собирая паззл. Судя по ощущениям, я лежала на боку, мои руки были туго перевязаны тонкой веревкой, ноги, кажется, были свободны. Слегка приоткрыв глаза, я попыталась осмотреться. Обстановка, слава Богу, не изменилась. Банда работорговцев все также сидела у своего костра, неспешно переговариваясь и попивая что-то явно алкогольное из одной бутылки, по очереди передавая ее друг другу. Кажется, я пробыла без сознания не очень долго, по крайней мере, вечер еще не наступил. Я попыталась аккуратно, как можно более незаметно ослабить веревки, но лишь ранила себе запястья. Стертая кожа щипала, отвлекала от происходящего вокруг, от утекающего сквозь пальцы времени, но я не оставляла своих бесплодных попыток освободить руки. Оглядев доступное мне пространство, я наткнулась взглядом на топор, воткнутый в одно из поленьев, валяющихся в куче недалеко от меня. Добраться до него и остаться незамеченной, увы, было просто невозможно.

Неожиданный шорох в кустах заставил меня замереть, замерли и мои похитители. Приложив палец к губам, главарь кивком головы указал в том направлении, откуда донесся звук. Кивнув, двое его подельников медленно поднялись с мест, подходя поближе к источнику взволновавшего их шороха, вглядываясь в заросли. Вслед за ними поднялся и их босс, доставая свой тесак, но не двигаясь с места, оставляя между собой и подчиненными горящий костер. Может, разведчики уже успели добраться сюда? Меня сейчас спасут? Или же это был просто пробегающий мимо заяц или еще что-то такое? Я затаила дыхание, напряженно всматриваясь в кусты, и не смогла сдержать судорожного вздоха, когда из-за листвы выскочили Матей с Дмитри. Они что, вдвоем? Неужели они не пошли за помощью?! Почему они не пошли за подмогой?! Эти, и сотня других вопросов вертелись в голове, пока я с ужасом наблюдала за тем, как Матей, отбив в сторону выкинувшуюся вперед руку с ножом, вбил лезвие своего ножа в сердце бородатого. Тот даже не успел понять, что произошло, уже заваливаясь вперед, падая на лишившего его жизни парня, сбивая его с ног. Дмитри с воплем ринулся на похитившего меня бугая, пробивая его горло длинным колом, выструганным из какой-то толстой ветки, тут же выпуская его из рук под каким-то странным углом, будто вбивая в землю, заставляя труп косо повиснуть на нем. Сглотнув ком, отвернувшись, я быстро проползла к топору, пытаясь разрезать веревки. Не видя, что делаю, спеша и паникуя, я напоролась на лезвие ребром ладони, по пальцам потекла горячая кровь. Я зашипела сквозь зубы, ругаясь матом себе под нос, пытаясь не расплакаться.

— Нет! — донесся до слуха наполненный отчаяньем крик Матея, я перевела взгляд на него, он остервенело барахтался под трупом, пытаясь выбраться, не отрываясь смотря куда-то влево. Посмотрев туда же, я захлебнулась стоном, беззвучно раскрывая рот. Я смотрела прямо в карие глаза Дмитри, в его расширенные зрачки. Он стоял на коленях, глотая обильно текущую с разбитого носа кровь. Он стоял на коленях, а позади него, держа его одной рукой за волосы, стоял одноглазый Ник, главарь этой шайки, замахиваясь тесаком, зажатым во второй руке.

— Роза, — еле слышно позвал Дима, слабо улыбаясь мне, будто с трудом растягивая залитые кровью губы в иррациональной, ненормальной улыбке. На секунду все замерло, время остановилось, по моим щекам побежали горячие, обжигающие кожу слезы, я потянулась к нему, впитывая в себя теплоту горящего жизнью взгляда мальчишки, так бездумно, храбро бросившегося меня спасать. В следующую секунду он прикрыл глаза, время понеслось вскачь, тесак со свистом рассек воздух, разрубая тонкую шею мальчишки. Я заорала, даже не понимая, что это мой крик разносится по округе, я дернулась вперед, падая лбом на землю, с трудом различая сквозь слезы отброшенное в сторону тело Дмитри. Я слышала такой же истошный, душераздирающий вопль Матея, судорожно скидывающего с себя труп мужчины, пытающегося подняться на ноги.

— Чертовы щенки, — выплюнула мразь, только что убившая моего друга, почти младшего братишку, наступая на его спину, перешагивая через него, надвигаясь теперь на второго мальчика, поудобнее перехватывая тесак. Матей нервно вертел головой из стороны в сторону, выискивая вокруг себя что-нибудь, что могло бы сгодиться в качестве оружия. Гнев захлестнул меня, стоило воспаленному мозгу осознать мысль, что сейчас эта блядь убьет и второго. Убьет второго ребенка у меня на глазах, пока я сижу, глотая слезы. Резко дернувшись назад, я быстро нащупала топор, чудом не оттяпав себе ни один палец, принялась тереть веревкой о лезвие, разрезая ее, выпутывая кровоточащие руки из обрывков бечевки. Слух резанул безумный крик, наполненный болью. Тесак одноглазого наполовину вошел в предплечье прикрывшего рукой голову Йонеску, разрубая лучевую и локтевую кости. Матей повалился на землю от удара в живот, скручиваясь, прижимая к себе поврежденную конечность, тихо подвывая себе под нос. На мгновение встретившись с ним взглядом, видя в них выплескивающуюся наружу боль, затапливающую все вокруг себя, видя в нем мольбу не о помощи, нет, беззвучную просьбу уходить, спасаться самой, я выпала из реальности. Перестала соображать, хватая обеими руками тяжеленный топор. Я не помню, как смогла одним рывком оказаться за спиной ублюдка Ника, как смогла поднять над головой топор, с яростным воплем опуская его на мужчину, попадая по сонной артерии. Как остервенело вбивала его в голову одноглазого, раз за разом вбивала, вколачивала в него лезвие топора, пока не превратила его мозг, черепную коробку, все лицо в одно сплошное кровавое месиво. Выронив, наконец, топор, я попятилась спиной назад на несколько шагов от только что убитого мной ублюдка, обессиленно падая на колени, сгибаясь пополам. Желудок скрутило в спазме, я зарылась скользкими от крови пальцами в землю, вырывая, выворачивая себя наизнанку. Я содрогалась в истерике, ломая ногти, истошно, надрывно крича от переполняющих меня эмоций. Я убила человека, пусть и конченного мудака, но человека. Я лишила его жизни, с удовольствием вколачивала его мозги в почву… черт возьми, я ненавижу себя за это, вперемешку с этим чувствуя такие эйфорию и экстаз, какие не испытывала еще ни разу в жизни! Я! Убила! Черт бы все побрал, я убила его! Убила человека, носящего имя моего любимого брата… моего любимого Ника… Я затряслась от истеричного смеха, оборвавшегося также резко, как и начавшегося. У меня не было выбора, он бы убил меня и Матея! Ох, Матей… Наконец, придя в себя, вспомнив про парня, лежащего в трех метрах от меня, я быстро подползла к нему, на ходу вытирая пальцы подолом грязной от крови и земли юбки, впиваясь взглядом в его побледневшее, потерявшее краски лицо. Я должна собраться, взять себя в руки. Я не могу позволить ему умереть. Только не сейчас. Хоть его, хотя бы его я обязана спасти. В сторону Дмитри я старалась не поворачиваться, мне не хватило бы сил сейчас вновь увидеть это… Понять, что его больше не будет с нами, что его не спасти и не вернуть. Крепко зажмурившись, я вздохнула и открыла глаза, возвращая внимание лежащему передо мной парню. Под его головой натекла небольшая лужица крови, аккуратно повернув ее, я чертыхнулась себе под нос. Он разбил голову. Я нащупала под волосами края раны, кажется, кость цела, по крайней мере, я на это надеюсь. На его искалеченную руку я пыталась пока не смотреть. Осмотревшись вокруг себя, я приметила довольно объемную флягу с водой недалеко от костра. Схватив ее, я вспомнила о бутылке с алко, который распивали эти уроды. Остается надеяться, что в ней хоть что-то осталось. Найдя ее за бревном, на котором сидел одноглазый, я поблагодарила всех известных мне Богов, что в бутылке осталась примерно половина пойла. Смыв грязь с рук водой, я продезинфицировала их алкоголем, зашипев от боли в порезе на ребре ладони, и, вернувшись к Матею, как можно более осторожно промыла его рану на голове. Ее надо было чем-то перевязать, остановить кровотечение, у меня нет стерильных бинтов под рукой, где я возьму их в лесу?! Остановив накатившую панику, я заскулила от своей глупости, одним рывком поспешно сдергивая с себя рубашку Ника… Раздался треск разрываемой ткани, пуговицы посыпались на мои колени, сморгнув слезы, я раздраженно смахнула их со своих ног и, сложив оторванный рукав несколько раз, обильно полила его алкоголем и приложила к голове Матея, туго обматывая ее остатками рубашки. Не знаю, правильно ли я делаю, не знаю, как оказывать помощь в таких случаях, черт бы меня побрал, почему я прогуливала все уроки ОБЖ в школе?! До слуха донесся тихий стон Матея. Он слегка приоткрыл помутневшие глаза, пытаясь сфокусировать взгляд на мне.

— Тихо, тихо… Все хорошо… Все закончилось… — бессвязно бормотала я, гладя его по лицу.

— Роза… — прохрипел мальчик, с трудом поднимая целую руку, протягивая ее мне. Я сжала его ладонь трясущимися от напряжения пальцами, подавляя желание разрыдаться.

— Матей… Матей… нас найдут, нас же будут искать… потерпи немного, совсем чуть-чуть… еще чуток потерпи, хорошо? Зачем вы пошли за нами? Почему вы не отправились за помощью? — я не смогла сдержать всхлипа, ласково гладя его по щеке.

— Рука… — еле слышно простонал Йонеску, дергая поврежденной конечностью. Я резко вздрогнула всем телом, переведя на нее взгляд, уже не пытаясь сдержать слез. Перерубленные между локтем и кистью кости торчали из краев ран, вывернутая под неестественным углом рука висела, держалась на куске кожи, мышц и мяса. Из нее все еще обильно текла кровь. Даже я понимала, что, если не остановить кровотечение сейчас, он просто умрет от потери крови.

— Это… это можно срастить? — выдохнула я, крепче стискивая пальцами чужую ладонь. Холодную, как лед, ладонь.

— От-отрежь… — прошептал Матей белыми, как снег, губами. Его лоб покрылся испариной, кажется, он еле держал себя в сознании. Господи, он боится умереть. Боится потерять сознание и не очнуться. И он просит меня отрезать ему руку. За что мне все это? За что ему все это?!

Взяв себя в руки, встряхнув головой, я быстро встала, ища какой-нибудь нож. На глаза попался тесак, который уже перерубил кости в этой руке. А теперь мне придется им же продолжить начатое, довести дело до конца. Схватив его, я помыла его водой, вылила на лезвие немного пойла и, не давая себе времени передумать, разрезала остатки кожи и мышц, на которых еще держалось запястье и кисть правой руки. Матей сдавленно захныкал сквозь зубы, бледнея еще сильнее. От резкого движения усилилось кровотечение, я попыталась обмотать остатками рубашки, вторым рукавом обрубок чужой руки, надавливая на рану, пытаясь остановить кровотечение. Ткань быстро пропиталась кровью, сочась сквозь мои пальцы. Я вспомнила про жгут и, браня себя, оторвала от юбки длинный кусок ткани, туго перетягивая руку над раной. Если я правильно помню, жгуты нельзя держать больше часа, надо что-то придумать, что-то сделать, как еще останавливают кровь?! Взгляд наткнулся на потухающий костер… Нет, нет… только не это. Я должна это сделать… должна… Схватив злополучный тесак, я закинула его прямо в огонь, подкидывая в пламя еще дров, не давая ему потухнуть. Я должна прижечь рану, если я этого не сделаю, он умрет от кровопотери. А если я это сделаю, он может умереть от болевого шока. Зарывшись пальцами в волосы, я проклинала себя, проклинала за то, что напросилась пойти с ребятами. Если бы не я, этого всего бы не случилось! Это все по моей вине! А теперь я должна сделать выбор, которого, по сути, у меня нет! Я не остановлю кровь, и он точно умрет, или я прижгу Матею рану, и он, может быть, умрет! У меня не было времени на терзания. Подскочив на ноги, я стащила с себя юбку, разрывая ее на лоскуты. После того, как я сделаю это, мне еще придется обвязать чем-нибудь руку…

Аккуратно вытащив из огня раскаленный докрасна тесак, нагревшаяся ручка которого обожгла мою ладонь, я подбежала к Йонеску, плюхаясь рядом с ним на колени. Осторожно, почти невесомо погладив его по щеке, я прошептала:

— Матей… Матей, ты слышишь меня? — он распахнул свои голубые глаза, мутным взором смотря на меня. — Я сейчас прижгу твою руку… Ты потерпишь?

Он согласно прикрыл глаза, напрягшись всем телом. Я уже поднесла металл к ране, как вдруг вспомнила еще кое-что. Он же прикусит себе язык! В фильмах всегда давали какую-нибудь палку в зубы… Отложив тесак на ткань, я отломила ветку покрепче и, очистив ее от листьев, туго обмотала вокруг нее один из лоскутов своей юбки.

— Открой рот, малыш, — ласково прошептала я, он послушно разжал челюсть, позволяя мне вложить между зубов ветку.

Усевшись на него, коленом прижав руку выше локтя к земле, я одной рукой крепко сжала его руку выше раны, другой плотно прижимая раскаленное лезвие к обрубку. Матей резко дернулся, взбрыкнулся всем телом, почти скидывая меня с себя, заорал так громко, так страшно… Я никогда в жизни не слышала такого жуткого, мучительного, наполненного болью крика, какой издал он. Хрустнула ветка в его зубах, я зажмурилась, еще сильнее прижимая металл к ране, глотая беззвучные слезы. Матей перестал дергаться, замирая, расслабляясь. Я испугалась, что он не выдержал, ужас охватил меня, стоило подумать, что он вот прямо сейчас, в эту секунду мог умереть. Откинув в сторону чертов тесак, я поспешно вскочила с парня, пытаясь нащупать пульс. Услышав тяжелое, прерывистое дыхание, я не сдержала облегченного вздоха, быстро замотала руку Матея обрывками ткани и, рухнув рядом с парнем, притянула ноги к груди, обнимая их, уткнулась лицом в колени и горько разрыдалась.




Я не знаю, прошел ли час, два или десять. Не знаю, сколько я просидела рядом с умирающим у меня на руках мальчишкой. Я потеряла счет времени, почти ничего не соображала, не заметив, как наступила ночь, как почти догорел костер. Я переставала плакать ненадолго, после вновь начинала рыдать. Я не чувствовала холода, сидя на голой земле в одном белье. Я лишь вслушивалась в хриплые вздохи Матея, так и не пришедшего в сознание, время от времени проверяя его пульс и моля Бога, чтобы он выжил. Отрешившись от всего происходящего вокруг, я пропустила момент, когда нас с ним окружили люди, и, испугавшись, когда дотронулись до моего плеча, резко дернулась в сторону, краем глаза замечая, как кто-то наклоняется над Матеем. Не думая, что творю, не всматриваясь в того, кто трогает моего мальчика, я схватила лежащий рядом со мной тесак, с рыком кидаясь на незнакомца, готовая защищать этого шестнадцатилетнего ребенка хоть от самого дьявола, от черта до своего последнего вздоха. Стоявший за мной человек, чью руку я мгновение назад скинула с себя, схватил меня за запястье, сдавливая, заставляя выпустить нож из ослабевшей ладони. Подняв голову, я наткнулась на до боли знакомые, широко распахнутые глаза цвета грозового неба. Цвета отравившей меня ртути. Я задрожала всем телом, слезы потекли по опухшим щекам. Ривай разжал хватку на моем запястье, медленно опуская мою руку вниз. Переплетая свои горячие пальцы с моими ледяными. Делая шаг навстречу, становясь почти вплотную ко мне, оставляя между нами считанные сантиметры. Почти касаясь меня. Опаляя, согревая кожу лица своим теплым дыханием. Я судорожно вздохнула, прикрывая уставшие глаза.

— Что здесь произошло? — ошарашенно пробормотал Аоруо. Небольшая группа разведчиков осматривала залитую кровью поляну. Усыпанную трупами. Покрытую белыми, стоптанными, окропленными кровью цветами жасмина.

Закрыв глаза, отрешившись от всего, я не видела, как уносили трупы Дмитри и работорговцев. Не видела, как аккуратно перекладывали на носилки, боясь причинить еще больше боли, Матея. Я не знала, сколько солдат пришли нас спасти, не знала, кто именно это был, были ли среди них еще другие, знакомые мне. Я лишь чувствовала горячие пальцы, сжимающие мои. В моем страшном мире не осталось никого, кроме мужчины, стоящего передо мной, и мертвых тел, лежащих рядом со мной в поглощающей нас темноте ночного леса.

— Пошли, — сказал Ривай своим привычным безэмоциональным голосом, потянув меня следом за молчаливо покидающими поляну солдатами.

Всхлипнув, я затряслась, вырывая у него руку, прикрывая ладонью глаза, уже не сдерживая громких рыданий.

— Капрал? — тихо, неуверенно позвала Петра, — Мы закончили…

— Идите вперед, — холодно приказал Ривай, не оборачиваясь на девушку, не сводя с меня взгляд. Послышались ее быстрые, торопливые шаги. — Успокойся. Сейчас не время для твоих истерик.

Пренебрежение, раздражение в его голосе явилось для меня последней каплей. Отняв руки от лица, я гневно посмотрела на него, закричав:

— Пошел ты к черту! Слышишь? Пошел к черту! Я только что убила человека! Я убила этого ублюдка, размозжила ему череп, вбила его мозги в землю! Я не только его убила, я и Дмитри, считай, убила! Это все я! Я! Я одна виновата! Во всем я виновата! — я не смогла бы сейчас остановиться, заткнуться, даже если бы захотела. А я не хотела. Весь испытанный ужас, напряжение последних нескольких часов вылилось в уродливую истерику. — Хотя, тебе не понять, откуда бесчувственному куску льда, убийце знать что-то о чувстве вины? Ты же убийца, скольких сам убил? Будто ты можешь хоть что-то понять! Ненавижу тебя… И себя ненавижу. Презираю и ненавижу… — почти что шептала под конец, давясь рыданиями, обхватив себя руками, кусая губы, прокусывая их до крови. Он просто молчал, смотрел на меня на протяжении всего этого монолога. Только что-то изменилось в его глазах.

— Закончила? — спокойно, будто я не орала на него секунду назад, спросил Ривай.

Мои глухие всхлипы сменились судорожными вздохами. Воздух перестал попадать в легкие. Приступ почти не проявлявшего себя в течении многих лет невроза слишком неожиданно начался. Слишком не вовремя. Я покачнулась, падая, Ривай вцепился мне в предплечья, пытаясь удержать от падения, но я, запнувшись, повалилась на спину, больно стукнувшись головой, потянув не ожидавшего этого капрала за собой. Он упал на меня, придавил собой к земле, выбивая остатки кислорода из моих легких. Я беззвучно распахнула рот, пытаясь сделать вдох, паника накрыла меня с головой, вытесняя из нее все остальные мысли. Я вновь, как в прошлый раз, ощутила чужие пальцы у себя на скулах.

— Давай, дыши, — прохрипел мужчина, заставляя меня смотреть в его потемневшие глаза. Я пыталась, безуспешно пыталась, издавая сиплые звуки, с трудом шевеля губами… Время утекало сквозь пальцы, неслось с бешеной скоростью. Я почти теряла сознание, отчаянно борясь за каждый глоток кислорода, отказывающийся проходить дальше, в легкие. Чужой рот прижался к моему рту, выдыхая воздух, проталкивая его в меня, заставляя дышать. Не отрываясь от моих губ, шумно втянув еще одну порцию через нос, Ривай вновь вдохнул в меня жизнь. Ощущение перегородки в горле, мешающей, убивающей, пропало. Сжав рубашку на плечах мужчины, я отвернулась от него, отстраняясь от горячих губ, жадно глотая накаленный до предела воздух. Он прислонился горящим лбом к моему виску, тяжело дыша, поднял одну руку, обхватывая мою голову, прижимая ее к себе, зарываясь пальцами в беспорядочно разбросанные по земле волосы. Я делала вдох за вдохом, вновь заново учась дышать, постепенно успокаиваясь.

— Прости… Давай вставать, — шепнула я, немного отодвигая от себя капрала, он оперся ладонью слева от моей головы, слегка приподнимаясь, внимательно всматриваясь в мое лицо, медленно скользя каким-то странным, лихорадочно блестящим взглядом ниже по моей прикрытой лишь нижним бельем груди. Пытаясь притушить поднимающуюся в душе волну испуга, я неуютно поерзала под ним, стремясь выбраться, случайно задевая голым бедром то, что задевать не следовало… То, что свидетельствовало о его возбуждении, неприкрытом желании… меня? Резко втянув воздух сквозь крепко сжатые зубы, Ривай сжал мои волосы в кулак, почти невесомо касаясь моей разбитой щеки обветренными губами, оставляя влажный след на ссадине, отстранился на мгновение, заглядывая мне в глаза, безошибочно читая в них всепоглощающий страх. Выпустил волосы, перемещая пальцы на ключицу, мягко оглаживая ее, а после — ниже, на грудь, едва ощутимо проводя по коже, обжигая ее своим прикосновением. Пробегаясь кончиками пальцев по краю лифа, по тонкому кружеву белья. Я замерла под ним, боясь пошевелиться. Он нагнулся вплотную ко мне, прижимаясь всем телом, прижимаясь своими бедрами к моим, медленно слизнул капельки крови, выступившие на моих искусанных губах и осторожно поцеловал, будто пробуя на вкус. Его язык прошелся по краю нижней губы, аккуратно проскальзывая внутрь, задевая мой язык, гладя нёбо. Он властно сминал мои губы своими губами, меня пугал его напор, его страсть… Шершавая, грубая ладонь прошлась вверх по моей ноге, замирая на талии, крепко стискивая ее, причиняя боль. Я всхлипнула, отворачиваясь, вырываясь из плена чужих губ. Слезы потекли по вискам, оставляя после себя мокрые, соленые дорожки. — Нет… нет… — еле слышно бормотала я, мотая головой, задевая кончиком носа его лицо, даже не делая попытки оттолкнуть мужчину, освободиться из его объятий.

Ривай напрягся всем телом, словно очнувшись от этого безумного наваждения, резко скатился с меня, вставая, чертыхаясь сквозь зубы. Я быстро села, подтягивая к себе колени, обнимая себя руками, пытаясь подарить себе мнимую защиту. Я отрешилась от внешнего мира, от всего, что со мной происходит, от окружающего меня пространства, отстраненно ощущая что-то теплое на своих плечах. Накинув на меня свою рубашку, Ривай поднял меня на руки, неожиданно аккуратно прижимая мое продрогшее тело к себе, помог умостить голову на своем плече и понес в непроглядную темноту леса в том же направлении, в котором ушли ранее остальные разведчики. У меня не было сил сопротивляться или идти самой, я сделала единственное, лучшее, что было возможно. Я потеряла сознание, отключилась, давая воспаленному мозгу провалиться в спасительный сон…

Глава 11

До попадания в этот мир я никогда не задавалась вопросом: «Что делать, если рушится твой привычный мир?», сейчас же, лежа в лазарете, мне приходится спрашивать себя об этом второй раз. Прошло уже трое суток с того момента, как нас с Матеем нашли разведчики. И все это время я будто пребываю в дурном сне. Иногда кажется, будто и не было всего этого кошмара, будто Дмитри все еще жив, только уехал куда-то далеко… будто я не убивала никого, не замарала свои руки кровью… Я хотела пойти самым легким путем, который только можно выбрать. Хотела утопать в этом самообмане, внушая себе, что все также, как прежде, ничего не менялось. Это был путь к сумасшествию, к потере реальности. Мне хотелось жить в своих сладких грезах, в которых все хорошо. К сожалению, или к счастью, мне не давали окунуться в себя, в свой иллюзорный, придуманный мир, раз за разом выводя из зоны комфорта, задавая вопросы, заставляя пересказывать бесконечное количество раз обо всем произошедшем. Меня принуждали вспоминать все детали, малейшие мелочи, каждый допрос заканчивался истерикой, из которой меня выводили для его продолжения или просто вырубали. Усыпляли, позволяя погрузиться в царство Морфея и забыться на время.

Все то, что происходило со мной, сложно описать или объяснить словами. Я сама не смогла бы дать названия тому апатично-истеричному состоянию, в которое впала. В моей голове были лишь сожаления и мечты, ненависть к самой себе, от которой я не знала, куда скрыться, и, как ни странно, дикая, всепоглощающая жажда жизни. Который раз в этом мире я стояла на пороге смерти, почти чувствуя ее дыхание за своей спиной, и второй раз мне не дали умереть дети… Тогда, больше месяца назад я еще помнила лица тех пареньков, Стива и Яна, погибших за стенами, буквально вытаскивая меня изо рта у титана. Сейчас же вместо четких лиц в голове маячили смазанные, туманные образы… Я боялась также забыть и лицо Дмитри спустя какое-то время… Вспомнилось, как этим утром ко мне зашла Карен Митчелл. Я редко пересекалась с ней в штабе и каждый раз, встречаясь с ней взглядом, читала в ее глазах все ту же всепоглощающую ненависть (и, видит Бог, у нее на это были свои причины), которую увидела в них в первый раз, в нашу незабываемую первую встречу. Только этот раз почему-то стал исключением. Не знаю, кто был больше шокирован тем, что эта девушка пришла ко мне — я или она. Карен стояла перед кроватью, я полулежала на ней же, облокотившись о спинку, мы молча разглядывали друг друга на протяжении нескольких минут. Бесконечно долгих минут. Я видела в ней презрение, легкую тень омерзения на ее усталом лице и какое-то странное, мрачное торжество в карих глазах. Это можно было бы списать на галлюцинации, на мое собственное, неожиданно подкравшееся безумие. Ведь я не видела ни одной причины для ее непонятного, а потому жуткого торжества. Возможно, безумна была она.

— Я пришла не жалеть тебя, — все же сказала Карен, отрывая меня от разглядывания себя. Естественно, я была бы очень удивлена, будь это так. После того, что я сделала ей… — Я бы сказала, что ты, наконец, получила по заслугам, если бы опять не пострадали другие. Вместо тебя. — Мне нечего было на это ответить, я могу лишь молчать, слушая ее тихие, пропитанные ядом слова. — Ты даже на похороны Златева не отправилась, а ведь его хоронят сегодня… — я впилась пальцами в одеяло, опуская взгляд на свои колени. Это была больная правда, бьющая точно в цель. Каждое ее слово было остро заточенной стрелой, попадающей четко в мозг. Я просила Эрвина позволить мне посетить похороны Дмитри, на что, увы, получила отказ. И так и не смогла заставить себя заглянуть за ширму, скрывающую койку Матея, раз за разом подходя к ней, но не решаясь пройти дальше. Он до сих пор находился на грани жизни и смерти, так и не очнувшись… Данхел боялся, что мальчик умрет во сне, не придя в сознание…

— Я не хотела этого… Я не хотела… Я бы все отдала за возможность исправить… — прошептала я, поднимая взгляд на Карен, мысленно умоляя ее замолчать, уйти, исчезнуть, но не стоять передо мной, добивая словами.

Холодно усмехнувшись уголками губ, она отрицательно помотала головой и, быстро оглянувшись, убедившись в отсутствии нежелательных свидетелей, сказала, отрезая:

— Не-е-ет, не отдала бы. Свою жизнь не отдала бы. — Зарывшись пальцами в каштановые локоны, она откинула волосы со лба, вновь переводя на меня свой режущий скальпелем взгляд, выплевывая, — Ты — паразит. Мелкая тварь, живущая за счет других. Все, находящиеся рядом с тобой, гибнут. Ты будто приносишь им смерть… Я надеюсь, искренне желаю, что когда-нибудь ты принесешь смерть всем, кого любишь. А уж после, погрузившись в отчаяние, утонув в нем, сдохнешь сама. Подохнешь жалкой смертью в таком же жалком одиночестве.

Закончив разговор на этом, Карен быстро ушла, так и не узнав, что мне некого терять, ведь я уже потеряла всех, кого любила, оставив их в своем родном мире. Как бы я не была привязана к Ханджи, Эрвину, Майку, Данхелю, Матею, как бы дороги они мне не стали, я не смогла бы назвать эту привязанность, это чувство любовью. Ведь любовь — это то, что наполняет теплом сердце, заставляет губы растянуться в нежную улыбку при каждой встрече, каждом взгляде на любимого человека. Заставляет переживать, сочувствовать, переворачивает душу. Заставляет любить просто так, ни за что, со всеми достоинствами и недостатками. Карен ушла, так и не узнав, что некому умирать, потому что в этом страшном мире мне просто некого любить.




Я не могла не ненавидеть Ривая. Каждый раз, думая о нем, я сжимала, стискивала зубы в бессильной ярости. Я ненавидела его за то, что он убийца. Презирала за то, что я сама такая. Всегда легче ненавидеть других именно за те отвратительные черты характера, которые есть в нас самих, за те грехи, которые мы совершали сами… Умом я понимала, что его вины в моем падении нет и не может быть. Понимала, как мерзко я мыслю, как мерзко поступаю, но ничего не могла с собой поделать. Ведь ненавидеть его было легче, чем ненавидеть себя. Да, его вины в том, что я убила человека, не было, но я видела ее в другом. Я не могла сдержать злости, вспоминая его поступок. Его прикосновения, поцелуи. Он целовал меня на залитой кровью Матея и Дмитри, кровью убитого мной человека земле. Он хотел меня, он почти взял меня там. На покрытой за несколько мгновений до этого трупами поляне в лесу… Больной ублюдок. Ненормальный. Ни один адекватный человек не возбудился бы от вида полуголой, истерирующей, задыхающейся девицы, буквально минуты назад спасенной из такого чертового дерьма.

Я ненавидела его. Каждый раз, когда он приходил на очередной допрос. Каждую секунду, что он стоял чуть в стороне от всех, сложив руки на груди, молча. Не говоря ни слова. Не сводя с меня своего отравляющего, ледяного взгляда. Ненавидела и сейчас, когда он вновь пришел в лазарет, становясь напротив меня. Один. Возможно, нам следовало поговорить. Может, ему следовало бы объясниться со мной за то, что произошло. Вот только я не хотела слушать никаких объяснений, а он был не из тех, кто стал бы что-то объяснять.

Неосознанно подтянув одеяло повыше, устав ждать от него хоть каких-нибудь слов, я спросила:

— Что тебе надо? Пришел закончить начатое в лесу? — облизывая вмиг пересохшие губы, непроизвольно приковывая к ним внимание мужчины.

— Нет, — спустя время ответил он, смотря на меня долгим, нечитаемым взглядом, переводя его с моих губ, которые он целовал, на глаза. — Я не собираюсь тебя трогать.

Это было естественно, ясно, что он не стал бы лезть ко мне в лазарете почти под носом у всего Разведотряда. Я изначально задала ему глупейший вопрос из возможных, на который он почему-то все же дал ответ. Чувствуя себя крайне неуютно, не зная, что сказать, что сделать, я выпалила:

— Мне тебя поблагодарить за это?! Ты уже меня тронул! Как ты мог?! После того, что тогда произошло… после всего этого… Да мне противны твои прикосновения и противен ты сам!

Резко дернув плечом, капрал раздраженно выдохнул, складывая руки на груди, впиваясь пальцами в свои предплечья. Это были те самые маленькие, неприметные мелочи, которые так сложно заметить, но из которых складывается картинка настроения человека, состояния, в котором он пребывает. Ривай не изменился в лице, не ударил меня, почти сохраняя свой равнодушный ко всему вид. Только очень долго молчал, как-то непривычно пытливо, что ли, всматриваясь в меня, будто ища ответы на одному ему известные вопросы. Едко прищурившись, он задал самый неожиданный из них:

— Кто не противен? Эрвин? — заставляя меня задохнуться от возмущения.

— Не впутывай его сюда! — прошипела я, подаваясь вперед к нему, жадно, яростно вглядываясь в пустоту его глаз. — Ты и пальца его не стоишь, тебе никогда не сравниться с ним! Он вытащил тебя из грязи, из помойных трущобных ям! Ты бы уже давно сдох в канаве или сгнил в тюрьме, если бы не он! — я должна была заткнуться, я знала, что это неправда, сама не верила в то, что говорила. Но чувства были сильнее рассудка. А сейчас я чувствовала лишь всепоглощающее желание ударить его побольнее. Хотя бы постараться причинить ему боль, хоть немного вывести из этого осточертевшего равновесия.

Медленно приблизившись ко мне, Ривай нагнулся надо мной, ставя руки по бокам от моей головы, склоняясь к моему лицу, сохраняя ненормальное спокойствие на своем. Его волосы едва щекотали мои щеки, скулы. Лишь потемневшие глаза сказали мне о том, что слова дошли до цели, выполнили свою миссию. Вывели его из себя. Я чувствовала себя самоубийцей, чертовой суицидницей, сующей пустую башку в пасть к голодному тигру. У меня будто отключились инстинкты самосохранения, ощущение угрозы, риска, хождения по лезвию ножа непозволительно вскружило голову.

— Не говори о том, чего не знаешь, ты, больная истеричка. — Процедил мужчина, сжимая, комкая в ладонях подушку, на которую опирался. Мне показалось на мгновение, что я услышала треск ткани. Адреналин кипел в крови, вынуждая, требуя продолжения этой опасной игры.

— Это ты больной, а не я, — сказала я, внимательно следя за разгорающейся бурей в радужке его серых, словно ураган, глазах. — Просто больной ублюдок, — почти ласково шепнула я в его ухо, кладя ладони на мгновенно напрягшиеся плечи, мягко оглаживая обтянутые кофтой сильные руки. Которые с легкостью могли сейчас свернуть мне шею. — Возбудился от вида чужой крови и трупов? Так не хватает былых деньков? Соскучился по старому времяпрепровождению? — жалостливым голосом продолжила я, провоцируя. Сама не зная, зачем говорю это. — Ты просто моральный урод. Я ненавижу тебя.

— Не боишься, что я возьмусь за старое? — также тихо, как и я, еле слышно спросил Ривай, искривляя губы в мрачной усмешке. — Я могу убить тебя сейчас… Никто не поможет тебе, некому будет спасти твою жалкую жизнь.

Он тоже знал, куда бить. Как вывернуть мне душу наизнанку, заставляя страдать, утопать в чувстве всепоглощающей вины. Рвано вздохнув, я медленно убрала руки с плеч мужчины, сцепляя пальцы в замок, впиваясь ногтями в кожу. Укололо болью саднящую, туго перевязанную рану на ребре ладони, напоминая о том, что я хотела бы забыть.

— Я уже мертва, — сдавленно прохрипела я, отворачиваясь, — умерла в тот момент, когда сама лишила жизни…

— Мертвые так себя не ведут, — хмыкнул капрал, расслабляясь. Его поведение вновь не вписывалось ни в какие рамки, не сходилось с тем портретом, что я успела нарисовать. Он разрушал все границы, ломал все устоявшиеся нормы, раз за разом поступая так, как хотелось ему. Так, как не могла представить я, делая все, что угодно, только не то, что я от него ожидала.

— Тебе ли не знать, — огрызнулась я, сама не зная, зачем, продолжая этот странный диалог. Раздраженная тем, что в разговоре вновь ведет он. Как и в наших отношениях, во всем, что между нами происходит. Не зная, почему Ривай до сих пор меня не прикончил после всего, что я ему наговорила. Я точно не хотела умирать, так глупо лишаться жизни, но, тем не менее, провоцируя самого опасного мужчину из всех, встреченных мной, именно на то, чтобы он коротко и быстро свернул мне шею. Я ненавидела его, презирала. Хотела выцарапать его ядовитые глаза. Я просто противоречила сама себе, не зная, чего именно желала, кидаясь из крайности в крайность. Рядом с ним сходя с ума. — Знаешь, мне сегодня сказали, что я приношу смерть всем, кто меня окружает, и, как думаешь… может, я принесу смерть и тебе? Может, и ты сдохнешь, защищая меня?

Ривай отодвинулся от меня, осторожно, почти нежно накрывая мою шею своей ладонью, стискивая ее ледяными пальцами. Ток прошелся по коже, вызывая дрожь во всем теле. Воздух между нами был наэлектризован до предела.

— Этому никогда не бывать. Я сам убью тебя… запомни — когда-нибудь я сам тебя прикончу.

— Буду ждать, — просипела я, смотря в разгорающийся адский огонь в его глазах. Сгорая.

Капрал выпустил мое горло, выпрямляясь. Отстраняясь, отходя на несколько метров назад, становясь в уже ставшую такой привычной позу, вновь складывая руки на груди. Я скинула с себя ненормальное оцепенение, недоуменно рассматривая его, не понимая, с чего вдруг такие изменения в поведении, неожиданно слыша оглушительно громкие, появившиеся буквально из ниоткуда шаги в коридоре, приближающиеся к лазарету. В распахнувшуюся дверь вошел командир Разведотряда, стремительным, быстрым шагом сокращая разделявшую нас дистанцию, на ходу спрашивая:

— О, Ривай, ты уже здесь? — обходя того и останавливаясь рядом со мной. Его появление было подобно ветру, он вихрем пронесся между мной и капралом, снося все возникшие между нами стены, состоящие из безумного микса яда и напряжения. Он разрушил волну иррационального сумасшествия, ударившего мне в голову, будто одним своим присутствием вправляя мои мозги на место. — Роза, вижу, ты немного оживилась. Это хорошо. Ривай уже сказал тебе, что к чему?

— Как раз собирался, — процедил капрал, недовольно прикрывая глаза. — Сам скажешь, раз явился. Я тебе не посыльный.

— О чем вы? — спросила я, уже предчувствуя что-то плохое, что-то, что явно мне не понравится.

Проигнорировав мой вопрос, Ривай бросил на Эрвина полный убийственного раздражения взгляд и, резко развернувшись на пятках, покинул лазарет. Никак не прокомментировав поведение своего своенравного подчиненного, Смит присел передо мной на край кровати и спросил:

— Как ты?

Этот короткий, обыденный вопрос перевернул все во мне с ног на голову, заставляя вспомнить все произошедшее три дня назад. Я с каким-то отрешенным удивлением осознала, что почти забылась, перестала гнобить, уничтожать саму себя, пока разговаривала с капралом. Этот короткий, хоть и пропитанный злостью, сказанными друг другу гадостями диалог помог мне ожить ненадолго, перестать корить себя. Да я просто забыла о том, что должна ненавидеть и презирать себя, пока сходила с ума, ругаясь с Риваем! Из одного безумия в другое… Подавив тяжкий вздох, я честно ответила:

— Сказать по правде, хреново… Я не знаю, как мне быть, что делать? Как теперь жить с этим?! Я убила человека; стала причиной смерти еще одного ребенка и инвалидности, недееспособности другого… если он выживет, конечно… мне страшно, так страшно, что он тоже умрет… он же выживет? — прошептала я, вновь стискивая, комкая одеяло. — Как мне дальше жить?

Эрвин осторожно взял меня за руки, стараясь не задеть бинтов и не тревожить не зажившую рану, сжал мои пальцы в своих больших ладонях, поднося их к губам, мягко, почти невесомо целуя.

— Ты виновата в том, что пошла в этот лес, я виноват в том, что пустил тебя. Мальчишки виноваты в том, что не пошли за помощью… Но виновного в гибели Златева и ранении Йонеску убила ты. Вот этими маленькими ручками. Ты убила и отомстила. Не сделай ты этого, погибла бы сама, погиб бы и Матей. Запомни — у тебя не было выбора. Или ты, или тебя. — Он объяснял, разжевывал, будто маленькому, несмышленному ребенку. Как раз каким я себя сейчас и ощущала. — И я рад, что ты, а не тебя

Зажмурившись, еле сдерживая слезы, я отчаянно воскликнула:

— Я… не знаю, это только звучит все очень складно… но почему тогда так больно?! Если я сделала все правильно, почему же больно? Почему эта боль заставляет меня ненавидеть себя?!

Этот умный, сильный мужчина, сам не раз сталкивавшийся со смертью, сам приносящий смерть другим, внимательно смотрел в мои глаза, понимая. Лучше других, лучше, чем кто бы то ни было, даже лучше меня самой понимая, о чем я говорю, о чем спрашиваю. Что именно чувствую. Выпустив мои руки из своей стальной хватки, он обхватил ладонями мое лицо, прижимаясь на мгновение теплыми губами к моему холодному лбу, делая то, что сделал бы Николас, будь он сейчас рядом… Острая ностальгия, тоска по дому захлестнула меня, обжигающе горячие слезы потекли по щекам, Эрвин ловил их, стирая, нежно проводя большими пальцами по мокрой коже. Притянул меня к себе, прижимая мою голову к своей груди, гладя по волосам, зарываясь в них носом. Прошептал в макушку:

— Потому что ты человек. Тебе будет больно. Еще очень долго. Когда-нибудь боль утихнет… Возможно, ты никогда не сможешь оправиться от этого. И ты всегда будешь помнить…

Его слова породили бурю в душе, прорвали плотину. Я беззвучно рыдала в чужую рубашку, орошая ткань жгучими слезами, пропитывая ее влагой. Щеки горели, щипало кожу, болели опухшие глаза. Я потеряла счет времени, не зная, сколько ревела у Эрвина на плече, он же молча давал мне выплакать все отчаяние, всю боль, весь страх, что я испытала. Терпеливо ждал окончания истерики, поглаживая меня по спине. Спустя бесконечное количество минут, устав морально и физически, я смогла, наконец, успокоиться, лишь тихо всхлипывая время от времени. Отстранившись от мужчины, я быстро стерла остатки слез с уголков глаз. Мне стало очень неудобно перед ним за то, что я не смогла сдержаться, за эту сцену, что я ему устроила. Смущенно потупившись, пробормотала:

— Ох, извини, пожалуйста… Мне так стыдно…

— Ничего, — тепло улыбнулся Смит, мягко, по-отечески потрепав меня по волосам. — Это нормально, думаю, это именно то, что было тебе необходимо. У меня не было времени поговорить с тобой о произошедшем. Вне допроса, я имею ввиду.

— Нет… Ты все же пришел, и за это спасибо, — пробубнила я себе под нос. Мысль о том, что сейчас он как никогда раньше похож на моего брата засела в мозг, не давая покоя. В голову пришла немного ненормальная идея, и я уцепилась за нее, как утопающий за спасательный круг. — Эм, Эрвин… Можно попросить у тебя кое-что? Вернее… ты не мог бы дать мне одну свою рубашку? Ненужную, если у тебя, конечно, такие есть… — рубашку Ника мне пришлось порвать, я не жалела об этом, нет, просто… сейчас мне нужно было что-то, за что я могла бы зацепиться. От чего могла бы оттолкнуться. У меня было несколько толстовок Николя в чемодане, но его рубашка… именно рубашка, которой я лишилась при таких страшных обстоятельствах… Будь у меня что-то похожее, рубашка так похожего на Ника Эрвина, думаю, мне было бы намного легче идти вперед. Справиться со своим горем. В конце концов, самовнушение всегда было и остается самой сильной, действенной вещью, какая только есть во всех мирах.

— Хм, конечно, я могу дать тебе одну. — Ответил Эрвин, рассматривая меня. На секунду мелькнуло в его взгляде какое-то понимание, осознание, что ли. Будто он понял, зачем именно я его об этом попросила. Мне опять стало стыдно, ведь он вновь словил меня на слабости. — Странная просьба, — хмыкнул он, вытягивая, скрещивая ноги. Немного расслабляя застегнутый под горло воротник.

— Какая есть, — опустив глаза, пробубнила я себе под нос, думая, о чем бы таком заговорить, поменять эту тему. Хотелось увести разговор в другое русло, и, вспомнив о ранее оброненных словах мужчины, я тут же поинтересовалась, — Ты сказал, у тебя не было времени? Чем ты был занят?

Слегка ухмыльнувшись уголками губ, Эрвин спросил:

— Сама как думаешь, чем? — скептично приподняв брови, и тут же моментально меняясь. Вновь превращаясь в командира одного из подразделений армии. Суровым, тяжелым взглядом смотря мне прямо в глаза. Пугающе серьезным тоном продолжил, — Не каждый день разведчиков убивает шайка работорговцев. Этих преступников давно искали, недавно их почти задержал Гарнизон, до сих пор непонятно, как им удалось уйти. Кто помог им уйти… — я слушала его, затаив дыхание, уже предчувствуя проблемы. Было во всем этом что-то немного зловещее, что ли, не предвещающее ничего хорошего лично для меня. — Дело дошло до Центра, эта история сильно нашумела, привлекла к нам ненужное внимание. В Корпус прибудет отряд полицейских для помощи в расследовании.

— Что? И что мне делать?! Они наверняка захотят опросить меня! — встрепенулась я, хватая Эрвина за руку.

— Да, мы думали об этом. — Кивнул мужчина, замолкая на секунду, будто что-то обдумывая. — Поэтому было решено выдать им легенду о том, что ты отправилась на похороны Златева. Вот только, по непонятным причинам ты так туда и не доберешься. Вернее, они не найдут тебя там. Они будут искать тебя в Хлорбе и ее окрестностях.

— А где на самом деле буду я? — опасливо спросила я.

— В небольшом домике на опушке леса недалеко от Троста. — Ответил командор, внимательно следя за моей реакцией. — Под защитой и охраной Ривая.

— Что?! Нет! — не удержала вскрика я, крепко сжимая ладонь мужчины, впиваясь в нее пальцами. — Нет, только не он! Кто угодно, пожалуйста, только не он.

Эрвин недоуменно приподнял бровь, тут же нахмурившись, всматриваясь в меня долгим, нечитаемым взглядом. Я не знаю, о чем он думал в этот момент, я же лишь с ужасом представляла все возможные последствия данной поездки. Да после всего, что я успела сегодня наговорить капралу, он с радостью убьет меня при первой же удачной возможности! Знала бы заранее, держала бы язык за зубами… Он же может прирезать меня во сне, или просто свернуть мне по-тихому шею, сказав потом всем, что я неудачно упала с лошади, скажем… Все же знают, как плохо и неуверенно я держусь в седле… Да что говорить о смерти? Стоит вспомнить то, что он чуть не сделал со мной в лесу несколько дней назад… Он опасен, смертельно опасен для моей жизни.

— Почему нет? — все же задал этот вопрос Эрвин, не сводя с меня пытливого взора.

Я на секунду замялась, не говорить же ему в самом деле, что его подчиненный ко мне приставал? Не зная, что сказать, в итоге выпалила первое и самое глупое, что пришло в голову:

— Я просто не хочу! Может быть, Майк со мной поедет?

— Майк не может покинуть замок вместе с тобой. Его отсутствие одновременно с пропажей его «сестры» слишком бросится в глаза… Конечно, отсутствие Ривая также вряд ли останется незамеченным, но для него уже продумана своя легенда. У нас нет времени на твои капризы, — холодно отрезал командор, отнимая, выпутывая свою руку из моих рук. Он еще никогда так хмуро не смотрел на меня… никогда не говорил со мной таким тоном. Я поняла, что перегнула палку, выбрала самую неудачную, наитупейшую причину. Разведотряд и так рискует, покрывая меня, пытаясь защитить меня и мои секреты. Ривай и так подставляется, уезжая со мной. В конце концов, он солдат. Он просто выполнит приказ, выполнит свою миссию, вернув меня позже в Разведкорпус в целости и сохранности. Он должен… не так ли? — Твои возражения не принимаются, — добавил Эрвин, вырывая меня из роя мыслей, — Если у тебя, конечно, нет более веских причин для такого ярого нежелания находиться наедине с Риваем.

Стоило прозвучать этим словам, как напряжение в помещении стало почти осязаемым. Я с испугом посмотрела на мужчину, почему-то боясь, что он узнает настоящие причины моего поспешного отказа. Или уже знает о том, что между мной и Риваем случилось в лесу. Ох, чушь, да откуда ему это знать?.. Мне было неудобно, неуютно под пронизывающим взглядом его голубых глаз. И отчего-то сильно стыдно, будто я совершила нечто постыдное, а меня на этом поймали. Возможно, расскажи я ему о запутанных отношениях с Лидером Элитного отряда, он приставил бы ко мне кого-то другого, но я просто не представляла себе, как сказать ему о том, что Ривай, кажется, хочет меня. В конце концов, это все может оказаться надуманными страхами, возможно, все дело было в ситуации, он же делал мне искусственное дыхание и все такое… Я решила тешить себя вероятностью того, что это был единичный случай, ведь до этого Ривай не проявлял ко мне никакого особого интереса. Я решила промолчать, и ничего обо всем этом не говорить.

— Ну так что? Есть у тебя такие причины? — спросил Эрвин, видимо, устав ждать от меня ответа. Все это время он внимательно следил за меняющимся выражением моего лица и, кажется, сделал для себя какие-то одному ему известные, определенные выводы. Я прокляла свою чересчур живую мимику, досадуя, что всегда, всю мою жизнь другие легко читали мои эмоции и мысли, можно сказать, большими буквами написанные на лице.

— Н-нет, у меня нет причин… — попыталась развеять подозрения Эрвина я, выдавая полуправду, — Просто мы с ним сегодня опять поругались, ничего серьезного, не волнуйся. И мой отказ был, скорее, рефлекторным. Сразу вспомнилась наша очередная, только произошедшая ссора… Вот и все.

— Хорошо, раз так, — произнес мужчина, вставая с кровати. — Если это так. — Моментально добавил он. Кажется, он все же не поверил мне. Или, по крайней мере, не до конца. В эту секунду я возненавидела его проницательность. — Выдвигаетесь завтра с утра.




Весь оставшийся вечер вчерашнего дня я провела в раздумьях, раз за разом прогоняя в голове все три неудавшиеся, на мой взгляд, беседы. Есть у меня такая привычка — надумывать лишнее, накручивать саму себя. Снедавшее меня всю ночь беспокойство наутро вылилось в плохое настроение, ужасную сонливость и мешки под глазами. Быстро покидав в сумку пару сменных шмоток и предметов первой необходимости, я, сама того не заметив, уже оказалась перед входом в конюшню. Провожать меня пришли Маерс со Смитом, капрала же привычно окружил его Элитный отряд. Я говорила до этого о своих мешках под глазами? Все это не шло ни в какое сравнение с уставшим, измученным видом Данхеля. Все эти три дня он с пятью другими врачами Разведотряда сражался за жизнь Матея, пытаясь вытащить мальчишку буквально с того света. Данхель, кажется, даже не спал. Я понимала его состояние и то, зачем он так отчаянно, остервенело борется с собой и со всем миром, закрывшись в своей лаборатории, пытаясь найти способ, доработать мази, выискать среди взятых у меня лекарств те самые препараты, которые помогут дать Матею хоть небольшой шанс. Он чувствовал такую же всепоглощающую вину за произошедшее, как и я, ведь это он послал ребят в тот лес за горной птармикой. Я попыталась разубедить его в этом, робко обеспокоившись его психическим состоянием и внешним видом прошлым вечером, когда он пришел проверить мои раны перед поездкой и поменять повязки. Но, увы, он оказался глух ко всем моим словам, не хуже меня культивируя свою вину и причастность к этой страшной трагедии. Он не желал ничего слушать, отказывался соглашаться с тем, что уже не раз посылал до этого парней в те горы, что раньше все было в порядке, просто так вышло именно в этот раз. Что никто и предположить не мог такого исхода. Летального для одного из его учеников и фатального для другого. Не знаю, его я пыталась во всем этом убедить или же саму себя, но в итоге ни Данхель, ни я так и не были убеждены в правоте этих призрачных доводов, не смогли смириться со всем этим.

Эрвин все же запомнил свое обещание и принес мне свою рубашку, которую я, вяло поблагодарив его, поспешно запихнула в сумку. Меня немного напрягало то, что он отдал ее на виду у Ривая, который молча наблюдал за нашими действиями, скосив на нас глаза. И если Эрвин изначально правильно расшифровал мою просьбу, у меня не было абсолютно никакой уверенности в том, что его подчиненный поймет все правильно. Я почти не сомневалась в том, что он сделал неправильные выводы, и, откровенно говоря, это не приносило душевного равновесия. Особенно учитывая нашу с ним вчерашнюю размолвку и контекст, в котором прозвучало имя командора. Вообще, нормально поговорить со Смитом перед отъездом мне не удалось, он был весь в себе, наверно, в очередной раз обдумывая какие-то свои планы, может, приезд полиции и то, что он им скажет. Все происходило слишком быстро, легенда о моей пропаже казалась мне шитой белыми нитками, Эрвин, кажется, думал о том же. Хотя, скорее всего, меня просто не посвятили во все подробности плана, поведав лишь необходимый минимум. Это было бы логичнее всего, учитывая, в каком отрешенном состоянии я находилась все предыдущие три дня, запершись в своем мире и почти не воспринимая поступающую снаружи информацию. Хотелось бы верить, что все пройдет, как надо разведчикам, что мы сможем выпутаться из всей этой лжи без потерь. С каждым днем мое пребывание в этом мире, мое сокрытие разведкой от короля и остальных подразделений армии становилось все сложнее и сложнее. Приносило все больше проблем. Я не хотела даже думать о том, что будет, если правда однажды выплывет на поверхность. Что будет не только со мной, но и со всеми людьми, помогавшими мне хранить мои секреты, защищая от возможных последствий раскрытия моей личности. Стирание памяти, либо смерть… и то, и другое выглядело ужасным, пугало до дрожи в коленях. Мне просто хотелось верить, что все образуется, обязательно будет хорошо. Бывают же в жизни хэппи энды, в конце концов! По крайней мере, только на это и оставалось надеяться.

Время отъезда подкралось незаметно. Все слова были сказаны, все напутствия и приказы отданы. Прощание вышло коротким, скомканным. Мы с Риваем молча оседлали лошадей, также молча направились в путь. Еще не зажившая стопа болела от соприкосновения со стременем, но я боялась вытащить ее из кольца, справедливо опасаясь, что просто упаду с лошади. Не зная, какое из двух зол меньшее, я со злостью размышляла об этом, взвешивая все за и против, терпя слабую, но навязчивую, тупую, непроходящую боль в ноге и отвлекая себя этим от своего спутника. Он был, слава Богу, совсем не настроен на разговоры. Видимо, в этом мы сходились во мнении, дружно игнорируя друг друга. Эта оглушающая тишина более чем устраивала меня, позволяя вновь погрузиться в себя, заглянуть в самые темные, глубинные, потаенные, еще неизведанные уголки своей души. Я всю дорогу размышляла о том, как мне быть дальше, что сделать, раскладывая на хирургическом столе воспоминаний свое прошлое. Выискивая ошибки, причины и следствия. Перебирая в память свое счастливое детство, беспечную юность, полные яркой незабываемости и бессонных ночей перед сессиями годы учебы в университете. Я расчленяла тонким скальпелем все свои мечты, надежды и планы на будущее, рухнувшие в один миг. Мне хотелось спрятать свои заплаканные, уставшие, красные от бессонной ночи глаза за непроглядной тьмой солнцезащитных очков, которые в этом времени еще не существовали. Я вновь вспоминала свою семью, наши глупые споры, разговоры ни о чем и, одновременно с этим, обо всем на свете. Мама говорила, что жить — значит приносить пользу, делать что-то полезное. Папа всегда считал, что жить — значит радоваться каждому мгновению, наслаждаться каждой секундой. Джошуа считал, что надо прожить жизнь так, чтобы ни за что потом не было стыдно, совершать правильные поступки. Я всегда считала, что в этом вопросе больше всех прав был именно папа, полностью соглашаясь с его мыслями и меньше всего понимая точку зрения Николя, который почему-то смеялся над всеми нами и всегда повторял одно и тоже. Что жить — это просто жить, и нет там больше никакого значения, никаких тайных смыслов и сложных идей. И только сейчас, столкнувшись со всем этим сумасшествием, я, наконец, поняла, что именно он имел ввиду. Буду ли я жить правильно, наслаждаться каждой прожитой секундой или приносить кому-либо, чему-либо пользу — все это станет пустым, несущественным, растворится в один миг. Исчезнет, потеряет смысл вместе со мной в момент моей смерти. Все мы смертны, и от этого никуда не сбежать, никуда не деться. Остается, правда, просто идти вперед. Если бы я еще знала, куда именно мне идти и что делать дальше…

За всеми этими размышлениями я пропустила весь путь, всю дорогу, пропустила момент, когда мы добрались до места назначения. Быстро спешившись, Ривай молча завел свою лошадь в стойло, распрягая ее, снимая с нее седло. Я с вялым интересом осматривала окружающее пространство, пытаясь решить для себя, насколько мне здесь нравится. Одноэтажный домик с плоской крышей и правда был небольшим. В одной из оконных рам не хватало стекла, оно было просто забито, заколочено изнутри несколькими досками разных размеров, в остальном же дом выглядел весьма неплохо. Слева от него располагался небольшой навес с низкими заборчиками из тонких бревен, видимо, выполнявший роль конюшни. В нее, на мой взгляд, могли вместиться максимум три лошади, не больше. Справа от дома, примерно в трехстах метрах от него раскинулся широколиственный лес. Откуда-то издалека доносился шум речки, и прямо перед домом, почти что перед крыльцом стоял маленький колодец. Закончив с осмотром, я аккуратно спрыгнула на землю, на этот раз, слава Богу, не упав на нее, каким-то чудом устояв на ногах, но больно стукнувшись при этом больной стопой. Как распрягать лошадь я не знала, поэтому решила забить на все и сразу идти в дом, не дожидаясь своего спутника. Он и без меня справится.

Убранство внутри дома не радовало и было довольно скромным. Одна огромная комната, занимающая почти все пространство, служила одновременно и спальней, и кухней, и гостинной. В дальнем углу у правой стены стояла двухместная кровать, правее кровати, в противоположном углу рядом с одним из целых окон ютился покосившийся на одну сторону, небольшой шкаф. В центре комнаты стоял стол, окруженный четырьмя стульями. Справа находился камин, по бокам от него висели полки с посудой, в самом камине же были установлены какие-то странные, горизонтальные решетки. Первой и единственной мыслью на этот счет было то, что на них, наверно, придется готовить. Хорошо хоть, тут есть сковородка и кастрюля. Вот только продуктов-то, вроде, у нас нет… хотя, может быть они в одном из двух мешков, которые были привязаны к седлу капрала… Отвлекшись от созерцания «печки», я продолжила осмотр. У противоположной от входа стены, совсем не вписываясь даже в эту ужасную обстановку, довольно не к месту стоял старый, обшарпанный, выцветший диван. Рядом с ним была не менее старая дверь, по всей видимости, ведущая в ванную комнату, к тому же, просто ужасно, душераздирающе скрипящая… Заглянув за нее, я с удивлением уставилась на грязную, овальную, не очень большую, но, определенно, ванну. Даже в Разведкорпусе были душевые, интересно, каким боком в этом Богом забытом месте могла оказаться настоящая ванна? Это же манна небесная, просто райская находка! Полежать в горячей воде все это время было почти недостижимой мечтой… Также в комнатке был умывальник, потрескавшееся, покрытое трещинами зеркало над ним и неприметная дверца в углу, скрывающая за собой санузел. Удовлетворившись экскурсией, но, одновременно с этим, ужасаясь количеству пыли и грязи, я вернулась обратно в единственную комнату в доме. Там меня уже ждал Ривай, успевший набрать три ведра воды из колодца и драивший стол. Не став ждать приглашения, я молча присоединилась к уборке, все же, жить-то нам с ним в этом домишке вместе. К тому же, этот адский труд неплохо отвлекал, требуя все внимание, так что убиралась я со смешенным чувством омерзения и удовольствия.

Наведение порядка во всем доме заняло у нас весь остаток дня, хоть он и был с виду довольно скромных размеров, но это никак не облегчило нашей задачи. Когда последняя грязь была счищена со столовых приборов, Ривай молча развел огонь в камине, и мы, также молча нагревая воду в ведрах из колодца, по очереди искупались (к сожалению, вода из проржавевших кранов текла только холодная. Вообще, понятия не имею, в каком году в моем мире была изобретена водопроводная система, но здесь она, слава Богу, уже имелась. И каким-то чудом присутствовала в этом потерянном, окруженном глушью домишке. Это казалось немного странным, меня посетило желание узнать потом обо всем этом подробнее у Ханджи. Не знаю, насколько она разбирается в этих вопросах, но иногда мне казалось, что нет ничего, что не знала бы эта удивительная женщина. Ни один мой вопрос, заданный ей, к какой бы области ни относился, не остался без подробного ответа) и принялись за приготовление ужина. Вернее, Ривай в приказном тоне велел мне заняться готовкой, а сам вышел на улицу. Пожав плечами, решив не нагнетать и так не особо радужную и веселую обстановку молчаливого игнорирования, я быстро почистила овощи и потушила их. Так как готовить я не очень-то и умела, на вкус приготовленная бурда вышла, в принципе, довольно съедобной, но вот на внешний вид выглядела просто ужасно. Я сама с опаской попробовала ее, боясь травануться, но, кажется, пронесло. Дома мне очень редко приходилось готовить самой, обычно это делала мама или непонятно по каким причинам очень любивший это дело Николя. Если же их не было дома, а после — когда я переехала в свою квартиру и стала жить отдельно, я просто заказывала что-нибудь на дом в ближайших кафешках или покупала уже готовую пищу в супермаркетах. Переодевшись в рубашку Эрвина и джинсы, я наполнила тарелку и пошла на улицу. Капрал сидел на крыльце спиной ко мне, наблюдая за скрывающимся за горизонтом солнцем. Кстати говоря, я уже не раз замечала его за разглядыванием неба, чаще всего ночного, или звезд. Было в этом что-то такое особенное, что ли, и мне иногда казалось, что за этими простыми действиями скрыт какой-то более глубокий смысл… что небо, ночное небо, усыпанное звездами, значит для него нечто большее, имеет особое значение, может, служит напоминанием о чем-то, что было когда-то давно очень важным… Встряхнув головой, укорив себя за то, что опять надумываю лишнее, занимаюсь глупостью, я резко поставила, почти швырнула тарелку с едой рядом с мужчиной. Ривай медленно поднял ее с досок пола, внимательно разглядывая содержимое тарелки, немного помешивая и переворачивая чуть подгоревшие овощи ложкой. Так и не поднимая на меня свой взгляд.

— Выглядит омерзительно. Что это? — прохладно поинтересовался он, я видела немного его профиль, презрительно искривленные губы. — Если хотела убить меня, могла придумать что-то поумнее, чем пытаться скормить мне эту отраву.

— Не нравится — не ешь! — вспыхнув, огрызнулась я, раздраженно притоптывая ногой, — И это съедобно, я сама ела, как видишь — не отравилась, до сих пор жива!

— Ты хочешь, чтобы… — начал он, наконец, оборачиваясь ко мне и вдруг замолкая на полуслове. Холодный взгляд серых глаз цепко осматривал меня, если быть точнее — белую рубашку его начальника, в которую я была одета, темнея. Помрачнев, Ривай отвернулся, коротко кидая, — Я съем.

— Отлично, приятного аппетита! — воскликнула я тоном, каким обычно желают другим подавиться, и, развернувшись, ушла обратно в дом. На долю секунды я почувствовала сильный дискомфорт, но тут же откинула это ощущение в сторону. Если его это бесит — прекрасно! Я буду носить эту рубашку, не снимая. И плевать, что он там будет думать об этом или о моих отношениях с Эрвином и о том, что нас с ним на самом деле связывает. В тот момент ничто из этого меня не заботило. Буквально в одно невесомое мгновение я ощутила жгучую, ненормальную усталость. Сказывались и бессонная ночь, и долгая дорога в этот дом, и изнурительная уборка. Очистив сознание от всех лишних мыслей, я, не раздеваясь, завалилась в кровать в надежде забыться беспробудным, крепчайшим сном.

Это был странный день. Следующие два дня также не отличались разнообразием и были не менее странные. Наполненные молчанием, удушливой, сводящей с ума тишиной, и буквально везде, куда бы я ни пошла, направленным на меня пристальным взглядом глаз цвета грозового неба. Мне казалось, будто он преследует меня, внимательно наблюдает за каждым шагом. Меня убивала паранойя, заставляла нервно оглядываться, ища глазами Ривая неподалеку. Это продолжалось каждую секунду, гуляла ли я на опушке леса, сидела ли на берегу все же найденной неподалеку реки, маялась ли от безделья в доме. Даже когда я знала, что капрал в это время сидит снаружи, катается на лошади или занимается еще какими-нибудь своими делами. Он все также игнорировал меня, не говорил мне ни слова. Хотя нет, вру. Он коротко обозвал меня дурой, приказав впредь не заниматься самодеятельностью, когда я, не желая просить его о помощи, решила сама набрать воду из колодца, забыв учесть, что понятия не имею, как правильно крепить ведро к веревке, и, как итог, уронила это самое ведро в колодец. Это были единственные сказанные им слова за все эти два дня, и меня это полностью устраивало. Я могла спокойно представлять, что ничего не менялось, я просто уехала на отдых на природу. Мне почти нечем было занять свой досуг, и я просто мечтала, предавалась грезам о том, как снова окажусь дома в окружении любящей семьи. Даже тогда эти грезы казались чем-то далеким и таким несбыточным, что лишь больше отравляли реальность, не принося должного успокоения, того покоя, в котором я так нуждалась. Каждый раз, выплывая из очередной мечты, я еще больше ненавидела окружающий мир, себя и Ривая. Мне хотелось лелеять эту ненависть к нему, и я не отказывала себе в этом. Я была почти уверена в том, что он чувствовал ее, читал в моих глазах, когда мы изредка пересекались взглядами. Я хотела, чтобы он знал, что я его ненавижу, но и понятия не имела, какие последствия будет нести мое поведение. Эти два дня были затишьем перед бурей, такой же сильной, неотвратимой, как гроза, бушевавшая сверкающими, серебристыми вкрапинками-молниями в серых глазах мужчины.

Глава 12

Этот вечер, начавшийся также обыденно, как и предыдущие два, не должен был отличаться от предыдущих. Решив не мудрить с ужином, я приготовила пережаренную, чуть подгоревшую яичницу и недоваренную картошку и, рассудив, что так сойдет, попросту забив, вынесла тарелки капралу, который опять был во дворе. Он сидел прямо на земле недалеко от колодца, я с удивлением отметила валяющуюся рядом с ним пустую бутылку и полупустую вторую в его руке. Не имея ни малейшего представления, где он взял алкоголь, да и не желая знать это, я молча поставила рядом с ним тарелки и пошла обратно в дом. Меня смутил, напряг тот странный взгляд, которым он сопроводил все мои действия, который провожал меня до того самого момента, как я скрылась за дверью, буквально прожигая мне спину, лопатки. Это был взгляд человека, решавшего для себя в уме страшную дилемму — казнить или помиловать, он смотрел на меня так, как маньяки в фильмах смотрят на своих жертв, распластанных перед ними на прозекторском столе. Я не почувствовала облегчения, спрятавшись за тонкими стенами, они казались мне слишком слабой преградой между мной и сидящим снаружи, пьяным мужчиной, привыкшим убивать. Уже пристававшим ко мне с весьма прозрачными намерениями. Я не знала, чего ожидать от Ривая в состоянии опьянения, понятия не имела, как он может себя повести. Это был не Эрвин, всегда, в любом состоянии контролировавший себя. По крайней мере, при мне. Я не видела ни единого срыва или недостойного, неположенного поведения от командира Разведотряда, его подчиненный же, в отличии от него, и в трезвости особой адекватностью и мягким нравом не отличался. Я не хотела спать, ведь, ничего не делая за день, не успела устать, да и пытаться уснуть, зная, что в двух шагах от меня сидит напивающийся Ривай, казалось мне крайне неблагоразумным. Я решила не ложиться вовсе и сидеть до утра, и, если честно, просто боялась. Сразу вспомнились все последние разы, последние трое суток, когда я намеренно выводила его из себя. Только сейчас меня, наконец, накрыло осознание того, как же глупо, на самом деле, я себя вела. Пыталась показать, доказать ему что-то, сама не зная, что именно. По непонятным даже для себя причинам ненавидя его и вымещая свою злость на мир на нем. Достигание этого осознания было подстегнуто жалким страхом перед этим опасным мужчиной, заставляя презирать себя за такое малодушие, но я ничего не могла с этим поделать. Главное — чтобы не было поздно что-то осознавать, о чем-то жалеть…

Прошло уже три часа с того момента, как я вынесла капралу поесть, и все это время он никак себя не проявлял, слава Богу, не давал знать о своем присутствии в непосредственной близости от меня где-то рядом. Я сидела за столом и пила уже четвертую чашку горького, крепко заваренного чая, ожидая. Сама не зная, чего именно. Я не могла успокоиться, расслабиться, плохое предчувствие давило на плечи не хуже небесного свода на плечах у Атланта. Все мои страхи претворились в жизнь в тот момент, когда я отхлебнула очередной глоток чая. Когда в тихо открывшуюся дверь вошел Ривай, заставляя меня поперхнуться от неожиданности. С трудом откашлявшись, я быстро поставила чашку на край стола, молча наблюдая за мужчиной. Он аккуратно, также беззвучно притворил за собой дверь, замирая на входе, смотря на меня долгим, нечитаемым, но странно горящим взглядом. Я не спешила сама заводить разговор, ожидая его дальнейших действий. Он и сам не особо торопился разрушить возникшее между нами безмолвие… На мгновение прикрыв глаза, Ривай медленно стянул с себя куртку, кидая ее на покосившийся подоконник. Это испугало меня даже больше, чем любые когда-либо сказанные им слова, угрозы, любые когда-либо предпринятые им в отношении меня действия… если он, так любящий порядок, почти помешанный на нем, так вальяжно, неаккуратно раскидывает вещи, то ничего хорошего мне это явно не сулит. От него сейчас можно ожидать чего угодно…

— Ты уже знаешь, кем я был? — вдруг спросил он, разрушая давящую, жидкую, тягучую, как прокисший кисель, тишину. Было в его привычно-безэмоциональном тоне что-то такое неправильное, еле уловимое и настолько непривычное, что моментально заставило меня напрячься, приготовиться к худшему. — Боишься меня?

Я промолчала, стискивая зубы, комкая в ладонях края юбки. Неестественно прямо держа спину, изо всех сил стараясь делать вид, что все нормально, ничего не происходит. Ривай, наконец, прошел в комнату, становясь за моей спиной, кладя ладони мне на плечи, больно сжимая их. Чувствуя мою дрожь, окутавший меня липкий, почти осязаемо-ледяной страх. Наклонился к уху, шепча:

— Игнорируешь? — от него исходил сильный запах перегара, я не удержалась от того, чтобы сморщиться. — Ты боишься меня… Правильно делаешь. — Хмыкнул он, выпрямляясь, отпуская мои плечи. Обошел меня, сев за стол сбоку от меня на один из покосившихся, старых стульев. Его скрип неприятно резанул слух, заставляя вздрогнуть. Я уперлась взглядом в свои колени, боясь смотреть на капрала, боясь спровоцировать его случайным словом или действием. Резко придвинув стул ближе к столу, вновь заставив его противно заскрипеть, Ривай поставил локти на столешницу, сцепляя пальцы в замок, вкрадчиво произнес, — Ты знаешь, что я убивал, что жил в трущобах… А знаешь ли ты, что я сын проститутки, воспитанный убийцей, ставшим городской легендой?

Я в шоке вскинула на него глаза, это были те подробности его биографии, которые я предпочла бы никогда не знать. Это были те пьяные откровения, которые, уверена, по трезвости он никогда бы мне не рассказал. Я не понимала, зачем он говорит мне все это, к чему ведет. Да и, сказать по правде, мне совсем не хотелось бы это узнать. Ривай удовлетворенно кивнул, будто мысленно отмечая для себя этот факт, продолжил:

— Нет, ты этого не знала… — его ладони переместились на виски, он зарылся пальцами в волосы, все также не сводя с меня своего отравляющего взгляда. Он выглядел так, будто находился в абсолютно несвойственном ему смятении, будто желал чего-то, не понимая, почему он этого желает, ненавидя это желание и то смятение, в котором из-за этого пребывает, раздражаясь из-за собственных сомнений. В его чуть прикрытых глазах сквозил голод, которого я раньше не замечала. Лоб покрылся испариной, я поспешно смахнула капельки пота со лба, передергивая плечами. Рвано вздохнув, быстро пробормотала:

— Я… мне нехорошо, тут так душно… Я, пожалуй, выйду… подышу воздухом, — почти вскакивая с места. Мне хотелось убежать от него куда подальше, уйти куда угодно, лишь бы не сидеть перед ним, когда он в таком неадекватном состоянии. Я почти встала, вот только меня тормознул, остановил резкий окрик:

— Сидеть, — сказанный тоном, вынуждающим замереть на месте, мне показалось даже, будто ноги приросли к полу, подчиняясь его приказу. Мое тело было слишком послушно его голосу. Такое происходило со мной уже не раз и не два, но в этот раз являлось самоубийственной реакцией. Помолчав немного, проследив за моими резкими, дерганными движениями внимательным взглядом, холодно кинул, — Ты опять в этой рубашке, — неожиданно переводя тему, выпуская свои волосы, вальяжно откидываясь на стуле. Задумчиво и как-то выжидательно глядя на меня. Я сжалась в комок, не имея понятия, не представляя, чего именно он от меня ждал. Весь его вид, вся поза буквально кричала о показушной, обманчивой расслабленности, вот только пристальный взгляд не позволял усомниться в том, что на самом деле он также внутренне напряжен, как и я сама. Дрогнув уголком губ, ухмыльнувшись, Ривай сказал то, что я меньше всего ожидала услышать, — Сними.

— С ума сошел?! — вскинулась я, непроизвольно вцепляясь в ткань рубашки, прикрывая руками грудь. Он положил ладонь на столешницу, отстукивая пальцами дробь по столу. Нервную, аритмичную, сбивающуюся дробь. — Если это шутка, то совсем не смешная… — пробормотала я, сосредоточенно следя за его пальцами. Мое сердце билось в том же ненормальном, рваном ритме, подстраиваясь под глухие удары, пускаясь вскачь. Я отстраненно подумала о том, что такими темпами недалеко от заболевания какой-нибудь тахикардией или пороком сердца…

— Я не шучу, — мрачно хмыкнул мужчина, по его губам пробежалась еле заметная усмешка, тут же исчезая. — Ты все эти дни ходила в ней, хочешь сказать, не зная, что провоцируешь меня? Вопрос в том, на что ты пыталась меня спровоцировать, а? — я сглотнула, настороженно наблюдая за ним, со страхом ожидая его дальнейших действий. Моя глупость, наконец, аукнулась мне, я хотела промотать время назад, исправить свое тупое поведение, но, увы, у жизни не было такой функции. — Нечего ответить?.. Знаешь, я спрашивал себя тысячу раз, что в тебе есть такого… Проблемная, безмозглая дура, одеваешься, как проститутка… ходишь с голыми ногами, открытыми плечами и смотришь, вечно смотришь этим невинным взглядом. — Он перешел на жаркий, отчаянный шепот, выглядел, как сумасшедший. Он будто потерял все душевное равновесие, все спокойствие. Исчезло без следа его привычное хладнокровие, заставляя меня задыхаться от ужаса. Я не понимала, о чем речь, до меня не доходил смысл его слов, не получалось вникнуть в сказанное. Мозг тормозил, отказываясь воспринимать поступившую информацию, расшифровать ее смысл. — Вечно крутишься рядом, попадаешься на глаза… будто нарочно оголяешь свое чертово тело…

— Я не понимаю, о чем ты… — просипела я, усиленно делая вид, что все нормально, сама же готовясь сорваться, бежать куда глаза глядят в любую секунду.

— Действительно не понимаешь? — спросил Ривай, подаваясь вперед. Глаза его искрились, сияли лихорадочным, болезненным блеском. — Тогда я скажу тебе…

Я мотала головой из стороны в сторону, борясь с желанием закрыть уши руками, лишь бы не слышать…

— Я тебя хочу. — Коротко сказал Ривай, сжимая руку в кулак. — Ты меня возбуждаешь.

Не став ждать больше ни минуты, ни мгновения, я резко подскочила, бросилась в сторону, случайно задевая, опрокидывая на пол чашку с недопитым чаем, разливая его, вот только Ривай был быстрее. Он схватил меня за руку, неуловимо быстрым движением оказавшись рядом со мной, я пнула его в голень, выкручиваясь в безуспешной попытке освободиться, между нами завязалась короткая борьба, закончившаяся тем, что он повалил меня на пол, прижимая собой к кривым, шершавым доскам, впившимся в лопатки. Я потерялась на безумно короткое мгновение, дезориентированная соприкосновением головы с полом, у меня потемнело в глазах от боли. Я ощутила, почувствовала чужие губы, короткими, обжигающими укусами-поцелуями прошедшиеся по шее от ключицы вверх. Замирающие на моих губах. Я забилась под навалившимся на меня мужчиной, отворачиваясь, избегая прикосновения его губ к своим, дергала рукой, пытаясь вырвать ее из стального захвата, била его второй рукой по голове, царапая лицо до крови, надавливая на подбородок в попытке отодвинуть его от себя.

— Нет, отпусти… — кричала я, продолжая вырываться, — Отпусти! Не смей!

Он схватил мою вторую руку, с трудом отняв ее от своего лица, прижимая к полу, зарываясь носом в мои раскиданные по полу волосы, тяжело дыша. Бинты на незажившей ладони окрасились в красный цвет, по руке потекла струйка обжигающе горячей крови.

— Не могу… — прохрипел Ривай, приподнимаясь, перехватывая обе мои руки одной своей, прижимая ладонь другой к моей щеке, грубо проходясь большим пальцем по нижней губе, чуть оттягивая ее, задевая на мгновение зубы. Слишком быстрое, слишком короткое мгновение, чтобы я успела его хотя бы укусить… — Нет.

— Ты сошел с ума, ты сумасшедший, — прошептала я, смотря в его обезумевшие глаза.

— Я хочу тебя, — вновь повторил он, прижимаясь лбом к моему лбу.

— Но я не хочу! — быстро воскликнула я, в очередной раз дергаясь в надежде скинуть его с себя. Пытаясь освободить хоть одну руку…

Мрачно улыбнувшись, он спокойно ответил:

— Тем хуже для тебя.

— Отпусти меня, — быстро, поспешно проговорила я, его слова привели меня в ужас. Черт возьми, он изнасилует меня. Если я ничего не сделаю, он просто насильно возьмет меня… Я отчаянно забилась под ним, задыхаясь, пытаясь придумать способ, как образумить его, — Отпусти сейчас же, или Эрвин обо всем узнает!

Судя по потемневшим глазам, это было худшим из того, что я могла сказать. Худшим из доводов, который только могла выбрать. Гнев плескался в радужке его серых глаз, в ненормально расширенных зрачках, разум затопило багровое безумие желания. Каким-то чудом выпутав одну руку из захвата, я принялась лихорадочно ощупывать пол вокруг себя, натыкаясь пальцами на неразбившуюся при падении чашку, тут же разбивая ее о голову Ривая. Я целилась в висок в надежде на то, что он потеряет сознание, но, увы, промахнулась, попав совсем рядом с ним. Осколки посыпались на мою шею и лицо, я почувствовала под пальцами моментально намокающие от капель выступившей крови волосы мужчины. Не давая себе ни секунды на лишние размышления, я скинула немного дезориентированного Ривая с себя, подскакивая, кидаясь к спасительной двери. Рыкнув, грязно выругавшись сквозь зубы, Ривай резко вскочил на ноги следом за мной, хватая меня за шкирку, ударяя голенью под моими коленями, лишая меня равновесия, сбивая с ног. Не дав мне времени на то, чтобы опомниться, попытаться подняться, вырваться, он потащил меня вслед за собой по полу, швыряя на кровать. Я сильно врезалась затылком в стену, мечтая провалиться в беспамятство, забыться в сладостном, таком желанном забвении, но, увы, оставаясь в столь ненавистном сейчас сознании. Мужчина одним рывком сорвал с меня рубашку, разрывая ткань, туго перетягивая ею мои запястья, привязывая их к изголовью кровати, отрезая все пути к отступлению. Я закричала, забилась в истерике, не оставляя безуспешных попыток освободиться, пытаясь пнуть его в живот, оттолкнуть от себя, почти попадая. Он поймал мои ноги, крепко, больно сжимая щиколотки.

— Перед ним ты более охотно раздвигаешь ноги? — выплюнул Ривай, и это оскорбление задело меня сильнее всего вышесказанного, сильнее всего, что он когда-либо до этого мне делал или говорил. Я никогда прежде не сталкивалась с осквернением своей репутации, она всегда была безупречна, ведь некому и не за что было порочить ее… Мелкие слухи и дрязги в Разведотряде были не в счет… Это было обидно, так грязно, ведь я вела здесь себя также, как и в своем мире, вот только не учла, насколько этот мир, это время отличается от моего родного, привычного. Сейчас столкнувшись со страшными последствиями этой самой разницы, различия в традициях, обычаях и нравах этого времени от своего.

— У меня с ним ничего не было… — сдавленно прошептала я, всхлипывая. Ривай замер на мгновение, молча следя за дорожками слез, пробежавшимися по заледеневшей коже к вискам. — Ни с кем еще не было…

Мое дыхание казалось мне нереально шумным в наступившей, давящей на мозг тишине. На секунду я почти поверила в то, что он меня отпустит. Но он быстро развеял мои сомнения, разрушил последнюю надежду, хрипло выдохнув:

— Ты, правда, думаешь, что я поверю в эту чушь и отпущу тебя? — странно насмешливо смотря в мои перепуганные, заплаканные глаза. Эта разбитая надежда отозвалась оглушающе громким звоном в ушах. Я всем своим существом ощутила, что это был погребальный звон моей прошлой жизни. Я просто хотела умереть… — Сначала я хотел по-хорошему, но в очередной раз убеждаюсь, что по-хорошему с тобой нельзя. Значит, придется по-плохому… — сухо бросил капрал, наклоняясь ко мне, раздвигая мои ноги, перемещая одну ладонь под колено, проводя по нему сухими губами, проходясь горячим языком по коже, тут же прижимаясь ко мне своим безумно теплым, раскаленным телом. Я поняла, что на этом разговоры закончились…

Он лег на меня, прильнул ко мне, вжимаясь своими бедрами в мои, вдавливая меня в матрас, потерся о низ живота, позволяя прочувствовать, ощутить всю степень своего возбуждения. Он привел меня в ужас, заставляя кричать, с удвоенной силой забиться под ним, почти выворачивая руки из суставов в попытке освободиться. Вновь до крови натирая еще не зажившие запястья. Он делал все медленно, мучительно медленно, будто наслаждаясь каждым моментом и всем происходящим. Неспешно, почти невесомо коснулся скулы, проходясь сухими, обветренными губами по моей щеке, замирая на уголке губ, тут же жадно припадая к моим губам. Он сминал их в грубом, властном поцелуе, удерживая мою голову за подбородок, не давая отвернуться. Невыносимо мягко, нежно очертил языком контур моих губ, убивая, уничтожая меня этой иррациональной нежностью, которая сейчас была как никогда не к месту. Я укусила его за губу, прокусывая ее до крови, но вместо боли, недовольства видела в его глазах лишь ненормальное удовлетворение, будто доставила ему этим еще больше удовольствия. Отстранившись от меня на мгновение, Ривай слизнул выступившие на нижней губе капельки крови, перемещая пальцы с моего подбородка на щеки, сильно, больно сжимая их, надавливая на кожу, вынуждая разомкнуть зубы. Вновь прижался в поцелуе, обхватывая губами мою верхнюю губу, облизывая ее, проникая языком в мой рот, будто исследуя его, пройдясь по зубам, сцепляясь, переплетаясь в яростной схватке с моим языком. Я пыталась отстраниться, закрыть рот, сжать челюсть, но лишь царапала зубами внутреннюю сторону щек. На языке появился мерзкий привкус крови, которую он тут же слизал, проводя языком по чуть исцарапанной коже рта. Эта пытка казалась почти бесконечной, лицо болело от его мертвой хватки, он гладил мои ноги второй рукой, сжимал грудь, царапал ногтями живот… он отстранился от меня, лишь когда я начала задыхаться от нехватки кислорода, сам также судорожно глотал воздух. Ривай сел между моих разведенных ног, пробегаясь взглядом по моему телу, задерживая взгляд на юбке, на скрытой бюстгальтером груди. Недовольно сморщившись, он просто порвал тонкую ткань юбки, попытался снять с меня лифчик, но, не зная, что это такое, как его снимать, забил на это и, выудив из кармана складной ножик, разрезал его. Откинул на пол ненужный уже нож, ставшие бесполезным тряпьем куски ткани, медленно стянул с себя кофту одним плавным, эротичным движением, присоединяя ее к вещам на полу. Я наблюдала за ним со смесью ужаса и безмолвного, обреченного ожидания своей участи.

Мужчина вновь прильнул к моему ледяному телу, прижимаясь горячей кожей к моей, согревая. Даря ненужное, омерзительное тепло. Он ласково целовал мою шею, вылизывал кожу, покусывал ключицы и плечи, сжимал в стальной хватке талию, сводя меня с ума безумным контрастом из нежности и жестокости. Вновь прижался лбом к моему лбу, с каким-то странным отчаянием всматриваясь в глаза, будто ища во мне согласие на то, на что я никогда не соглашусь. Я читала в его глазах отражение своих собственных глаз, видела свои опухшие от слез веки, мокрые ресницы. Соприкоснулись на дне радужки краски его серых глаз с моими ореховыми, смешиваясь безумной палитрой, растворяясь, разбавляя почти непроглядную темноту ночи новыми цветами. Он создавал странную иллюзию откровенности, будто сдерживая себя и пытаясь обращаться со мной более бережно, как с любовницей, а не с жертвой насилия, чьи руки связаны сейчас над головой, но иллюзия иллюзией оставалась. Его сердце билось ненормально сдержанно, словно боясь расплескать непроходящую боль, притаившуюся в глубине его серых глаз. В той самой мертвой, темной глубине, скрывающей за своими непроницаемыми водами что-то пугающее, слепое, нечеловеческое. Он видел беззвучную мольбу отпустить меня, но лишь прикрыл глаза, сомкнул дрожащие веки, рвано выдыхая, будто не замечая, не понимая, о чем я его молчаливо прошу. Не желая прекращать эту пытку… В тот миг я осознала, что и для него это не меньшая пытка, что он страдает также, как я сейчас, сгорает также, как я всегда, уничтожает себя также, как и меня… Разрушает нас обоих, утопая в своей же безумной, непонятной для него самого страсти… Это было болезненное осознание, которое ничем не смогло бы помочь ни мне, ни ему.

— Отпусти меня, Ривай, — тихим, мягким шепотом попросила я, предпринимая последнюю попытку его образумить. — Отпусти, пока не поздно… Мы все забудем, будто этого и не было вовсе… Только отпусти, остановись на этом…

Капрал вздрогнул, резко дернулся в сторону от моего голоса, еле заметно мотая головой, закрывая глаза, словно не желая видеть меня сейчас, смотреть на меня.

— Слишком поздно… — хрипло ответил он, сжимая кулаки, комкая простыню в ладонях. — Я не могу отпустить тебя… — он жадно, отчаянно припал к моей груди, целуя ее, терзая кожу, будто пытаясь забыть, выкинуть из головы мои слова, пытаясь заставить меня пожалеть о сказанном. Впился пальцами в ребра, кусая левый сосок, сдавливая меня в крепких объятиях. Он словно пытался причинить мне как можно больше боли, вынуждая ненавидеть его за то, что он со мной делает. И я ненавидела…

Ривай прижался губами к коже под моей левой грудью, замирая, будто вслушиваясь, желая ощутить, прочувствовать сквозь кожу бешено бьющееся под ребрами сердце. Мучительно медленно провел жарким, влажным языком вверх по моей груди, очерчивая контур темного ареола, одновременно с этим перемещая левую ладонь выше, грубо, властно сжимая мою правую грудь, играя пальцами с соском, слегка царапая ногтями белую кожу. Каждое его действие, движение несло в себе болезненную нежность, проклятую чувственность, варварскую, жестокую ласку, убивая меня. Я рассыпалась на кусочки, умирая. Мечтая, чтобы это прекратилось, чтобы он быстрее закончил, вот только он не спешил, будто нарочно, специально растягивая эту адскую пытку. Я кричала, срывая голос, выкручивалась, извивалась ужом в попытке освободиться, захлебывалась рыданиями, умоляя его прекратить, отпустить меня. Содрогаясь от омерзения каждый раз, когда его губы касались меня. Но он был глух ко всем мольбам, словно не видя, не замечая вовсе всего этого… Он крепко сжал мои бедра, лишая возможности малейшего движения, лишая попытки хоть немного отодвинуться, избежать его прикосновений, прошелся дорожкой поцелуев вниз по моему животу, находя губами старый шрам от аппендицита, осторожно, почти невесомо вылизывая его по всей длине самым кончиком языка. Отстранился ненадолго, аккуратно подцепляя стягивая с меня последний предмет одежды, лишая меня последней защиты. Я пыталась сдвинуть колени, изо всех сил сопротивлялась, пиная его, попала по плечу, чуть отталкивая от себя. Оставляя в его руке треснувшую, не выдержавшую этой краткой борьбы, слишком тонкую ткань своего нижнего белья. Непроизвольно сжала ноги, согнула колени в попытке спрятаться, закрыться, скрыть от его взгляда самое сокровенное место, ту часть тела любой женщины, что должен был увидеть лишь любимый мужчина, но никак не насильник… Мрачно усмехнувшись, Ривай отбросил порванные трусы в сторону, в кучу другого ставшего бесполезным тряпья, одним плавным, резким движением вставая с кровати. Расстегивая свой ремень. Я с ужасом наблюдала за тем, как он стаскивает с себя штаны, еще интенсивнее забилась, ожесточенно дергая руками в бесплотной надежде освободиться, но только сильнее натирая, распарывая себе кожу запястий. Кровь стекала по рукам, уже давно окрасив кисти, локти в красный цвет, капая на белую простынь, на мои в беспорядке раскиданные, спутанные волосы. Я крепко зажмурилась, не желая смотреть, видеть голое тело капрала, все равно чувствуя всей кожей, всем своим естеством каждое его движение. Он вновь развел мои колени, раздвинул дрожащие, сопротивляющиеся ноги, ложась на меня. Невыносимо медленно терся о низ живота, о половые губы возбужденным членом, оставляя на коже скользкое пятно смазки, вынуждая ощутить, прочувствовать свое желание. Он мягко пробежался кончиками пальцев вверх по внутренней стороне моего бедра, аккуратно, с трудом проникая в меня двумя пальцами, гладил клитор, надавливая на него большим пальцем. Я крепко сжала веки, дрожа, безмолвно рыдая. Боясь того, что происходит, того, что еще должно произойти, последует за этим сильнее, чем чего-либо, когда-либо происходившего со мной… Все мысли были вытеснены, выкинуты всепоглощающим страхом перед соитием с нелюбимым, таким ненавистным сейчас мужчиной. Я плакала, а он лишь слизывал слезы с моих щек, шепча, повторяя: «Расслабься, тише…», — невесомо касаясь губами моих губ, словно пытаясь согреть меня своим обжигающе горячим дыханием… Его влажные от смазки пальцы все продолжали играть с моим клитором, то грубо, то нежно гладя промежность, раздвигая складки, растягивая меня, слегка царапая ногтями кожу и тут же, следом, мягко проводя по только сделанной царапине, как бы стремясь, стараясь вытеснить, стереть без следа всю память об этой мимолетной, почти неощутимой боли. Я закрывала рот, сжимала зубы, изо всех сил сдерживая в себе рвущиеся наружу стоны, проклиная себя, свое тело, Ривая за ненормальное, испытываемое телом удовольствие. Я ненавидела себя за эту слабость, за чертову реакцию предательского организма. Чувствовала себя последней шлюхой. Презирала себя. Боль и омерзение к себе смешивались с аморальным наслаждением, заставляя меня кусать губы до крови, лишь бы не кричать от блаженства. Не понимая, почему это насилие способно доставлять столько кайфа, почему Ривай просто не возьмет меня, не удовлетворит свои потребности, убивая меня не только физически, но и морально. Разрушая остатки моего уважения к самой себе, уничтожая, растаптывая мою гордость. Вынуждая извиваться под ним, ненавидеть, презирать себя за это. Электрический разряд пронзил тело, я металась по кровати, кончая, теряя голову от накрывшего волной, нежеланного, ненавистного, но, одновременно с этим, долгожданного оргазма, невольно выгибаясь под мужчиной, задевая затвердевшими сосками гладкую кожу его напряженной груди, вызывая его судорожный, прерывистый вздох. Он прижал меня сильнее к себе, прекращая, наконец, эту невыносимо сладкую, омерзительную психологическую пытку, сжал одной рукой мою талию, осторожно проводя пальцами по моему холодному лбу, зарываясь ладонью в раскиданные в беспорядке волосы. Дыхание его стало медленным и глубоким, я чувствовала легкую дрожь стальных мышц его тела, лежащего на мне, сама дрожа не меньше…

— Не могу больше… не смогу терпеть… — хрипло прошептал Ривай, заставляя меня смотреть на себя. Он напряженно всматривался в мои широко распахнутые глаза, вновь ища во мне согласие, будто надеясь найти тот самый отклик, который только что давало ему мое тело, отвечая на ласки, прикосновения.

— Я ненавижу тебя… — просипела я, плача. Не находя в себе сил на очередные бесполезные, бесплодные попытки сопротивляться. Смиряясь. Сознавая, что ничто в этом мире не способно остановить его от того, чтобы взять меня. Получить желаемое. Не понимая лишь, почему он тянет с этим, пытаясь добиться от меня ответа. Видя в его серых глазах то же самое болезненное непонимание самого себя. — Ты — конченная мразь… моральный урод, ублюдок! Я ненавижу тебя! Я никогда тебя за это не прощу…

— Черт бы тебя побрал… заткнись, — с не меньшей ненавистью прошипел сквозь зубы Ривай, сжимая мои волосы в кулак, грубо дергая за пряди, вырывая несколько, запрокидывая мою голову. — Я никогда не насиловал женщин… я пытался быть с тобой… — он замолк на полуслове, закрывая на мгновение глаза, выдыхая. Так и не договаривая… ставя точку, подводя черту в безмолвной борьбе с самим собой, приходя к решению прекращать церемониться со мной. Он резко раздвинул, еще шире развел мои ноги, вынуждая меня сжаться от ужаса. Отрезая, пресекая все попытки дернуться, вывернуть бедра из мертвого захвата. Я почувствовала головку его горячего, твердого члена у своей влажной, пульсирующей промежности, с трудом, несколькими грубыми рывками входящую в меня, разрывающую все внутри, разрывающую тонкую пленку, лишая меня девственности. Меня оглушил собственный крик, адская боль пронзила низ живота, почти лишая сознания. Я перестала соображать, потеряла способность мыслить, не ощущая ничего, кроме этой боли, будто во всем мире не осталось ничего, кроме нее и наполненного этой самой болью эха моего голоса. Болезненный импульс словно передался чужому телу, Ривай замер на мгновение, глухо выдыхая, сильнее, до хруста стискивая пальцами мои тазобедренные кости. Я содрогалась всем телом, меня колотило крупной дрожью, будто выворачивало наизнанку все органы. До затворок сознания донесся пораженный, пропитанный сумасшедшей, темной радостью шепот, — Ты, правда, была… невинна? — вызывая лишь еще более сильные, отчаянные рыдания. — Тише… тише… — шептал Ривай, успокаивающе гладя меня по волосам, сцеловывая хрусталики градом текущих слез с опухших щек, прижимаясь губами к красному шраму над виском, трясь о него влажной, шершавой кожей обжигающе горячих губ. Одновременно с этой лживой, лицемерной нежностью продолжая медленно, плавно, сантиметр за сантиметром входить в меня. — Расслабься… ты слишком тугая… — выдохнул капрал, утыкаясь носом мне в шею, не прерывая движений, становящихся более глубокими, более болезненными, более невыносимыми. Полностью, до упора войдя в меня, останавливаясь на безумно долгое мгновение, рвано вздыхая, чувствуя, как узкие стенки влагалища, мышцы плотно обхватывают его член, вновь возобновляя эту мучительную пытку. Я судорожно всхлипывала, пока он совсем выходил из меня, проводя, гладя головкой по клитору, тут же толкаясь обратно, раз за разом повторяя эти действия, жалобно стонала, съеживаясь от невыносимой боли, от пробегающих по коже мурашек. Я металась под ним, протяжно вскрикивая, терзая искусанные губы, сдавливая, сжимая пальцами обрывки связывающей мои руки рубашки. У меня не оставалось сил терпеть, стараться вырваться, я умирала, задыхаясь при каждом новом движении во мне… Я чувствовала Ривая в себе, болезненно остро ощущала каждый резкий толчок. Он положил горячую ладонь на низ моего живота, чуть надавливая, срывая с моих губ очередной слабый стон, ощущая под своей кожей, под моей кожей себя во мне… Он будто сорвался, перестал себя контролировать, грубо вбиваясь в меня, полностью выходя из меня и сразу же вновь входя на всю длину. Он жадно целовал меня, убивая, полностью уничтожая мое сознание, я отстраненно понимала, что не имею ни малейшего шанса когда-нибудь после этой ночи воскреснуть вновь… Замерев на секунду, Ривай отстранился немного, не выходя из меня, переложил одну мою ногу к себе на плечо, устраивая вторую на сгибе локтя, разводя, растягивая мышцы моих ног в той растяжке, которой у меня никогда не было. Приподнял мои бедра, придерживая меня за ягодицы над пропитанной кровью кроватью, возобновляя рваные движения, еще более резкие, глубокие толчки. Целовал мою голень, трясь щекой о гладкую кожу.

В какой-то момент я перестала кричать, оставила бесплодные попытки вырваться, замолкая. Этому способствовали саднящее горло, сорванный голос и нечеловеческие, ломающие тело судороги боли, да и просто было бесполезным изначально. Ривай уничтожил меня физически, получая от этого извращенное удовольствие, подарив в ответ лишь внутреннее кровотечение, уничтожил морально, втоптав в грязь, забрав с девственностью что-то очень важное… В очередной раз выскользнув из меня, мужчина перевернул меня на живот, вновь меняя позу, приподнимая за бедра, надавливая на копчик, заставляя прогнуться в пояснице. Он снова вошел в меня, плавно, одним рывком, раздвигая меня мокрыми от крови пальцами шире, впиваясь ногтями в талию. Замер на мгновение, прижимаясь горячей грудью к моей влажной от пота спине, прижимаясь лбом к моему плечу, вновь возобновил резкие движения, отстраняясь. Проводя языком по лопаткам, пробегаясь дорожкой обжигающих поцелуев по позвонкам вверх, кусая в основание шеи. Оперся одной рукой о кровать, второй поднимая мою голову за подбородок, поворачивая ее боком к себе, давя ладонью на горло, накрывая пальцами мой распахнутый в беззвучном крике рот. Целуя, обхватывая губами кожу лица и шеи чуть ниже уха на изгибе челюсти, грубо имея меня… Я не ощущала ни ненависти, сжигавшей меня в яростном пламени еще в начале изнасилования, ни мистического, извращенного удовольствия, которое испытывают некоторые героини фильмов и книг, раскрепощаясь, поддаваясь насильникам спустя какое-то время после начала соития. Я чувствовала лишь всепоглощающую боль, оставшуюся, казалось, тем единственным реальным, что еще есть, что существует в этом зыбко рассыпающемся мире. Боль была везде — пронзала каждую клеточку организма, окружала, обволакивала ночную мглу, пропитывала воздух, который я с хрипом вдыхала в горящие легкие. Эта боль тонула в гораздо большей, глубинной, отравляющей все естество… что-то умерло во мне в эту ночь, безвозвратно разрушилось, лишая остатков разума. Все вокруг изменилось, стерлись все краски, исчезая, напоследок окрашивая комнату в неестественный, уродливый, темно-серый цвет скорби. Неуловимо, незаметно, необратимо. Мой оказавшийся хрупким мир будто погиб без возможности вновь возродиться… Я не могла сказать, сколько прошло времени — минуты, часы, века?.. казалось, будто времени и не существует вовсе, есть лишь боль и насилующий меня мужчина… Я отрешилась от всего происходящего, замкнулась в себе, сходя с ума от оглушающей, звенящей пустоты в мыслях, не сразу понимая, что Ривай кончил. Отстраненно ощущая дрожь его тела, сильно стиснувшие ледяную кожу пальцы, крепче прижимающие мое измученное тело к его паху, горячую сперму, разливающуюся внутри меня…

Он медленно выскользнул из меня, бережно опуская на кровать, распутывая ткань, связывающую мои онемевшие запястья, укладываясь рядом со мной. Я отвернулась от него, повернулась спиной к нему, сжимаясь в комок, непроизвольно дрожа всем телом, подтягивая трясущиеся ноги к груди. Он укрыл нас обоих одеялом, осторожно прильнув к моему уставшему, истерзанному телу, гладил мои волосы. Я не делала никаких попыток отстраниться, уже давно лишившись сил, едва чувствуя его прикосновения, лишь беззвучно плача в сжатый зубами, заглушающий всхлипы кулак. Я испытывала отвращение к Риваю и себе, считала себя использованной, грязной, разбитой… таковой и являлась. Веки налились свинцом, унося сознание, даря необходимое сейчас забвение. Я погрузилась в беспокойную дрему, беспамятство, сквозь сон ощущая, как меня ласково обнимают ненавистные руки, аккуратно сжимая кисть в теплой ладони, переплетая свои пальцы с моими, как до боли нежно прижимаются к коже не менее ненавистные губы, мягко целуя в плечо… Я засыпала, страстно желая, отчаянно жаждая никогда больше не просыпаться.

Глава 13

Странно, насколько сюрреалистичным и ненормальным может стать собственный мир, насколько глубоко, оказывается, можно уйти в себя, почти полностью погрузившись в свое подсознание. Я не хотела пробуждаться, как не хотела и жить. Я не хотела возвращаться в опостылевшую, омерзевшую реальность. Отголоски чувств, ощущений, доносившихся из окружающего меня пространства, вызывали лишь тошноту и горящий слабым, еле уловимым огоньком гнев. Сознание было удивительным образом разделено чертой на две части: одна его часть будто ловила все происходящее снаружи — в реальном мире, эта часть чувствовала всю боль в каждой клетке тела, чувствовала еще более сильную боль где-то внутри, спрятанную в самом сердце, тупо пульсирующую, выгрызающую ритм своего погребального реквиема через сердце в самой душе… в остатках того, что было душой; вторая часть сознания была более доминантна, подавляла собой ту, первую часть, разделяя себя и ее толстой, стеклянной стеной, сквозь которую я могла слышать, видеть, но не могла пробиться. Я и не хотела. Вместе с реальностью стекло отгораживало от меня и боль, которой я боялась… я так сильно, почти до паники боялась ее, если она была настолько сильна, что отголоски ее пробиваются даже через выстроенный барьер, заставляя меня сжиматься от ужаса, что говорить о том, чтобы ощутить ее, пропустить ее через себя без этой мнимой, но действенной защиты?.. Разделяя таким образом сознание, я не хотела понимать, гнала от себя осознание того, что почти впадаю в сумасшествие…

Я отдаленно, будто это и не со мной происходит вовсе, чувствовала свое тело, себя, лежащей в кольце рук ненавистного мне человека, разрушившего меня и мой хрупкий мир. Моя спина была плотно прижата к его торсу. Он зарылся носом в мои волосы, медленно, спокойно дышал мне в затылок. Мои пальцы все еще были сжаты в стальной хватке его ладони — переплетя наши пальцы после акта совершенного надо мной насилия, он так и проспал остаток ночи, продолжая держать меня, не разрывая столь интимного контакта… Разочарование в этом мужчине было самым болезненным разочарованием в моей жизни. У всех в жизни когда-нибудь должны случиться трагедии, меняющие образ мыслей, сознание, переворачивающие нутро. Было наивно полагать, что за безмятежные детство и юность мне не придется когда-то да платить… Я почувствовала движение Ривая, отстраненно ощущала, как он аккуратно перекладывает меня на себя, прижимая мою голову к своему плечу, как мягко, задумчиво перебирает мои волосы. Его грудь мерно поднималась вверх и опускалась вниз, он будто не замечал вовсе того, что я на нем лежу, словно я весила не больше пушинки… Размеренный ритм его сердцебиения не совпадал с моим. Нашим сердцам не суждено когда-либо забиться в унисон… он поймет, осознает, также, как я сейчас, всю обреченность сделанного им выбора… Мне так хотелось, чтобы и он когда-нибудь познал все отчаяние, что испытала я… Люби он меня, сгорел бы в пламени нежеланной, безответной любви, страдал бы от невозможности быть рядом с любимым человеком… Люби он меня, но он и не любил. Всего лишь хотел мое тело, но не душу…

Я не знаю, сколько времени мы пролежали в одной позе, каждая секунда, казалось, растягивалась на миллионы лет, обращаясь вечностью. В один неуловимый момент я осознала, что лежу не на Ривае, а на кровати, он же, склонившись надо мной, осторожно трясет меня за плечи. На самом дне его серых глаз плескалось едва уловимое беспокойство, я видела и, одновременно с этим, не видела, как его губы медленно, будто в замедленной съемке, раскрывались, словно он что-то мне говорил. Я удовлетворенно прикрыла опухшие глаза, его голос не пробивался через стену — это было главным. Остальное потеряло смысл, ровно как и мое существование… Спустя бесконечное количество минут спокойствия я вновь была потревожена своим насильником. Он осторожно поднял меня с кровати, взял на руки, стараясь причинить измученному телу меньше боли, увы, безуспешно, все равно вызывая во всем теле поднимающуюся волну адской агонии. До слуха донесся свой собственный слабый стон, странно, все сказанные им слова так и не смогли до меня достучаться, а саму себя я слышала очень хорошо… Ривай занес меня в ванную комнату, мягко опуская мое несопротивляющееся тело в горячую воду, омывая меня, смывая с меня мою кровь. Неприятно щипали разодранные запястья, вновь открылись мелкие раны, смешивая воду с багровой жидкостью, напоминающей обо всех моих мучениях. Мое блаженное абстрагирование от всего, пребывание в самой себе закончилось в тот момент, когда я почувствовала ненавистные пальцы капрала между своих ног, осторожно смывающие кровь со спермой с моих бедер и промежности, вырывая меня из-за стекла, разбивая его на миллиарды осколков, насильно соединяя, смешивая обе части сознания в одно целое. Дернувшись в сторону от мужчины, грубо отпихнув от себя его руки, я скрутилась в спазме сильной боли от слишком резкого движения, крича охрипшим голосом, рыдая от неожиданно накатившей, с трудом подавляемой до этого момента истерики. Ривай пытался вытащить меня из воды, я отчаянно сопротивлялась, отталкивая его руки, выкручиваясь из скользких от воды ладоней. Поскользнувшись на мокром полу в тот момент, когда я стукнула его по плечу, капрал завалился назад, падая, врезаясь спиной в стену, потянул меня за собой, заставляя врезаться в себя, тут же заключая меня в крепкое кольцо объятий. Он был таким же мокрым, как и я, его одежда неприятно холодила кожу, прилипая к ней, но он, казалось, этого вовсе не замечал, продолжая насильно удерживать меня на своих коленях. Я плакала, задыхаясь в очередном приступе, чужие пальцы обхватили мое лицо, больно впиваясь в кожу, насильно встряхивая меня. Ривай пытался прижаться лбом к моему лбу, заглянуть мне в глаза, словить мои губы своими губами, чтобы вновь поделиться со мной своим дыханием, вот только я раз за разом отворачивалась, в этот раз не желая дышать, жаждая навсегда лишиться дыхания, умереть…

— Тише… Дыши… — прошептал он, убирая с моего лица налипшие, мокрые пряди волос. Яростная волна протеста и гнева захлестнула меня с головой, заставляя терять рассудок, стоило услышать столь ненавистный голос. Взбрыкнувшись, я с неожиданной для себя силой оттолкнула мужчину, отползая от него в угол комнаты, с трудом встала, цепляясь за раковину, ища в ней опору, еле удерживая свое тело в вертикальном положении на трясущихся, дрожащих от боли и напряжения ногах. Посмотрев в свое перекошенное, перечерченное трещиной в зеркале отражение, я кулаком разбила его на множество осколков. Выбрав тот, что побольше, схватила его со дна умывальника и быстро повернулась к Риваю, стоящему в паре шагов от меня, выставляя перед собой начинающую кровоточить руку с крепко сжатым в ней осколком. Все это не заняло и нескольких секунд и происходило так быстро, что мозг не успел опомниться, понять, что именно делает тело. Порезом больше, порезом меньше… ни это, ни кровь, стекающая с ладони, капающая на пол не имели никакого значения, главным было лишь защитить себя от чужих прикосновений, избежать тактильного контакта любой ценой.

— Уби… рай… ся… — прохрипела я, крепче сжимая осколок, безумно глядя прямо в глаза стоящего передо мной Ривая. В его глазах застыло нечитаемое выражение, которому я и не пыталась дать объяснение, найти смысл. Он странно дернулся, будто вздрогнул всем телом и, не говоря ни слова, покинул меня, хлопнув, напоследок, дверью, оставляя меня в сводящем с ума, как никогда желанном одиночестве… Я выронила осколок, падая на колени, прижимаясь к ним торсом, скрещивая руки на голой груди, скручиваясь от боли. Впилась ногтями в свои плечи, качаясь из стороны в сторону, как сумасшедшая, не видя ничего за волной каскадом упавших вперед, закрывших обзор волос. До слуха донеслось сдавленное чертыхание и глухие, отдаляющиеся шаги…

Я не помню, в какой именно момент отключилась, не помню, сколько сидела, свернувшись в позу эмбриона на полу, в ванной. Не помню и того, как вновь оказалась в кровати на чистых простынях с перевязанными свежими бинтами ранами, одетая в большую, мягкую толстовку Ника. Она не приносила никакого тепла, как это было ранее. Мне казалось, что ничто больше не способно принести мне тепло, согреть покрытую коркой льда душу. Долгие часы истерики в ванной, литры выплаканных слез принесли опустошение. Я не ушла в себя, как в прошлый раз, просто перестала чувствовать хоть что-нибудь, будто потеряла разом отключившиеся эмоции, довольствуясь оставшейся мне ненавистью.

Ближе к ночи меня стало лихорадить. Мысли разбегались, отказываясь сформировываться во что-то цельное. Тело пылало, горело огнем, одновременно с этим мне было до безумия холодно… Тонкое одеяло не грело, я то скидывала его с себя от духоты и жара, то закутывалась в него вновь, продрогнув под сквозняками комнаты. Сознание медленно уплывало, и я металась в бреду, изредка резко, рывками вырываясь из плена полусна-полудремы, словно сквозь вату чувствуя, как мне раз за разом меняют холодные компрессы на лбу, обтирают шею, руки, ноги такой же холодной тряпицей, пытаясь охладить мое пылающее тело, сбить температуру. Мне снилось, что я лежу в своей кровати у себя дома, в очередной раз простыв, а мама сидит рядом, как в детстве, приподнимая мою голову над подушкой, чтобы помочь мне выпить жаропонижающие. Я тихо позвала ее и, слабо улыбнувшись, послушно разомкнула губы, тут же морщась от противного, горького привкуса порошкового лекарства, осевшего на языке. Долю секунды спустя к моему рту был приставлен стакан с водой, которую я жадно выпила большими глотками, чуть поперхнувшись, закашлявшись. Уложив меня обратно на кровать, мама провела пальцами по моему лбу, убирая с него налипшие от пота волосы. Ее прохладное прикосновение подарило небольшое облегчение, немного уняв головную боль. Поймав ее отстраняющуюся ладонь, я прижала ее к своей щеке и, попросив побыть со мной какое-то время, уснула…

Болезнь не отпускала меня из своих цепких объятий на протяжении трех долгих дней. Именно столько раз я смутно видела закат сквозь неплотно сомкнутые веки, когда мама будила меня для принятия очередных порций лекарств. Проснувшись утром четвертого дня самостоятельно, я заторможено, с все возрастающим ужасом осознавала, что родной дом и заботливая мать были лишь плодом моих несбыточных фантазий, последствиями привидевшегося бреда. Осознание этого больно ударило по психике. Я пыталась унять резко участившееся сердцебиение, справиться с паникой, судорожно комкая в ладонях одеяло. Какая жестокая игра подсознания — потерять то, чего, по сути, никогда и не было…

— Очнулась, наконец. — Раздался слева от меня холодный, привычно безразличный голос капрала, заставив меня вздрогнуть от неожиданности. Этот холод так контрастировал, так отличался от жаркого шепота той ночью… Я перевела на Ривая затравленный, потухший взгляд — он стоял рядом с кроватью, протягивая мне маленький, сложенный треугольным стаканчиком лист бумаги, почти до края заполненный белым порошком, в другой руке держал стакан с водой. — Хорошо… теперь сама будешь пить эти лекарства.

Немного нахмурившись, я инстинктивно сжалась, отодвигаясь подальше от тянущейся ко мне руки. Мне не хотелось брать что-либо из его рук, а мысль о том, что он может коснуться меня, приводила в ужас. Перед глазами вновь всплыли сцены изнасилования, заставляя меня вздрогнуть и подтянуть одеяло повыше в попытке хоть как-нибудь закрыться от этого человека. Заметивший эти манипуляции Ривай раздраженно свел брови, кинув:

— Сама выпьешь или мне опять тебе «помочь»?

Недоуменно поджав губы, я непонимающе посмотрела на него в ответ, пытаясь вникнуть в сказанное. Не сразу дошедший до меня смысл его последних слов постепенно приобретал новую окраску, вводя меня в отчаяние… Мерещившаяся мне мать, сидящая подле моей кровати, поящая меня горьким лекарством, на самом деле являлась самым ненавистным мне мужчиной на свете… измученный мозг выдал несуществующую картинку, прикрывая иллюзией ту часть реальности, которую я не хотела видеть… моя мать как никогда не существовала в этом мире, также и не будет существовать… Это был самый жестокий, самый худший обман собственного подсознания… Отвернувшись от мужчины к стене, не желая его видеть, я уткнулась лицом в подушку и глухо, надрывно разрыдалась…




Все последующие дни я игнорировала Ривая, его присутствие, его действия. Он будто перестал для меня существовать. Так было проще, хоть я и понимала, что вечно бегать от проблем — далеко не выход. Словно не замечая мое игнорирование и отстраненность, Ривай ставил несколько раз рядом со мной подносы с едой, раз за разом остававшиеся нетронутыми. Мне не хотелось есть, один вид еды вызывал тошноту и протест. Один раз капрал попытался накормить меня насильно, заставляя проглатывать кусок за куском, вот только, стоило экзекуции закончиться, меня вырвало ему под ноги всем, что он в меня впихнул. Ему пришлось оставить свои попытки. День сменялся ночью, и наступал очередной день. Боли в промежности и низе живота почти перестали доставлять дискомфорт, хоть прецеденты и происходили время от времени. У меня не было с собой никаких болеутоляющих, а просить Ривая раздобыть их мне не хотелось. Иногда я выходила на улицу, немного прогуливалась или стояла недолго под тенью растущего неподалеку деревца и вновь возвращалась в дом. Во время одной из таких коротких прогулок я наткнулась на кусты роз. Захотелось собрать небольшой букет, вот только обильно усыпанные шипами стебли больно, неприятно кололи кожу. С трудом сорвав один цветок, я решила ограничиться этим. Это были мои любимые цветы, к тому же, я носила имя именно этого цветка, сейчас же в голову закралась мысль о том, что они, в отличии от меня, остаются чистыми, незапятнанными… Разозлившись на саму себя за эти мысли, я выкинула сорванную розу и пошла обратно в дом, проклиная себя и Ривая… Ненависть сжигала меня изнутри, разум затопляла холодная ярость, стоило лишь вспомнить о поступке мужчины. Мне хотелось убить его, уничтожить, но не было и шанса на то, что я буду в силах причинить ему хоть какой-то вред. От понимания этого я лишь злилась еще сильнее…

Абсолютно бесцельно прожитые дни летели с бешеной скоростью. Хотелось что-то сделать, одновременно с этим не хотелось делать ничего. Пару раз в мою голову закрались мысли о самоубийстве, но я быстро отбросила их. Николас всегда презирал слабых людей, так легко и глупо расстающихся с жизнью… я и так была слаба, не имела сил сопротивляться, изменить произошедшее, не хотелось перешагивать последний рубеж, еще больше опускаться до уровня самых ненавистных любимому брату людей… Я не знала, чем себя занять, да и не хотела, с каждым днем все больше слабея из-за отказа от пищи, вот только аппетита не было, а любой взгляд на еду вызывал лишь рвотные рефлексы. Чаще всего я просто спала и, проснувшись, подходила к одному из целых окон, садилась рядом с ним и бездумно смотрела на горизонт. В голове не осталось почти никаких мыслей, думать о чем-либо было неимоверно лень, и эта пустота приносила облегчение. В такие моменты Ривай изредка останавливался недалеко от меня, задумчиво рассматривая мое лицо. Не представляю, о чем он думал в такие моменты, но иногда мне казалось, что в его глазах мелькает что-то вроде сожаления, а также — легкая тень презрения, но это быстро исчезало в краске смешивающихся с серой бурей серебристых вкрапинок-молний. Мне не верилось в то, что он мог бы сожалеть о содеянном, и несложно было поверить, что он может презирать меня за то, что я совсем без борьбы сломалась. Что он так легко меня сломал… Возможно, я стала ему противна, возможно, получив то, что хотел, он потерял ко мне всякий интерес. Не знаю. Меня устраивали оба варианта.

Несколько раз Ривай уходил ненадолго, оставляя меня в одиночестве, возвращаясь с охапкой бумаг и мешком с продуктами. Я не знаю, спал ли он хоть раз с той ночи, когда разрушил меня до основания, сама я не видела его спящим. Вот только мешки под его глазами стали еще больше выделяться, делая его хмурый взгляд более тяжелым. С каждым днем, с каждой очередной отлучкой и возвращением обратно, прочтением принесенных с собой бумаг он мрачнел все сильнее, превращаясь в почти бесчувственную, вечно раздраженную машину. Раздражение стиралось с его лица лишь в те моменты, когда он вновь садился смотреть на звезды или когда наблюдал за мной издали, вновь натягивая до боли привычную безэмоциональную маску.

Примерно полторы недели спустя я, наконец, начала оживать, постепенно сбрасывая с себя оцепенение и напряженно обдумывая, как жить дальше, что делать. Я сходила с ума от постоянной близости капрала, от его каждодневного мелькания перед глазами. В голове все чаще, все настойчивей билась мысль о побеге, отказываясь сформировываться в какой-нибудь более или менее дельный план. Единственным полезным озарением было то, что, если я хочу попытаться сбежать, стоило бы поднабраться сил. Зацепившись за эту мысль, я стала понемногу есть оставленную рядом со мной пищу, пытаясь удержать ее в себе, приглушить рвотные спазмы, запивая их водой. Ривай, вроде, ничего не заподозрил и никак не прокомментировал эти изменения, кажется, удовлетворившись тем, что я перестала издеваться над своим организмом, ослабляя себя все больше.

Несколько последующих дней прошли в том же тягучем, но уже привычном молчании. Казалось, это будет продолжаться вечность, вот только ничто в этом мире не длится бесконечно. По прошествии двух недель Ривай впервые со мной заговорил. Он сел напротив меня, когда я в очередной раз сидела за столом, бездумно глядя в окно напротив. Уведомил меня тихим, слегка охрипшим от длительного молчания голосом, глядя на меня пугающе пустым взглядом:

— Пришел приказ Эрвина, через неделю можем вернуться в Штаб.

Я вздрогнула от звука его голоса, слишком отвыкнув от него за прошедшее время всепоглощающей тишины. Последовавшее за этими словами безмолвие отличалось от уже привычного, будто пропитавшись напряжением. Я промолчала, лишь слегка поежившись.

— Сможешь поведать ему о том, что я с тобой сделал… Ты в своем праве. — Холодно продолжил капрал, неотрывно наблюдая за мной, словно пытаясь уловить, разгадать мою реакцию на зависшие между нами, только произнесенные слова.

Сохраняя спокойствие и безразличие внешне, я внутренне содрогнулась от ужаса, затопившего собой все то опустошение, что сопровождало меня на протяжении всех этих похожих один на другой дней. Только сейчас до меня дошло осознание того, что мне в любом случае пришлось бы однажды вернуться в отряд. Я не могла представить, как смогу смотреть в глаза всем тем людям после того, что со мной случилось. Я была грязной, запятнанной и не имела ни малейшего желания когда-либо кому бы то ни было рассказывать о том, что подверглась насилию. Раньше я не понимала, почему жертвы изнасилований зачастую отказываются сообщать в органы о произошедшем, хранят эту страшную тайну в себе на протяжении долгих лет. Сейчас же сама мысль о том, чтобы поведать кому-либо об этом позоре была для меня сродни самоубийственной. Я была не в силах даже предположить, представить реакцию Ханджи или Эрвина на это, и мне до безумия сильно не хотелось это узнать. Как смотреть им в лицо после такого? Как находиться подле Ривая еще дольше, продолжать видеть его день ото дня после того, что случилось? Он был рядом со мной каждый прошедший день, хоть и не касаясь… смотрел на меня, отравляя, напоминая о том, что сделал. О том, как брал меня… Задохнувшись, я крепко зажмурилась, возвращаясь к решению бежать, цепляясь за него, как за спасительную, до невозможности хрупкую соломинку. Подстегнутый новой информацией мозг, наконец, стал формировать скелет идеи, плана. Бежать, бежать куда угодно, лишь бы подальше от него, бежать, как только он вновь уйдет в следующий раз. Сесть на лошадь и скакать, скакать так долго, как только смогу. Добраться до любого населенного пункта и скрыться, смешаться с толпой. Бежать и скрываться, никогда его больше не видеть. Вычеркнуть из жизни все произошедшее, научившись жить в этом мире самостоятельно. Я резко распахнула глаза, опасливо, затравленно глядя на Ривая. Он не мог прочитать моих мыслей, он не должен ни о чем догадаться. Что угодно, только не это. Стоит ему хоть что-то заподозрить, и у меня не будет ни единого, даже призрачного шанса… Голову прошило очередным неприятным озарением — у меня нет денег. И нет ничего, что я могла бы продать. Я могла попытаться украсть деньги у капрала, вот только он наверняка заметит, тогда всем моим планам точно придет конец… Значит, стоит придумать что-то еще, другой способ получить деньги. Они будут необходимы мне на первых порах, пока я не приучусь жить самостоятельно… На ум пришла омерзительная идея, как попробовать заставить Ривая мне их дать. Это противоречило всем моим принципам, всем нормам морали и приличия, которым меня учили родители и Николя, но мне уже некуда дальше падать… я и так упала ниже некуда, запятнала себя и свою душу, покрывшуюся копотью от грязи, сгоревшую дотла. Собравшись с духом, решившись, я резко распахнула глаза, Ривай, оказывается, почти успел дойти до выхода из домика, а я настолько ушла в себя, что даже не заметила, как он встал из-за стола. Досчитав до трех, выдохнув, я быстро окликнула его, не давая себе времени передумать. Уже почти взявшийся за ручку двери мужчина удивленно обернулся, немного растерянно всматриваясь в меня, будто озадачившись тем, что я сама к нему обратилась, не ожидая того, что я по своей воле захочу с ним говорить. Я открыла рот, уже приготовившись произнести так спонтанно придуманные слова, но, наткнувшись на вновь собранный, горящий стальным, холодным блеском, выжидающий взгляд серых глаз, молча сомкнула губы.

— Ты что-то хотела? — спросил Ривай, испытующе глядя мне в глаза. Я потеряла дар речи, была не в силах выдавить из себя ни звука, а он также терпеливо ждал ответа на свой вопрос. Ждал моих последующих слов, того, зачем я позвала его. Он ждал, поняла я. Ждал все эти дни. Ждал, когда я, наконец, заговорю с ним. Ждал того, что я скажу. Я крепко стиснула зубы, заволновавшись отчего-то, но тут же с трудом беря себя в руки. — Что?

— Ты же воспользовался мной так же, как пользовался проститутками в публичных домах? — спросила я, с мерзким чувством темного удовлетворения наблюдая за его слегка, почти неуловимо меняющимся лицом. На долю секунды распахнувшиеся в удивлении глаза тут же резко прищурились. Чего бы он ни ждал, это было явно не этим. — Ты же платишь им, когда пользуешься их услугами? Их телами? — продолжила я, сжимая пальцы на стенках чашки, прилагая все возможные усилия для того, чтобы сохранить внешнюю невозмутимость. — Ты платишь им, так заплати и мне.

Повисшее за этим требованием молчание напрягало. Воздух между нами был наэлектризован до предела, и, казалось, температура в комнате словно упала на несколько градусов вниз. Я успела трижды пожалеть о том, что решилась открыть свой рот, когда капрал, наконец, зашевелился. Ничего не ответив, презрительно скривившись, он прошел через комнату к своей сумке, лежащей на одной из полок и, покопавшись в ней, достал небольшой кожаный мешочек наподобие того, что давал мне когда-то давно Эрд. Также молча приблизившись ко мне, странно дернув уголком губ вниз, он кинул свой кошель на стол и отвернулся, намереваясь покинуть комнату. С трудом сглотнув неприятный ком в горле, испытывая омерзение к себе, я, не удержавшись, истерично крикнула вдогонку:

— Столько ты дал бы самой дешевой потаскухе? — вновь тормознув его в тот момент, когда он уже взялся за ручку. Распахнув дверь, не оборачиваясь, остановившись на мгновение, Ривай бросил через плечо:

— Нет, столько я заплатил бы лучшей, элитной шлюхе в лучшем борделе, — и вышел на улицу.

На автомате подняв кошель, развязав веревку, я отрешенно рассматривала забитый доверху золотыми монетами мешочек. Он мягко выскользнул из моих ослабевших пальцев, падая на стол, рассыпая передо мной деньги… да, черт возьми, они были нужны мне. И я так просто продалась… теперь я знаю свою цену, жалкая, никчемная дешевка… Крепко сжав задрожавшие губы, я уткнулась лицом в ладони, зажмурившись, бесшумно плача, глотая молчаливые, но от этого не менее горькие слезы.




Прошло больше двух дней с той памятной ночи, когда я решилась продать себя. Все эти дни я усиленно избегала капрала, продолжая ненавидеть и презирать его, одновременно с этим стыдясь своего поступка. Взяв у него деньги, я будто признала справедливость произошедшего, будто оправдала тот акт насилия, принимая его, и от этого становилось тошно от самой себя. Просыпаясь по утрам, я убегала в лес или к речке, целыми днями малодушно прячась от мужчины, избегая его, и возвращалась в дом лишь под вечер для того, чтобы поспать. Я упорно выжидала, считая дни, часы, минуты, когда наступит время очередной отлучки Ривая, время моего побега. Проснувшись ближе к обеду, я быстро умылась и уже собиралась выйти на улицу, как наткнулась взглядом на несколько ярко-красных яблок, лежащих на столе. Зачем Ривай принес их? Да и вообще, откуда он их взял? Неужели успел смотаться по своим делам куда-то ночью, пока я спала? Если так, то мне теперь не сбежать... Испугавшись этой мысли, я тяжело рухнула на стул, раздраженно разглядывая яблоки. Внезапно вспомнилась большая яблоня с похожими плодами, растущая недалеко от реки. Видимо, он собрал их там, по-крайней мере, я на это надеюсь. У меня-то сорвать их не вышло, ростом не удалась, а на земле одни гнилые валялись. Разозлившись, я скинула со стола все яблоки, раскатившиеся по полу в разные стороны, резко вскакивая. Одно из яблок подкатилось прямо к ногам бесшумно зашедшего в дом Ривая… Я быстро подняла на него слегка испуганный взгляд, он нагнулся и взял с пола фрукт, неспешно подходя к столу и опуская чуть помятый плод на столешницу. Все это было проделано с обычным для него, идеальным покерфейсом и нереальным, хладнокровным спокойствием. Ледяная маска холода и отчуждения, безразличия ко всему будто давно и напрочь приклеилась к его лицу, но, увы, я теперь знала, что он может быть другим. Знала, хоть и обошлась бы без этого знания, предпочтя остаться в блаженном неведении.

Размяв шею, Ривай зачесал челку назад, внимательно вглядываясь в меня, будто вновь ища что-то и открывая для себя нечто новое… На мгновение недовольно поджав губы, он окинул меня странным, мрачноватым взглядом и, отведя взгляд в сторону, слегка усмехнулся чему-то, будто найдя то, что во мне искал или придя к какому-то решению… Не на шутку перепугавшись, вспомнив, к каким печальным для меня последствиям привело последнее его решение, я быстро выпалила:

— И-извини, — запинаясь, пытаясь подавить в себе панику от неприятных воспоминаний. — Я случайно… Сейчас же соберу!

— Неважно, — ответил он, но я, все еще напуганная, быстро присела на корточки, собирая яблоки. Страх повторения недавних событий был слишком велик, особенно в такие моменты, так ярко напоминающие обо всем произошедшем… Раздраженно цыкнув, капрал продолжил, — Я отлучусь, возможно, через три дня мы вернемся в штаб. Эрвин должен передать конечные инструкции.

Подняв последнее яблоко, я медленно выпрямилась, складывая фрукты обратно на стол. Ривай все еще наблюдал за мной… я крепко зажмурилась, скрывая от него горящий эмоциями взгляд. Он уезжает. Сейчас. Пришло самое идеальное время для побега… стоит лишь подождать немного после его отъезда, а дальше — незамедлительно скрыться. Сердце бешено колотилось о ребра, я всеми силами пыталась унять возбуждение, чтобы не выдать своего взбудораженного новостью состояния. Неожиданно щеки едва уловимо коснулось что-то теплое, обжигая, заставляя дернуться, отклониться назад в приступе паники. Ошарашенно распахнув глаза, я еще больше отшатнулась от Ривая. Он стоял с протянутой рукой, неотрывно глядя на меня, всматриваясь в мои расширенные зрачки, будто впитывая в себя выплескивающийся из меня страх. Опустив руку вниз, он обхватил мое запястье, надавливая на него, чувствуя мое учащенное сердцебиение. Я могла попытаться контролировать свою мимику, свое лицо, но никак не смогла бы проконтролировать пульс… Отпустив мое запястье, Ривай аккуратно переплел свои пальцы с моими, крепко стиснув их на секунду, и выпустил мою ладонь, медленно, почти неощутимо проскользив по коже кончиками пальцев. Коротко глянув на меня напоследок, Ривай прикрыл горящие непонятными мне, смешивающимися, сменяющими одна другой эмоциями глаза, развернулся и в очередной раз молча ушел. Я подняла ладонь, которой он касался, на уровень лица, отрешенно разглядывая свои мелко дрожащие пальцы. Его прикосновения обжигали, будто оставляя шрамы на моей душе. С каждым днем этих зарубок становилось все больше...

Отбросив все лишние мысли, несколько раз глубоко вдохнув и выдохнув, немного успокоившись, я схватила свою приготовленную заранее сумку и выбежала из дома, искренне надеясь никогда больше не видеть этих опостылевших стен и не испытывая ни малейшего сожаления по этому поводу. Заскочив в конюшню, не тратя времени на то, чтобы запрячь лошадь, да и не зная, как это делается, я забралась на заборчик, аккуратно перелезла с него на лошадку и поскакала вперед, куда глаза глядят, не оборачиваясь на старый дом, вскоре оставшийся позади, надеясь также оставить позади Ривая и никогда больше о нем не вспоминать.

Глава 14

11 месяцев спустя


— Анна, ты где? Анна! — донесся до меня немного дрожащий, старческий, но от этого не менее громкий голос старика Стивенсона.

— Сейчас, иду! — крикнула я в ответ, поудобнее перехватывая средних размеров бочку и вылезая из полуподвального подсобного помещения. Пройдя на кухню, я поставила бочонок с мукой на стол и, смахнув капельки пота со лба, быстро спросила, — Что-то случилось? Старик, Вы так кричали, в Вашем возрасте вредно волноваться…

— Только посмей еще раз заикнуться про возраст! Я всем молодым фору дам! — возразил Джек, по совместительству мой работодатель и домовладелец, потрясая кулаком в мою сторону. — Почему так долго? И ты вся грязная, вытрись!

Оглядев себя, я быстро стряхнула первой попавшейся под руку тряпкой паутину с подола юбки, пыль с локтей и колен, прополоскала руки и принялась жаловаться:

— Конечно, грязная… Я уже сотню раз говорила Вам, что стоит прибрать в подсобке. Там полный бардак, стоит спуститься туда на пять минут — обратно вылезаешь по уши в грязи!

Недовольно зыркнув на меня, мистер Джек покачал головой и ответил:

— Займись покупателями, а после иди и приберись там, — только я открыла рот, чтобы возмутиться, как старик, тепло улыбнувшись, добавил, — закончишь уборку — и можешь быть свободна на сегодня. — Кивнув, я закатала рукава и пошла обслуживать наших постоянных клиентов.

Я попала в эту пекарню десять месяцев назад по рекомендации нашедшего меня врача, когда, оклемавшись после побега и событий, предшествующих ему, стала думать, как жить дальше. Это было тяжелое время, полное страха, боли и неопределенности. Умчавшись на лошади куда глаза глядят, я понятия не имела, что делать и куда податься. Просто мчалась подальше от капрала и всего, что было с ним связано. Я смогла придерживаться быстрого темпа езды лишь два-три часа, после перешла на спокойный шаг, но, ближе к вечеру, испугавшись, что так и не достигну какой-нибудь деревни, снова прибавила темп. Не привыкшее к нагрузкам тело не выдержало таких издевательств — свалившись с лошади, я потеряла сознание.

Очередное пробуждение не принесло облегчения. Все тело болело, перед глазами плыло, и, кажется, у меня опять поднялась температура. Мне в очередной раз повезло — я умудрилась отключиться недалеко от деревушки сразу за холмами, до которых так и не смогла доехать. Нашедшая меня ребятня позвала приезжего доктора, добрейшей души человека, лечившего меня на протяжении пары недель, пока я более или менее не оклемалась. Его звали Гриша Йегер, он был в том небольшом поселке проездом и собирался уезжать в тот же день, но, взявшись лечить меня, был вынужден задержаться. Не знаю, понял ли он, что именно со мной случилось, осматривая меня, пока я была без сознания, но прямого вопроса он так и не задал, и я была благодарна за это. Говорить вслух о том, что подверглась изнасилованию, мне не хотелось. Возможно, по этой же причине он не выдал меня, когда стало известно, что меня ищет армия. Услышав от него о том, что разыскивается некая Роза Закариус, невысокая брюнетка с длинными волосами, я остригла волосы выше плеч. Отрезав волосы, я будто отрезала себя от предыдущей жизни, от любимой семьи и особенно от Ника, смирившись с тем, что в свой мир я уже не вернусь. Это было тяжело морально, я часто жаловалась дома, что такая длина просто ужасна, что за волосами нелегко ухаживать и это отнимает слишком много времени, но, срезая прядь за прядью, я не могла сдержать слез, мысленно извиняясь перед братом за то, что нарушила спор. Каждый упавший волосок словно являлся прощанием с семьей и домом. С прежней собой.

Спустя три дня после того, как Йегер обмолвился о том, что меня объявили в розыск, доктор пришел ко мне в комнату с двумя чашками горячего чая и попросил ответить на один интересующий его вопрос — являюсь ли я преступницей. Его можно было понять. Одно дело — укрывать изнасилованную кем-то девушку, сбежавшую из плена или что-то вроде этого, и совсем другое — разыскиваемую за какое-то преступление армией. Как я поняла, причины того, зачем я нужна Разведотряду или Полиции, не разглашались. В принципе, это было только к лучшему. Не знаю, почему, но я испытывала странное доверие к этому человеку, так бескорыстно помогавшему мне справиться с частью проблем. Возможно, по этой причине мне не захотелось ему врать. Я рассказала правду о том, что являюсь убийцей, что на моих руках кровь пусть и ублюдочного подонка, но человека. В ответ на это признание Гриша поведал о том, как месяц назад его сын Эрен и приемная дочь Микаса также вынужденно испачкали руки в крови. Как и в моем случае, это были работорговцы, убившие родителей Микасы, решившие продать ребенка. Ладно, я. Я уже не ребенок, да и родителей на моих глазах не убивали, но эта девочка… Не представляю, какими подонками надо быть, чтобы отдать в рабство ребенка, и каким моральным уродом надо быть, чтобы ребенка купить. Нас с ней ждало одинаково страшное будущее — скорее всего, сексуальное рабство у какого-нибудь мерзкого, богатенького борова. Это было омерзительно. Частично эта история помогла мне немного смириться с тем, что я отняла чужую жизнь, ведь, по сравнению с моими мучениями и угрызениями совести, этим детям должно было быть в сотню раз хуже.

Время текло незаметно. Я постепенно восстанавливала себя, смиряясь со всем произошедшим и решая, как жить дальше. Сама того не замечая, я часто бубнила себе под нос что-то о том, что делать, как быть. Когда я окончательно оклемалась и немного пришла в себя, Гриша спросил у меня, где мой дом и семья. Это было ожидаемо, но этот вопрос вызвал неожиданную для меня самой истерику. У меня были и дом, и семья, но, одновременно с этим, не было. Я с трудом смогла выдавить сквозь рыдания, что мне некуда идти. Прекрасно помнились, почти врезались в память все наставления Эрвина о том, что никто не должен знать, откуда я, но Эрвина здесь не было, а врать человеку, который так много для меня сделал, я не хотела. Боясь последствий своих откровений, я все же выдавила из себя, что я не отсюда. Не из этих стен. Удивление от последующего ответного признания было столь велико, что моментально успокоило мою истерику — Йегер сам был оттуда же. Из-за стен. Хоть и не в том же плане, что я. Не иномирянин. Это полностью подтверждало родившуюся у нас со Смитом идею о том, что и за стенами есть поселения, есть жизнь. Правда, Гриша сказал, что, когда его нашли, он не помнил ничего о том, откуда он и как оказался за Марией. На мой вопрос, вспомнил ли он об этом сейчас, он смолчал. Возникло ощущение, что он знает куда больше, чем говорит, но не мне было судить его за это или требовать раскрыть подробности, ведь мне самой было, что скрывать.

После того памятного разговора пришло время решать, что делать дальше. Доктор предложил пожить немного у него, но я подозревала, что за его семьей может следить Полиция или Гарнизон, поэтому отказалась. Да и не хотелось подставлять его. Хоть я и уверяла, что справлюсь самостоятельно, сниму какую-нибудь комнатку в первом попавшемся городе, Гриша, немного поразмыслив, вспомнил о своих давних пациентах — одинокой супружеской паре в возрасте, живущей в Тросте и держащей там же небольшую пекарню. Если бы они согласились приютить меня, я бы получила и кров, и работу. До этого не поднималось вопроса о том, каким именем мне теперь называться, но Гриша должен был как-то представить меня Стивенсонам. Поломав голову, я пришла к мысли взять себе имя матери. Так я стала Анной Ивановой. Удачно совпало, что через три дня из этой деревушки, в которой мы находились, в Трост отправлялась группа торговцев, промышлявшая овощеводством. Было решено ехать с ними. В тот же вечер доктор, на протяжении некоторого времени кидавший на меня странные взгляды, позвал меня прогуляться по округе. Мне казалось, что он хочет сообщить мне что-то важное или неприятное, иначе какой смысл был тянуть с разговором. Возможно, Полиция смогла выйти на мой след, или Йегер передумал ехать вместе со мной. Он вполне мог просто дать мне что-то типа рекомендательного письма… Выбросив все лишнее из головы, я решила насладиться прогулкой. Неспеша дойдя до окраины деревни, мы удобно устроились на одном из холмов, наблюдая за закатом. Все же, что ни говори, пейзажи этого мира были просто прекрасны, почти не тронутые человеком, не испорченные технологическим прогрессом леса, свежий, кружащий голову воздух, не загрязненный фабриками и тысячами машин… На некоторое время повисло уютное молчание, спустя минут двадцать нарушенное Гришей. Сказанное им разрушило те хрупкие остатки моего маленького мирка, что я с трудом склеила после того, как Ривай методично разрушал меня на протяжении всей той страшной ночи, которую я мечтала забыть. Той ночи, которая, как оказалось, имела еще более страшные последствия. Я была беременна.

На удивление не было истерик или криков. Возможно, я просто до конца не осознавала то, что только что было произнесено. Я не хотела этого ребенка, да и кто может хотеть родить от того мужчины, который изнасиловал тебя?.. Тогда все казалось каким-то сюрреалистичным, нереальным. Ведь этого просто не могло быть… Я задала сидящему рядом мужчине лишь один вопрос — можно ли избавиться от ребенка, на что он ответил категоричным отказом. Были методы, используемые проститутками, но выживали после них через раз… по его словам, мой организм был слишком слаб, чтобы вынести это. Был мизерный шанс, что, возможно, я выживу, но после этого я не смогла бы иметь детей. На какое-то бесконечно долгое мгновенье мне даже захотелось согласиться, несмотря на все последствия, но, увы, я слишком хотела жить. Уткнувшись в свои колени, я тихо, беззвучно заплакала. Я была благодарна Грише за то, что он проявил замечательную тактичность, не трогая меня, ничего не говоря, молчаливо поддерживая меня одним своим присутствием и давая выплакаться.

В назначенный день мы отправились в Трост. Весь путь прошел мимо меня. Я не могла думать ни о чем, кроме ненавистного, нежеланного ребенка внутри меня. С ужасом представлялись роды в этом чертовом Средневековье. Йегер заверил меня, что будет приезжать каждый месяц и курировать беременность, также посоветует мне хорошую акушерку, но это меня не очень-то успокоило. Мимо меня прошло и знакомство с четой Стивенсонов. Они сразу же согласились на просьбу Гриши об услуге, предоставив мне комнату на втором этаже прямо над пекарней. Повезло, что у меня еще были деньги, которые дал мне капрал, так что я смогла оплатить проживание за месяц вперед, договорившись о том, что начну работу по истечении этого срока. Мне нужно было время, чтобы смириться с навалившимися на меня новостями и заставить себя с этим жить. Доктор, кстати, брать деньги за лечение и помощь у меня отказался и, представив мне обещанную акушерку, женщину лет тридцати по имени Ханна, вернулся в Шиганшину к своей семье.

Спустя какое-то время, познакомившись со Стивенсонами поближе, я узнала о том, что Гриша спас миссис Стивенсон, Клару, от эпидемии, потому-то они и согласились на его просьбу о помощи мне. У них был сын, Карл, пошедший, вопреки воле родителей, в Разведотряд и погибший при первой же вылазке за стены. Они уже давно смирились со своим горем, научились с этим жить, хоть до сих пор и оплакивали сына. Узнав о том, что я жду ребенка, они пришли в восторг и вели себя так, будто на свет в скором времени появится их родной внук, а не сын этого ублюдка Ривая. Не знаю, почему, но я была уверена в том, что это будет мальчик.

Меня мучил токсикоз. Казалось, будто все, что я съедаю, сразу же выходит наружу. Я очень много ела, почти все время чувствуя голод, но не поправлялась. Также меня очень сильно потянуло на яблоки. Я ела их в бессчетном количестве, съедая не меньше килограмма в день. Живота не было заметно вплоть до пятого месяца, это помогало мне изредка позволять себе предаваться несбыточным мечтам, поддерживать иллюзию того, что я не беременна. Иногда я думала о том, чтобы придушить ребенка сразу же после рождения, а также надеялась, что у меня случится выкидыш или он родится мертвым. Не знаю, когда именно Стивенсоны заметили, что я ненавижу этого ребенка, но, спустя четыре месяца после моего появления у них, Джек освободил меня от работы в один из дней по просьбе жены, и она провела со мной один из тяжелейших разговоров за всю мою жизнь. Причина моей ненависти и самой беременности так и не была озвучена — женщина догадалась обо всем сама. Мы проговорили с ней несколько часов подряд, на протяжении которых она убеждала меня не переносить свою злость на плод, ведь, по сути, ребенок был не виноват в грехах своего отца. Умом я понимала это, но сердцем… сердцем было нелегко смириться с этим, постараться не думать, забыть… Когда Клара сказала о том, что это не только его ребенок, а мой тоже, что я его мать, что-то надломилось во мне, эти простые слова перевернули все вверх дном. Я стала пытаться, учиться не ненавидеть еще не рожденного сына. О любви к нему, разумеется, еще и речи не шло.

Работать было легко. Джек старался не нагружать меня готовкой, в основном я занималась тем, что обслуживала клиентов пекарни, заодно понемногу учась печь и запоминая рецепты. День пробегал за днем, неделя за неделей. Все сплелось в круговорот похожих один на другой дней. Как и обещал, доктор Йегер приезжал проведать меня каждый месяц. По его словам беременность протекала хорошо, проблем и осложнений не должно было быть, но, тем не менее, это не помогло мне успокоиться. Я до безумия сильно боялась рожать. Тем более, я не раз слышала о том, что девушкам с узкими бедрами роды даются куда тяжелее, а я не могла похвастаться хорошими формами, да и вообще была излишне худой…

Еще один переломный момент наступил в тот миг, когда на середине пятого месяца ребенок впервые толкнулся. Это ощущение невозможно описать словами, и эта жизнь во мне, активно пинающаяся в тех местах, куда я клала ладонь, переворачивала все мои чувства наизнанку, заставляя сходить с ума от ненависти к его отцу и странного прилива нежности, когда я чувствовала прямо под своей ладонью маленькую ножку или ручку. Я приходила в восторг, играясь в эти своеобразные догонялки, трогая живот в разных местах и чувствуя, как малыш пинается в то же место. Он будто уже заочно любил меня, а я начинала немного любить его…

На протяжении всего прошедшего времени я старалась пореже выходить из дома, лишь изредка гуляя по оживленным улицам и смешиваясь с толпой, чтобы не быть узнанной и пойманной. Несколько раз мне попадались листовки с моим не совсем похоже нарисованным лицом, но подстриженные под каре волосы и длинная челка до глаз делали из меня почти другого человека. Я не раз слышала, что прическа может изменить до неузнаваемости, и убедилась в правдивости этого высказывания на собственном опыте. Никто, включая Стивенсонов, не думал соотносить меня с разыскиваемой уже который месяц Розой Закариус. Мне долгое время везло — я ни разу не встретила никого знакомого из Разведотряда, но и моя удача должна была когда-нибудь дать сбой. Это случилось примерно в конце шестого месяца беременности во время очередной прогулки по городу. Купив в уже привычном, выученном наизусть торговом квартале яблоки, я наткнулась взглядом на стоящую через дорогу Карен Митчел. Кажется, она разглядывала меня на протяжении некоторого времени, и, стоило ей перехватить мой взгляд, ее лицо озарилось удивлением напополам с узнаванием. Ее глаза бегали с моего лица на заметно округлившийся живот и обратно, казалось, будто она не верит в то, что видит. Вздрогнув, я чуть не выронила бумажный пакет, паника накрыла меня с головой, стоило лишь на секунду представить, что будет, если меня сейчас, беременную, сбежавшую, вернут в Разведотряд. Перед глазами мелькали лица Эрвина и Ханджи, следом — Ривая. Я не могла позволить ему узнать, что жду от него ребенка. С трудом справившись с охватившим меня ужасом, я покачала головой из стороны в сторону, умоляюще глядя на Карен, молчаливо прося ее развернуться и уйти, сделать вид, что этой встречи никогда не было. Забыть о моем существовании. Будто почувствовав мой страх, захлестнувшую меня панику, она прикрыла уставшие глаза, тяжело вздохнув, медленно кивнула и, смешавшись с толпой, исчезла с моего поля зрения. Облегченно выдохнув, я быстро убежала обратно в пекарню и не выходила из дома весь следующий месяц. Не знаю, что именно заставило ее уйти, почему она согласилась не выдавать и не преследовать меня в тот раз, но Карен вполне могла и передумать, доложить о том, что видела меня в Тросте. В любом случае, мне некуда было бежать, я не могла уйти в неизвестность, и мое «деликатное положение» являлось главной причиной оставаться на насиженном месте. Я могла лишь надеяться, что Карен будет молчать, или же солдаты, в случае чего, не станут обыскивать каждый дом в городе. В любом случае, мне бы пришлось отказаться от прогулок из-за сильно отекающих ног и вечно ноющей поясницы.

В конце восьмого месяца беременности у меня отошли воды и начались схватки. Это было похоже на боль при менструации, только усиленную в несколько раз. Я была в ужасе от предстоящих преждевременных родов, паника накрыла меня с головой и я почти перестала соображать от боли. Клара послала Джека за акушеркой и, уложив меня на кровать, попыталась успокоить меня, показывая, как правильно дышать и в какую позу лечь. Она отмеряла длительность схваток и интервал между ними, я же, находясь на грани, почти сходя с ума, проклинала Ривая, по вине которого вынуждена проходить через этот ад, и кричала. Очень громко кричала… Я боялась, что не справлюсь, говорила о том, что не хочу умирать и тут же, противореча сама себе, повторяла, что, наоборот, хочу умереть, лишь бы это закончилось. Возвращение Джека вместе с Ханной прошло мимо меня, и, если честно, момент начала родов и сами роды почти стерлись из моей памяти… Словно сквозь вату услышав первый плач ребенка, я тут же потеряла сознание.

Проснувшись на следующий день, я получила на руки своего малыша и, аккуратно взяв этот маленький комочек, прижав его к своей груди, поняла, что не могу не любить его. Это был мой сын, вне зависимости от того, как и почему он был зачат. Это был мой ребенок, которого я выносила и родила. Я осознала, что буду любить его сильнее, чем кого-либо в этой жизни. И даже испытала что-то вроде слабой, еле уловимой признательности Риваю за то, что благодаря ему у меня теперь есть сын. В тот момент, когда малыш открыл свои глазки и посмотрел на меня, смешно сморщив носик и приоткрыв рот, ненависть к его отцу прошла сама собой. Это было сложно принять, одновременно с этим далось мне так легко, что я почувствовала облегчение. Облегчение от того, что могу, наконец, перестать ненавидеть, уничтожая, разрушая этим саму себя, и отпустить все, что было. Могу жить, заботясь о ребенке, а не думать о том, как отомстить его отцу.

Я назвала малыша Николасом в честь брата и долго думала, какую фамилию ему дать. Он не мог быть Райсом, и только сейчас я с удивлением поняла, что не знаю фамилию Ривая. Так мой сын стал Ивановым Николасом. Звучало, конечно, не очень складно, но это не имело значения. Для Стивенсонов он стал почти как родным внуком, они очень много помогали мне, уча, что значит быть матерью и заботиться о ребенке. Через два месяца после рождения Ника младшего я стала понемногу выходить на работу и помогать в пекарне по полдня, оставляя сына на попечение Клары, она же была этому только рада.

Сейчас, спустя три месяца после появления на свет моего чуда, закончив уборку в подсобке небольшой пекарни и поднявшись наверх к Кларе, осторожно забрав у нее сладко сопящего сына, я могла с уверенностью сказать, что абсолютно счастлива.




Прошел примерно год с того дня, как я сбежала от капрала. Кроме той короткой встречи с Карен я не видела никого из Разведотряда. Иногда я скучала по Ханджи, Эрвину и Данхелю, также мне очень хотелось бы знать, жив ли Матей. Оставалось надеяться, что да. Я не знала, где похоронили Дмитри, да и, в любом случае, не смогла бы навестить его могилу, возложить на нее цветы. Было немного жаль, что я не могу как следует почтить память мальчишки, отдавшего за меня жизнь, или пособолезновать его семье, поэтому, не придумав ничего лучше, я решила просто купить цветы и пустить их вниз по реке. Выпросив выходной у Джека, я договорилась с Кларой, что та приглядит за Ником пару часов, и, выбрав самый красивый, на мой взгляд, букет цветов, отправилась к реке. Пока я шла через город к окраине, мне показалось, что за мной кто-то следит, но, обернувшись и оглядев все доступное пространство, не заметила никого знакомого, подозрительного или хотя бы кого-то, кто наблюдал бы за мной, поэтому, передернув плечами, велела себе не накручивать себя зря и, успокоившись, продолжила свой путь. Слишком расслабившись за последние пару месяцев, я совсем перестала беспокоиться о том, что меня могут найти или узнать. Я опять проявила невозможные наивность и беспечность, от которых, казалось, жизнь уже должна была меня отучить. Потому-то, теряя сознание от удара по сонной артерии, я успела лишь порадоваться тому, что сына со мной в этот момент не было.

Я приходила в себя дважды: первый раз — связанной, лежащей в какой-то карете и, не успев, толком, рассмотреть двух мужчин, сидящих напротив меня, была вновь вырублена одним из них; второе пробуждение оказалось не более приятным — я все еще была связана, только уже не веревками. Мои руки и ноги были туго пристегнуты кожаными ремнями к подлокотникам и передним ножкам массивного, деревянного стула наподобие того, что я видела на картинках и в фильмах о пытках Инквизиции. Обстановка в комнате, вернее, пыточной, наводила на нерадостные мысли. На столе передо мной были аккуратно разложены разного рода щипцы, длинные иглы, ножи и другие металлические предметы, покрытые ржавчиной и потускневшие от времени. Цепи и кольца, висящие на стенах, горящий камин, в огне которого накалялись железные прутья, и огромных размеров бочка с водой идеально вписывались в это помещение без окон, и от вида всего этого я постепенно впадала во все больший ужас. Мозг отказывался верить в то, что все это будет применено на мне. Я ни разу не слышала о пытках, применяемых в этом мире, и, если честно, вполне спокойно прожила бы без этого знания…

Прошло уже больше получаса с тех пор, как я очнулась, а ко мне так никто и не зашел. Похитители будто решили свести меня с ума. Мерно капающая из кривого крана в бочонок вода настолько раздражала и била по ушам, что мне казалось, вот еще пять минут — и я свихнусь. Спустя еще полчаса я стала кричать, сама зовя тех, кто посадил меня сюда, кого угодно, лишь бы не сидеть в этой комнате в одиночестве, слушая этот чертов кран, вытекающие из него с промежутком в почти четыре секунды каплю за каплей. Наконец, в комнату вошли двое мужчин. Абсолютно непримечательные, безликие, незапоминающиеся брюнет и русоволосый усач. Гадко усмехнувшись, брюнет заговорил:

— Ну, здравствуй, Анна Иванова. Или мне лучше звать тебя Розой? — я не смогла сдержать дрожи, стоило услышать свое настоящее имя. Имя, от которого, отказавшись, я успела почти отвыкнуть за год. — К роду Закариусов ты не имеешь никакого отношения, так что, увы, не могу обратиться к тебе по фамилии… но ты ведь поможешь нам исправить это маленькое недоразумение? — подойдя к столу с инструментами, он почти любовно погладил их и, обернувшись к напарнику, спросил уже у него, — Я впервые буду пытать женщину, а ты, Ральф?

Мерзко хихикнув, тот ответил:

— Приходилось разок… была одна неразговорчивая баба, но, стоило поджечь ей волосы, быстро заговорила, — хмыкнув, усатый пробежался пальцами по плетям и продолжил, — Может, попробуем плеткой? Мужикам она, конечно, язык не развязывает, но вдруг прокатит с бабой?

— Что вы хотите? Я отвечу на все вопросы, только, пожалуйста, отпустите меня… — взмолилась я, стискивая пальцы, дергая руками и ногами, пытаясь высвободиться. Меня до дрожи пугал этот очередной кошмар, каких не должно быть в нормальной жизни.

Подергав за кольца, брюнет недовольно поморщился, пробубнив:

— Ржавые… надо бы смазать потом… — и, кинув на меня недоверчивый, насмешливый взгляд, спросил, — Правда? Неужели все расскажешь? Тогда… первый вопрос — откуда ты взялась? Кто ты, черт возьми, такая, что нам пришлось искать тебя весь чертов год?!

Вздрогнув, я стиснула зубы, прокусив губу. Это были те вопросы, на которые я не могла ответить, если хотела иметь мизерный шанс выйти отсюда живой. На ум пришел рассказ Эрвина о его отце… Кажется, я все же попала в руки Королевской Полиции… Стоило прикрыть глаза, сразу вспомнилось личико моего малыша, моего малютки Ника… я не могла умереть, не имела права бросать его, оставлять одного на произвол судьбы… Так хотелось услышать его первое слово, увидеть первые шаги… узнать, какого цвета у него будут глаза…

— Пожалуйста, — просипела я, сжимая в пальцах подлокотники, — у меня сын… Умоляю вас, отпустите меня… только позвольте вернуться к нему…

— Не волнуйся, — ухмыльнулся мужчина, отстегивая мне руки. Ремни на ногах уже развязывал Ральф. — Будешь молчать — и сыном твоим займемся… — стоило услышать это, не успев осознать, что делаю, я бросилась на него, молотя кулаками по голове. Ральф, словив мои руки, попытался вывернуть их назад. Не желая сдаваться, я впилась зубами в плечо брюнета, угрожавшего моему сыночку, моему мальчику, прокусывая кожу до крови. Взвыв, он врезал мне по скуле, вынуждая разжать зубы. — Шлюха, — процедил он, зажимая кровоточащее плечо. — Ральф, привязывай эту суку…

Брыкаясь в чужих руках, я пыталась сопротивляться, но, увы, тщетно. Они подвесили меня на цепях, свисающих с потолка, застегнув на запястьях кольца толстых наручников.

— Только попробуй, мразь, и я убью тебя! Только тронь Ника, и тебя не спасет сам Сатана! — выплюнула я дрожащим от злости голосом. Одна мысль о том, что эти твари могут причинить вред моей малютке, вводила меня в исступление, горящий адским огнем гнев был столь силен, что даже вытеснил страх перед предстоящей пыткой.

— Эй, Сэйнс, ты или я? — спросил Ральф, поигрывая плетью.

— Я, — рыкнул Сэйнс, вырывая из рук напарника плеть. — Сейчас ты у нас запоешь, сука, — кинул он, становясь за моей спиной и замахиваясь первый раз.

До слуха донесся звук рассекаемого воздуха, комната содрогнулась от моего крика. Это была ни с чем не сравнимая боль, боль от раздираемой туго сплетенной плетью кожи. Спина горела, будто прижженная пламенем, треснувшая рубашка прилипла к коже, пропитавшись кровью. Ноги подкосились, отказываясь держать меня. Я повисла на цепях, чувствуя, как выворачивает плечевые суставы. Не успев прийти в себя, я закричала вновь — спину рассек второй удар…

— Давай, кричи, еще громче! — смеялся Сэйнс, замахиваясь третий раз. Судя по довольному восклицанию, мой третий вопль его не разочаровал.

После седьмого удара я потеряла сознание…




Ледяная вода, выплеснутая мне на спину и голову, быстро привела меня в чувство. Промогравшись, я сдавленно застонала от смеси боли и облегчения — холодная вода помогла притупить боль ненадолго, расслабляя одеревеневшие мышцы спины.

— Что узнали? — донесся до меня незнакомый голос. С трудом сфокусировав расплывающийся взгляд, я посмотрела на очень высокого незнакомца с темными, немного волнистыми волосами чуть выше плеч и щетиной на подбородке. Он был одет в длинное, черное пальто и черную шляпу с обвивающей ее белой полосой.

— Еще ничего, капитан Аккерман, — отчитались мои мучители, вытянувшись по струнке перед своим, как я понимаю, начальником.

Фыркнув, мужчина покосился на меня и насмешливо протянул:

— Что, неужели не смогли разговорить одну мелкую девку? — и, тут же посерьезнев, процедил, — Идиоты.

— П-просим прощения! — дрожащим голосом воскликнул Ральф, поклонившись. Сэйнс повторил за ним, сжимая зубы и кидая на меня недовольный взгляд.

— Слишком увлеклись? — хмыкнул Аккерман, приказывая, — Пересадите ее в кресло, займетесь ногтями. Это у вас выходит лучше всего. — Они, почти спотыкаясь, быстро кинулись ко мне выполнять поручение. Я настолько ослабла, что не имела ни малейших сил попытаться сопротивляться, лишь тихо вскрикнула, больно врезавшись спиной в спинку, когда они швырнули меня на жесткий стул. — Еще можешь подавать голос, это хорошо… Значит, говорить тоже сможешь, — обратился ко мне мужчина, доставая из-за пояса нож и любовно гладя лезвие. — Пытки — это не мое, знаешь ли… По мне, куда легче, быстрее и надежнее просто перерезать горло. Раз — и все, — приглушенно прошептал он, внимательно и, одновременно с этим, безразлично всматриваясь в мои глаза своими серыми, чем-то неуловимо знакомыми глазами. — Начинайте.

Сэйнс взял со стола что-то, отдаленно напоминающее кусачки, и, крепко стиснув мой мизинец на левой руке, подцепил ноготь и резко дернул, сдирая его под корень, вырывая из моего горла очередной исступленный вопль. Крепко зажмурившись, я разрыдалась, орошая грязную кожу лица солеными дорожками. Никогда не представляла себе, что боль может быть столь многогранной… столь разнообразной… в этом мире ощутив на себе все ее многообразие, узнав ее со всех страшных сторон. Я мечтала, страстно желала никогда бы не знать этого вовсе, предпочла бы остаться в сладком неведении в своем маленьком, уютном, безопасном мирке, но у жизни и у пытающих меня мужчин, увы, было другое мнение.

— Говори, кто ты! — прикрикнул Ральф, Сэйнс же уже подцепил кусачками второй ноготь, приготовившись к продолжению.

— Я-я Роза Закариус… — прошептала я, заикаясь, давясь слезами, — я при-приемная дочь, он-ни нашли м-меня в л-лес-су…

— Ответ неправильный! — воскликнул Аккерман, взмахивая рукой. В ту же секунду руку пронзила очередная ослепляющая порция боли, меня оглушил очередной крик, вырвавшийся из моей глотки. — Ну, ну… Не стоит врать нам. Мы прекрасно знаем, что к Закариусам ты не имеешь никакого отношения! Хочешь знать, откуда? Узнать это было легко, — усмехнулся он, — родителей майора, конечно, давно нет в живых, да и он сам вот уже несколько лет не появлялся в родной деревне. Вот только соседи прекрасно помнят, что ребенок в семье Закариусов был только один — сам Майк! — оскалившись, капитан продолжил, — Так что, советую тебе, детка, говорить правду. Еще одна попытка — кто ты?

Всхлипнув, я глубоко, судорожно вдохнула, пытаясь немного успокоиться, но, увы, это не помогло. Желание отвечать на вопросы твердым голосом провалилось, стало несбыточным и недосягаемым, жалкая попытка не оправдала тщетных и таких слабых усилий. Когда я открыла рот, голос все также дрожал и срывался на хрип.

— Мое имя Роза, это правда, — начала я, пытаясь придумать, что сказать дальше. Даже находясь в таком плачевном состоянии, каждую секунду ожидая продолжения пытки, я понимала, что стоит назвать свою настоящую фамилию или место, откуда я родом — мне конец. — Я не знаю свою фамилию. Помню только имя и… — третий содранный ноготь прервал поток лжи, я перешла на визг, захлебываясь слезами, откидываясь на спинку стула и тут же дергаясь обратно, дрожа всем телом от пронзившей спину боли. — Клянусь, я помню только имя… — еле слышно прошептала я, уронив потяжелевшую голову вниз, прокусывая губу до крови.

— Похоже на правду, — оскалил желтые зубы Ральф и похлопал меня по голове. — Не думаю, что эта баба может врать под пыткой.

— Хм, мы это еще проверим, — задумчиво протянул Аккерман, проходясь пальцем по щетине на подбородке. — Следующий вопрос — откуда ты?

Дернув головой, скинув с себя чужую руку, я на секунду прикрыла глаза, не зная, что ответить, и тут же поплатилась за это. Эта небольшая заминка стоила мне четвертого ногтя. Захлебнувшись очередным криком, я закашлялась, чувствуя приближение нового приступа. Дышать становилось сложнее, я с трудом заглатывала воздух, широко открыв рот, пытаясь успокоиться и подавить панику. Оглушающая пощечина, пришедшаяся на ту же щеку, что и удар Сэйнса до этого, слишком сильно откинула мою голову в сторону, я почувствовала легкую боль в шее, до слуха донесся хруст позвонков. Очередное ведро холодной воды, последовавшее за ударом, мигом отрезвило меня, прерывая истерику и почти начавшийся приступ на корню. Судорожно вздохнув и выплюнув попавшую в рот воду, я начала быстро говорить первое, что пришло на ум:

— Я не помню, откуда я. Не помню детства… Кажется, меня кто-то держал взаперти… не помню, кто. Побег тоже не помню. Увидела Майка в Шиганшине. Он показался мне похожим на брата… я смутно помнила лицо брата, но не знаю имени. Он пожалел меня, сказал, что мой брат…

— Как ты оказалась за Стеной? — спросил Ральф. Капитан внимательно рассматривал мое лицо, кажется, пытаясь понять, правду я сказала или ложь. Вздрогнув, я выдала версию своего нахождения за Марией, придуманную командором Смитом. — Это сходится с тем, что сказали разведчики… Капитан, как думаете, врет?

Хмыкнув, тот ответил:

— Снимите еще пару ногтей, и узнаем, — демонстративно поигрывая своим ножом, профессионально вертя его в пальцах. Опасно сверкающее лезвие напрягало, этот мужчина уже говорил о том, что привык перерезать глотки людям. Я отчаянно боялась того, что эта же участь в конце ждет и меня. Мое отвлеченное, беспечное разглядывание ножа было прервано Сэйнсом и Ральфом. Мой хриплый, прерывающийся вопль быстро сошел на нет, не переставая плакать, я отрешенно смотрела на то, как еще два когда-то моих ногтя упали на поднос с остальными. Уставший мозг с трудом анализировал происходящее вокруг, я старалась не думать о том, какой будет следующая пытка, когда закончатся оставшиеся четыре ногтя на правой руке. Собственное тяжелое, затрудненное дыхание казалось чересчур громким. — Ты продолжай, продолжай. У тебя хорошо получается, такая интересная, а главное — содержательная история, — до мерзости приятным голосом издевательски произнес этот Аккерман. — Мы, между прочим, изначально планировали тихий-мирный допрос о той истории годичной давности о твоем столкновении с работорговцами. Вот мне и любопытно, зачем сбегать и прятаться целый год, если тебе нечего скрывать? А?

Нужно было что-то сказать. Просто открыть рот и хоть что-нибудь вымолвить. Но я не знала, что. В голове была оглушающая, звенящая пустота. Будто я разучилась мыслить. Краем глаза заметив, что капитан уже собирается взмахнуть рукой для продолжения пытки, я быстро выпалила:

— Пожалуйста, дайте воды. Я все скажу. Только в горле пересохло, говорить сложно. — Дождавшись короткого кивка от шефа, Сэйнс отложил щипцы и пошел к крану набирать в кружку воду, я же, прикрыв глаза, попыталась сосредоточиться на ответе. Больно врезавшаяся в зубы алюминиевая кружка заставила меня приоткрыть губы. Я жадно пила воду большими глотками, половина стекла на подбородок и шею, но мне было плевать. Закончив пить, я заговорила, — Я боялась, что Полиция вернет меня хозяину… то-есть, тому мужчине, от которого я сбежала. Я не знаю, искал ли он меня, но одна мысль об этом приводила в ужас и… и… — сделав короткую паузу, я продолжила, — Еще я поняла, что Майк — не мой брат, а мне так хотелось попытаться найти его…

Почти все, сказанное мной, показалось мне наиглупейшим бредом. Я несла полную чушь и прекрасно понимала это. Это же понимали и мои мучители. Не знаю, чего я боялась больше — следующей пытки или же смерти, но, даже несмотря на паническую истерию и бешеный страх, сжимающий сердце, несмотря на адскую боль в руках и спине, да вообще во всем теле, умом я понимала, что, если я признаюсь, расскажу им правду, мне точно конец. Плюс, я была более чем уверена, что пытки продолжатся, их станет еще больше, они будут в десять, двадцать, сто раз хуже, чем сейчас, стоит только дать полицейским малейший повод, обронить одно-единственное неосторожное слово, которое может навести их на мысли, что я знаю куда больше, чем говорю.

— Все, надоело… — устало протянул капитан, потягиваясь и разминая шею. — Ненавижу тратить время на дурных баб… Завтра еще попытаем и убьем. Не скажет ничего путного — похер, да и начальству плевать, лишь бы устранили проблему.

Вздрогнув, я быстро посмотрела на него, пытаясь определить, пошутил он или серьезно. В моем воспаленном мозгу отказывался укладываться факт, что они потратили на мои поиски столько времени лишь для того, чтобы поставить галку для начальства. В голове всплыло личико Ника, моего сыночка. Я не имела права умирать сейчас, оставляя его одного в этом страшном мире оживших ночных кошмаров…

— Умоляю Вас, у меня ребенок! Позвольте мне вернуться к сыну! Я не владею никакой полезной информацией и ничего не знаю! — взмолилась я, плюнув на гордость. Мне было плевать, кого просить. Я была готова преклонить колени хоть перед самим дьяволом, лишь бы вернуться к своему малышу.

— Не совсем так, — лениво возразил Аккерман, складывая, наконец, свой нож в ножны, пристегнутые к ноге, и поправляя шляпу. — Ты знаешь наши лица, так что, звиняй, но тебе все равно не жить.

Стоило словам отзвучать, как мне показалось, что я, до этого мгновения летевшая с обрыва, наконец, достигла дна, врезавшись в землю, потеряв все ориентиры и лишившись разом всех чувств. Я почти не слышала последовавшие за этим мерзкие смешки Сэйнса и Ральфа, почти не видела ничего перед собой, кроме расплывающейся от слез нечеткой картинки грязного потолка. Судорожно втянув воздух сквозь крепко сжатые зубы, я истерично закричала:

— Вы не понимаете?! У вас никогда не было своих детей? Младших братьев и сестер? Или, хотя бы, племянников и племянниц?! — поймав нечто странное, мелькнувшее на мгновенье на лице у капитана, я осеклась, но сразу продолжила, — Я не могу оставить сына! Я не могу умереть, зная, что где-то там мой четырехмесячный сын остался совсем один!

Закончив гневную тираду, я будто выдохлась, потеряла последние крохи, самые остатки сил. Тяжелое дыхание с легким хрипом вырывалось из моего слегка приоткрытого рта. Повисшее молчание не принесло ни спокойствия, ни беспокойства. Я словно перегорела, выжгла эмоции этим отчаянным криком души, вложив в него последнюю, еле теплую надежду… Тишина длилась недолго и была разрушена самыми неожиданными для меня, издевательскими словами Аккермана:

— Раз так, могу, разве что, пойти навстречу — мы сотрем тебе память о ребенке, — пожал плечами он, искривляя уголок губ, — раз это единственное, что мешает тебе умереть, — вынуждая меня задыхаться от злости и боли. Впрочем, чего я ждала? Что он тут же разжалобится и отпустит меня? Согласится не убивать? Голова разрывалась тупой, стреляющей болью, стоило осознать размеры своей глупости и тщетность слабых, не имевших и шанса на существование надежд. Отдаленно заскреблась мысль о том, что, раз он предложил это, значит, Эрвин был прав… Они умеют стирать память… — Можете идти, — коротко взмахнул рукой мужчина, его подчиненные, повинуясь приказу, тут же выскочили за дверь. Развернувшись в сторону выхода, Аккерман уже было последовал за ними, но, будто что-то вспомнив, явно передумал уходить, возвращаясь обратно и присаживаясь передо мной на корточки. Наши лица были почти на одном уровне, так что, подняв на него пустой взгляд, я вновь наткнулась на такие до боли знакомые серые глаза, внимательно всматривающиеся в мои… Было что-то в этих глазах, похожее на то, что я видела не раз, но сбивало с толку, мешая вспомнить, что-то немного злое, что ли… жестокое… лежащее в глубине и, одновременно с этим, на самой поверхности радужки, непохожее… Будто само выражение этих глаз отличалось от того, которое было у кого-то другого… — Скажи напоследок, — начал капитан, сбивая с мысли, вынуждая потерять нить размышлений, вновь свернувшуюся в неразгаданный клубок, — кто счастливый отец? От кого родила, м? От бывшего хозяина, от которого якобы сбежала? Или от командора Эрвина Смита?

Стоило отзвучать последним словам, как в голове словно загорелась лампочка, все естество задрожало от внезапного узнавания. Я, наконец, поняла, почему его глаза показались такими знакомыми, ведь этот цвет грозового неба такой же, как у…

— Ривая… — еле слышно, совсем слабо выдохнула я, ошарашенно наблюдая за тем, как гримаса удивления сменяется на неверие, а после, следом стремительно мрачнеет лицо мужчины напротив меня.

Глава 15

— Что? — переспросил Аккерман, прищурившись.

— Кто Вы? — одновременно с ним шокировано прошептала я, внимательно всматриваясь в его лицо, пытаясь выискать в нем другие знакомые черты. Не верилось, в голове отказывался укладываться факт, что я могла встретить родственника Ривая. Возможно даже, отца… — Кто Вы ему?

— Кенни. Кенни Аккерман, — представился мужчина, тут же добавляя приказным тоном, требующим немедленного ответа, — Эта мелкая крыса — отец твоего ребенка?

Мелкая крыса? Это он Ривая так называет? Вздрогнув, я поняла, что лучше перестать игнорировать его вопросы, и быстро, немного нескладно пролепетала:

— Да, я родила от него… то есть, Ривай — отец моего сына… в смысле, Ник и его сын тоже… — смешавшись, я смущенно умолкла ненадолго и, переведя дух, робко спросила, — А вы — его отец?

Неожиданно для меня мужчина громко расхохотался. Кажется, его крайне повеселил тот факт, что я приняла его за отца Ривая. Черт возьми, я абсолютно точно уверена в том, что они родственники, а он стоит и ржет, как конь, будто я сказала какую-то околесицу. Наткнувшись на мой недоуменный взгляд, Кенни как-то тяжко вздохнул, устало потер переносицу и, подумав, ответил:

— Он сын моей покойной сестры.

Я была в замешательстве, и, кажется, он тоже. Воцарилось какое-то странное, пропитанное удивлением молчание. Прямо передо мной сидел дядя Ривая, человек, еще несколько минут назад возглавлявший пытки надо мной, обещавший убить меня, и я не знала, как к этому относиться. Видимо, вся эта семейка просто не может принести мне ничего хорошего. Один изнасиловал, другой пытал… Да уж.

— Значит, Ник приходится Вам… внучатым племянником? — озадаченно пробормотала я, не заметив, как, углубившись в попытку определить степень их родства, начала размышлять вслух.

Отрешенно кивнув, Кенни хмыкнул:

— Не думай, что это спасет тебя, — и тут же нахмурился, доставая нож и начиная вертеть его в пальцах. Казалось, будто эти механические, явно привычные ему действия успокаивают его, что ли. Или помогают сосредоточиться. А может, просто развлекают. Не знаю. Этот мужчина был еще более странным, непонятным и загадочным, чем его племянник, так что, пытаться разобраться в нем или его мотивах — гиблое и заранее обреченное на провал дело. — Этот коротышка знает о ребенке?

— Нет, я узнала о том, что беременна, уже после того, как сбежала…

— Зачем сбежала? — только я открыла рот, чтобы ответить, как он продолжил, не успела я и слова выдавить, — Неужели я сейчас услышу правдивую версию того, что случилось на самом деле? Значит, надо было сразу рассказать о родстве с этим мелким крысенышем? А под пытками врала…

— Ну-у-у… — протянула я, против воли улыбаясь на это деланное возмущение и решая, что на это ответить. — Понимаете, я хотела найти брата, а он был против, тем более, после нападения тех работорговцев… На самом деле, мы с ним очень любим друг друга и Ривай не хотел меня пускать, так что… — наткнувшись на полный скептицизма взгляд капитана, я осеклась и пристыженно замолчала. Кажется, Кенни слишком хорошо знал своего племянника, чтобы поверить в эту чушь. Удрученно вздохнув, я решила сказать правду, — Понимаете… он… он взял меня силой… и я не могла находиться рядом с ним. Я сбегала не от полиции, а от него.

Удивленно выгнув бровь, мужчина пустил короткий смешок.

— Он? Взял силой? Хах, такому я его не учил, знаешь ли.

Тут удивилась уже я. Той ночью капрал, вроде, говорил, что был воспитан убийцей… А капитан Аккерман обмолвился ранее, что привык перерезать глотки… Факты сами собой плавно сложились в цельную картинку, я пораженно воскликнула:

— Так это Вы тот убийца! — прочитав немой вопрос в его глазах, я быстро объяснила, — Кхм… то есть… Ну, Ривай говорил, что его воспитывал убийца…

— Он говорил об этом тебе? — задумчиво пробормотал себе под нос Кенни, выпрямляясь. Потянувшись, он обошел меня и, пройдя в темный угол, на который я прежде не обращала внимания, перетащил оттуда нормальный стул, ставя его передо мной, вальяжно развалился на нем, широко расставив ноги. Кинув на стол с инструментами свой нож, он задел им железный поднос, с громким звоном опрокинувшийся со столешницы. С него посыпались мои окровавленные ногти, создавая причудливый узор на старом, дощатом полу. С трудом подавив приступ тошноты, я быстро отвернулась, стараясь не смотреть в ту сторону. Забыв о рассеченной, раненой спине, я откинулась на спинку кресла и, взвыв, тут же дернулась обратно, поспешно смаргивая слезинки. Опустив голову, я попыталась спрятать за упавшими вперед волосами глаза от сидящего напротив меня мужчины. Сдавленно всхлипнув, я сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Отвлекший от боли разговор служил неплохим подобием анестезии, помогая сосредоточиться на другом, не думать о ранах. Покосившись на капитана, я с непонятным для себя огорчением поняла, что он все это время внимательно наблюдал за мной. Почему-то мне не хотелось демонстрировать ему свою слабость. Посмотрев на меня долгим, странным взглядом, он произнес, — Все равно никуда не денешься, — и расстегнул ремни, опоясывающие мои руки и ноги.

— С-спасибо, — ошарашенно пробормотала я, растирая затекшие запястья, стараясь не смотреть на кровавые раны в тех местах, где у людей должны быть ногти. Подсохшая кровь неприятно стягивала кожу, жутко сильно хотелось почесать зудящие кончики пальцев, но я воздержалась от этого. Закатив глаза, Кенни зло усмехнулся в ответ, доставая из кармана сигарету и прикуривая. Терпкий, тяжелый дым заполнил комнату. Я жадно посмотрела на сигарету в его руках, сглатывая. Я не курила уже больше года, и раньше меня это не очень беспокоило, ибо были проблемы посерьезнее, чем никотиновая зависимость… Да и курить, будучи в положении, казалось мне чем-то аморальным… Сейчас же желание вновь почувствовать привкус сигаретного дыма, отравить свои легкие было почти непреодолимым. Перехватив мой жаждущий взгляд, Кенни хмыкнул и, прикурив еще одну сигарету, протянул ее мне. Аккуратно перехватив ее дрожащими пальцами, я с наслаждением затянулась. Черт, это было то, чего мне сейчас не хватало.

— Эй, надеюсь, ты не курила, пока вынашивала моего внука? — сурово спросил капитан, состроив сердитую, но такую смешную рожу, что я, не удержавшись, хихикнула. Несмотря на все произошедшее, этот мужчина странным образом располагал к себе. По нему было видно, что высоких моральных качеств он не придерживается, да и живет по каким-то своим принципам, но… рядом с ним мне было немного спокойнее, что ли… Весело посмотрев на него, я выдохнула кольца дыма и ответила:

— Нет, конечно. Что бы Вы там себе не думали, мозги у меня все же есть, да еще и неплохо функционирующие, знаете ли. Я уже год как не курю… Да и последний месяц не кормлю сынишку грудью, молоко пропало… — совсем забывшись, принялась жаловаться я. Кажется, несмотря на только что сказанное, последние мозги от пыток я все же потеряла. — Пришлось перейти на кашицы и козье молоко, а говорят, что детей надо бы кормить грудью подольше, чтобы у них был иммунитет получше и… — наконец, поняв, кому и что говорю, я быстро захлопнула рот, залившись краской до корней волос. Кенни, до этого насмешливо слушавший меня и, видимо, еле сдерживающийся, стоило мне замолкнуть, разразился громким, искренне веселым смехом. Я прикрыла глаза ладонью, кляня себя за излишнюю разговорчивость и терпеливо ожидая, когда он насмеется.

— Ну, хватит уже! — пискнула я, укоризненно взглянув на него исподлобья. Это будто еще сильнее развеселило его, смех стал еще громче. Забив на все, я сама, не выдержав, рассмеялась от абсурдности ситуации. Наконец, успокоившись, Кенни посмотрел на меня уже другим взглядом. Что-то изменилось в его глазах, он будто стал ко мне… доброжелательнее, что ли?..

Оскалившись, он выдал:

— Крутую девку себе выбрал мой дорогой племянничек.

Задохнувшись от этого нелепого предположения, я пробормотала:

— Никого он не выбирал, он меня просто хотел… ничего особенного там с его стороны не было, знаете ли… а с моей — тем более!

— Ну и дура же ты, а показалась не такой тупой сначала, — насмешливо протянул он, внимательно всматриваясь в мое возмущенное лицо. — Серьезно, не поняла еще? Я не говорю о любви, — издевательски выплюнул он последнее слово, — или о чем-то подобном. Но он не безразличен. Стал бы кто столько сил тратить на поиски той, на кого совсем уж плевать? Я не знаю, что им движет — желание вернуть «свое» или ущемленное самолюбие, но и то, и другое ты могла бы использовать с пользой для себя. — Не понимаю, любит он своего племянника, или же, наоборот, ненавидит…

— Вы ошибаетесь, — прохрипела я, докуривая и выкидывая окурок на пол, как и сам Аккерман до этого. В любом случае, грязнее этот мерзкий пол от пары окурков и пепла не стал. — Эрвин Смит им движет. Думаю, меня искали лишь по его приказу, мы неплохо общались… до всего этого.

— Командор? Ты и с ним мутила? Доходили до нас такие слухи, — неодобрительно покосился на меня мужчина, будто я — гулящая невестка, наставляющая рога его племяннику. — Нехорошо, нехорошо…

— Да неправда все это! Нет между нами ничего! — процедила я, хмурясь. — Вы, вообще, его крысенышем зовете… а он — Ваш родной племянник!

— Да плевать… — хмыкнул Кенни, доставая еще две сигареты, прикуривая их и вновь протягивая мне одну. — Обдумай то, что я сказал.

— Нечего там обдумывать, ему плевать, — горько усмехнулась я, внимательно разглядывая носки своих ботинок и перекатывая в пальцах сигарету. — Да и смысла нет, все равно Вы меня убьете…

Только он открыл рот, чтобы ответить, как нас прервал звук распахнувшейся двери. В комнату вошел Сэйнс в сопровождении незнакомого, полноватого мужчины с щеточкой усов. Кинув на него быстрый взгляд, Кенни опустил веки, пониже натягивая на лоб шляпу, пряча в тени ее глаза.

— Развязал преступницу? — спросил незнакомец абсолютно незаинтересованным тоном, будто спрашивал о погоде за отсутствующим в помещении окном.

— Род, — коротко кивнул капитан, ужасно противным голосом, растягивая слова, отвечая, — Да куда она денется? — «С подводной лодки», — мысленно закончила я. Кажется, разговор с Аккерманом помог мне расслабиться. Или я просто сошла с ума. Говорят, что, чем больше наваливается на человека, чем больше ненормального он пережил, тем легче и быстрее адаптируется под все «ненормальности» психика, становясь более упругой и восприимчивой. И сам человек становится слегка ненормальным. Окруженная столькими людьми, имеющими явные проблемы с головой, я не заметила, как сама стала такой же, попала в этот список психов…

Задумчиво почесав подбородок, тот, кого Кенни назвал Родом, усмехнулся каким-то своим мыслям и продолжил:

— Сэйнс доложил, что ничего путного вы от нее не узнали. — Взгляд, который он кинул на Аккермана, был далек от приятного, но, одновременно с этим, говорил он до тошноты приятным, медовым, добрым голосом всепонимающего и всепрощающего козла… Без понятия, почему, но, стоило ему открыть рот, как я его сразу невзлюбила. — И что ты обещал пленнице стереть память перед смертью.

По лицу Кенни пробежала легкая тень, он окинул Сэйнса не обещающим ничего хорошего взглядом.

— Выдаешь секретную информацию пленникам? Ты хорошо служил моему брату, теперь хорошо служишь мне. Я могу не бояться твоего предательства, не так ли? — продолжил Род. С каждой секундой, с каждым сказанным им словом я невольно проникалась к нему все большей неприязнью. — Ури хотел, чтобы ты жил, он не сомневался в тебе. Я хочу, как и он, не иметь сомнений на твой счет…

Гадко усмехнувшись, будто все произнесенное и не касается его вовсе, Кенни насмешливо произнес:

— Можешь расслабиться, мне нечего скрывать. Разве это такая большая проблема для Вас, губернатор Райс — исполнить последнюю волю смертницы? — я не ослышалась? Он сказал Райс? Те самые аристократы, приближенные к королю? И этот урод — мой чертов однофамилец? Сказать, что я была шокирована — ничего не сказать. — Уж больно сердобольная мамаша попалась, подотрем ей память о ребенке, и умрет спокойно. Как насчет этого, а? Проявите себя великодушным правителем…

Повисла неприятная, напряженная тишина. Вдруг подумалось, что эта идея кажется полнейшей глупостью и самому Кенни, так что, было непонятно, зачем он настаивает на этом. Может, оттого, что Сэйнс уже выдал Райсу в насмешку сказанное обещание? Или Кенни просто не очень любил этого Рода, и теперь настаивал просто из принципа… Ох, не знаю… дядя похлеще своего племянника будет, с ним вообще можно мозг ломать, пытаясь разгадать мотивы и преследуемые им цели…

— У Вас… — хрипло, тихо начала я, запнувшись на полуслове. От взгляда, который кинул на меня этот Райс, мурашки пробежали по коже. Этот взгляд напомнил мне глаза дохлой рыбы. Возможно, из-за своей неприязни я была предвзята к нему, но мне было на это как-то плевать. Тем более, что это он, по всей видимости, был причиной того, что меня искали и пытали… Я уже жалела, что открыла рот, привлекла его внимание. Прокашлявшись, я неуверенно посмотрела на него и продолжила, — У Вас же есть дети? Вы должны понимать меня… у меня новорожденный сын…

Будто удивляясь тому, что я вообще решилась подать голос, Райс внимательно рассматривал меня какое-то время, а после пожал плечами и произнес, обращаясь к Кенни:

— Я скажу Фриде, она придет завтра после заката. Обещания, пусть даже данные приговоренной к смерти, следует выполнять. Мы великодушно исполним твою последнюю просьбу, — сказал он уже мне. — Под Вашу ответственность, капитан Аккерман. — Развернувшись, он пошел в сторону двери, открывая ее, бросил через плечо, — Не разочаруй меня, Кенни. Наказания за преступления, пусть и многолетней давности, никто не отменял… — и вышел из пыточной. Вслед за ним, спотыкаясь, выскочил за дверь Сэйнс, избегая взгляда своего начальника.

— Мразь, — процедил Кенни, сплевывая на пол. Недовольство, сочащееся из него, было почти физически ощутимым. Я не совсем понимала, что именно сейчас произошло, но, кажется, это все не обещало Кенни ничего хорошего.

— Спасибо Вам, — тихо поблагодарила я, ведь из-за меня у него теперь были проблемы.

— Да заткнись ты! Не за что благодарить, — раздраженно произнес мужчина. — Если ты не поняла, тебе сотрут память о ребенке и убьют.

Вздрогнув, я прошептала:

— А Вы… Вы не поможете мне?

— Издеваешься? — нахмурился он, зло ухмыляясь. — Подставляться ради тебя?

— Вы спокойно убьете мать своего внука? — наткнувшись на скептический взгляд, я заткнулась. Сглотнув ком в горле, я решила попытаться перевести тему и с надеждой спросила, — Он сказал — преступления, и Вы, вроде, были убийцей и воспитывали Ривая… Расскажете?

— Нечего рассказывать, — пожал плечами Кенни, снимая шляпу и кидая ее на стол. — Убил около сотни полицейских, хотел убить брата этого Рода — Ури, тот взял меня на службу, закрыл глаза на все преступления. Ривай… моя сестра, Кушель, скончалась в своем притоне. Когда я пришел — нашел лишь ее труп и сидящего в углу щенка, от которого она в свое время отказалась избавиться. В память о ней забрал его себе, научил тому, что умел сам — убивать и выживать. После — бросил его. С тем образом жизни, что я вел тогда, растить ребенка мне было не с руки…

— Вы могли отказаться от этого, зажить мирной, спокойной жизнью, воспитывать его… — неуверенно прошептала я.

Усмехнувшись, Кенни вяло, лениво возразил:

— Из меня был никудышный отец… Я не мог дать ему ничего, кроме необходимых в трущобах навыков выживания. Возможно, ты могла бы дать ему то, что не дал я — семью.

— Так Вы поможете мне? — быстро спросила я, стоило мне осознать, что он только что произнес. — Это Ваша сделка с собственной совестью? — с легкой улыбкой добавила я, вспомнив, как эти же слова когда-то давно говорил мне Ривай.

— Хах, чушь. Не мели ерунды.

— Пытаетесь искупить вину перед ним?

Недовольно скривившись, Кенни протянул:

— Нельзя искупить то, чего нет, — потянувшись, он размял шею. — Это всего лишь могло бы быть небольшим подарком этому щенку, раз уж он обрюхатил тебя. Это было бы куда интереснее, чем просто убить тебя. Я мог бы знатно повеселиться…

— Откупаетесь за то, что бросили его? — продолжила гнуть свое я, пытаясь выдавить из него признание, добиться хоть малейшего намека на то, что Ривай ему небезразличен.

— Откупаюсь, — согласно кивнул он, беспечно пожав плечами.

Тепло улыбнувшись, я выдала:

— А Вы не такой бездушный монстр, каким хотите казаться… Мне кажется, у Вас доброе сердце…

— У тебя слишком богатая фантазия, дура, — процедил мужчина, смешно нахмурив брови.

— Вы ведь любите его, Ривая… Хоть и делаете вид, что Вам плевать. — Предположила я, внимательно следя за ним.

— Я любил свою сестру, — коротко ответил он, и, кажется, впервые за весь разговор был абсолютно искренен.

— Значит, это все — в память о ней? — тихо пробормотала я, испытывая неприятное ощущение, будто лезу в чужую душу.

Он промолчал, отрешенно раздумывая о чем-то своем. Я неуютно поерзала в кресле, пытаясь устроиться поудобнее. Пальцы горели, я подула на раны, надеясь хоть немного облегчить боль. Наконец, спустя бесконечное количество минут придя к решению, Кенни сказал:

— Не обольщайся. Я не отпущу тебя. — Мне показалось, что меня огрели тонным мешком по голове. Минуту назад я была почти уверена, что он намекал на то, что мог бы освободить меня, помочь мне, как он разрушил эту слабую надежду за какую-то жалкую долю секунды… Только я открыла рот, чтобы сказать хоть что-то, попытаться уговорить его поменять мнение, как он пресек это одним резким жестом руки, — Мне бы пришлось искать девицу, похожую на тебя, был бы нужен труп… неохота мне, знаешь ли, ввязываться в такой гемор… Хотя, тупо прирезать тебя все равно скучновато… Не забывай, тебе сотрут память о сыне. Я принесу завтра тетрадь, запишешь все о нем в нее. Позже подкину ее Риваю, пусть почитает. Это будет интересно, — предвкушающе оскалился он.

Вздрогнув, я поежилась. Только сейчас до меня дошло, что меня убьют. И меня не спасет ни призрачная связь с Риваем, ни мое материнство и шапочное родство с Аккерманами… Для него было слишком опасно пытаться помочь мне. Без понятия, какие последствия для него могло бы иметь раскрытие этого предательства, если бы он решился… Но, кажется, ему самому вся эта ситуация приносит удовольствие. Адреналиновый маньяк, прирезать меня ему было бы скучновато… Ему явно нравилось рисковать, и он, похоже, тащился со всего происходящего, но не настолько, чтобы дать мне хоть какой-то призрачный шанс. Ведь именно эти его странные закидоны и желание, чтобы было «поинтереснее», могли бы в итоге спасти мою жизнь. У меня возникло странное, ничем, по сути, необоснованное чувство предательства, будто меня жестоко обманули. Дали надежду, чтобы посмеяться, и тут же забрали ее. Одновременно с этим голову отказывались покидать мысли о том, что я не имею права требовать с него рисковать своей жизнью ради моей… Кенни ничем не был обязан мне, в конце концов, достаточно жизней тех, кто пытался мне помочь, уже было загублено в этом мире…

— Спасибо Вам, — севшим голосом прошептала я, — Вы правы, это не Ваши проблемы и… спасибо за то, что поговорили со мной. Я немного успокоилась и… — смешавшись, не зная, что еще добавить, я замолкла, горько улыбнувшись самыми уголками губ. Он коротко дернул головой, вставая. Жуткий оскал все еще не сходил с его лица. Надев шляпу, вернув свой нож в ножны, Кенни медленно направился к двери прогулочным шагом, насвистывая себе под нос. Подумав немного, я неуверенно, глухо спросила, — А я могла бы дать Николасу фамилию Аккерман?

Чуть повернув голову в мою сторону, мужчина усмехнулся и ответил:

— Могла бы, если бы была уверена, что тебе хватит сил защитить сына от бремени, что возлагается на плечи всех, носящих имя Аккерман, — и вышел из комнаты, оставляя меня в недоумении размышлять над своими последними словами. Я понятия не имела, о каком бремени он говорил, но, увы, для меня было слишком поздно пытаться это узнать…




Весь следующий день прошел в напряженном ожидании. Я поспала немного, всего пару часов. Хотя, поспала — это слишком громко сказано, так, подремала… Дважды меня выводили в туалет и один раз принесли кусок хлеба. Не знаю, ко всем ли пленникам здесь такое обращение, или Кенни подсуетился, решив, что от этих мелочей ему не убудет, но, в любом случае, я была благодарна и за это. Все происходящее воспринималось как-то отрешенно, мозг будто не осознавал до конца, что жить мне осталось лишь несколько часов. Минуты текли невыносимо медленно, одновременно с этим, время будто улетало сквозь пальцы. Говорят, перед смертью не надышишься, но я не ощущала ничего похожего, словно еще с момента попадания в этот страшный мир каким-то самым дальним уголком сознания понимала, что долго мне не прожить. Это было странно, ненормально, но я не задумывалась об этом. Я вообще не думала ни о чем, кроме того, как там мой сын. Все то время, что я просидела в тягостном, сводящем с ума одиночестве, ожидая своей жалкой участи, я была как никогда сильно благодарна Грише Йегеру за то, что он познакомил меня со Стивенсонами. Они любили Ника, как родного внука и, думаю, смогут позаботиться о нем. Это было маленьким, совсем слабым утешением, но даже это не могло перебить горечь того, что я не увижу, как растет мой сын. Это была странная горечь, боль не за себя, а за другого человечка, самого родного и горячо любимого, чья жизнь, чье благополучие стояли куда выше, чем мои собственные… Было горько оттого, что мой малыш не будет знать, не сможет помнить, какой была его мама… Он даже не будет знать моего настоящего имени… Я надеялась, что он не будет думать, что я бросила его, отказалась от него. Хотелось, чтобы он знал, как сильно я любила его… Возможно, Клара воспитает его, как своего родного сына, и он никогда не узнает, что он им не родной, что у него были другие родители… От всех этих мыслей я все больше сходила с ума, погружаясь в отчаяние. Мой малыш был таким несчастным ребенком, ему не повезло родиться в такой ненормальной не семье даже… у таких ужасных родителей… где мать не смогла защитить себя, чтобы вернуться к ребенку, а отец даже не был в курсе о его существовании… Я даже пожалела, что сбежала тогда от Ривая. Возможно, вернись я обратно, скажи я ему о том, что у нас с ним есть сын, он смог бы позаботиться о нем… Черт, конечно, он смог бы! Он же Сильнейший Воин Человечества, если кому и было под силу защитить Николаса от всего на свете, то только Риваю… Не выдержав навалившихся ненужных, невозможных, таких бессмысленных сейчас озарений, я расплакалась.

Не знаю, сколько минут — часов? — я плакала, сколько просидела на холодном полу у бочки с водой, прикусывая ладонь, чтобы не всхлипывать в голос, но, стоило мне немного успокоиться и умыться, как в пыточную вошел Кенни. Оглядев открывшуюся ему картину, он нахмурился и, молча кинув на столик тетрадь с карандашом, тяжело рухнул на стул, устало разминая плечи. Я тихо присела на самый краешек кресла для пыток, терпеливо ожидая, что он скажет. Капитан выглядел немного измотанным, но, кажется, чем-то сильно довольным. Вновь скинув шляпу, он оскалился, словно сытый кот, наевшийся сметаны, и, кивнув в сторону тетради, коротко велел:

— Пиши.

Недоуменно дернув головой, я взяла карандаш и вопросительно посмотрела на него. Скривившись, Кенни посмотрел на меня, как на идиотку и процедил:

— За пару часов здесь совсем память отшибло? Мозги растеряла? Я говорил вчера — запишешь все о сыне!

Вздрогнув, я, наконец, припомнила, что он говорил о чем-то подобном и, протерев глаза грязным, порванным рукавом, аккуратно взяла карандаш, стараясь несильно сжимать его в ноющих тупой болью пальцах. Повезло, что Джек, узнав, что я не умею писать, обучил меня местной письменности, иначе не знаю, как бы я объяснила Аккерману, что пишу каким-то незнакомым языком или что не умею писать. Хотя, может, мое незнание грамоты и не было бы таким уж удивительным и редким явлением в этом мире… Что-то я очень сомневаюсь, что у всех людей в этом мире есть возможность учиться. Выкинув из головы все ненужные, лишние сейчас мысли, я взяла себя в руки и начала методично записывать все, что произошло со мной за последний год, кривым, неаккуратным почерком. Карандаш то и дело выскальзывал из ослабевших пальцев, но я упрямо сжимала его настолько крепко, насколько позволяли раны, продолжая марать бумагу. Каждое слово, каждое предложение, вышедшее из-под моего пера, было слабой надеждой на то, что капрал прочтет все это и позаботится о нашем ребенке. Я писала о своей беременности, о том, какие чувства испытывала, о том, что давно перестала ненавидеть Ривая, простила его. Я писала все это, будто обращаясь к нему, разговаривая с ним, благодаря его за нашего сына. В тот момент я искренне верила, что, прочитав это, он найдет Ника и станет ему настоящей семьей. Закончив, я аккуратно закрыла тетрадь и, мягко погладив ее по обложке, протянула капитану Аккерману.

— Спасибо Вам… — тихо прошептала я, смаргивая слезы.

— За что? — с интересом спросил он, будто искренне не понимая.

— Прожив хоть и недолгую жизнь в этом мире, я научилась быть благодарной… — с улыбкой пояснила я, тепло глядя в его серые глаза. — Я счастлива, что смогла хоть так рассказать Риваю обо всем, мне остается надеяться, что он не оставит своего сына одного в этом страшном мире и… теперь я могу принять любую участь со спокойным сердцем.

Недоуменно поморщившись, Кенни с удивлением протянул:

— Ты ненормальная, знаешь ли. Не забыла еще, что тебя сегодня убьют? — зло усмехнувшись, он добавил, — Я убью...

— Знаю, — беспечно пожала плечами я, ощущая, будто с меня, наконец, снялся ужасный груз, висевший до этого мертвой петлей на шее. — Все равно, о моем сыне будет, кому позаботиться, остальное неважно…

Окинув меня странным взглядом, Кенни отвернулся и, глядя куда-то сквозь стену, словно вспоминая что-то, прошептал:

— Материнский инстинкт, значит… Потому-то ты и не избавилась от своего щенка, да, Кушель?..

Печально улыбнувшись, я отрешенно кивнула, понимая, что любые слова сейчас будут излишни. Мы расслабленно сидели на своих косых, неудобных стульях, размышляя каждый о своем. Повисшую уютную тишину прервал звук отворяющейся двери. В помещение вошли Род с незнакомой мне, очень красивой девушкой с длинными черными волосами. Их приход застал меня врасплох. Единственной мыслью, пробежавшейся по краю сознания, было: «Уже?» — ведь, несмотря на все вышесказанное, я оказалась абсолютно не готова морально к тому, что сегодня умру… Внимательно оглядев нас, Род обратился к девушке:

— Фрида, это и есть та пленница. Сотри ей память о ребенке, как и было обещано. Хочу побыстрее покончить со всем этим…

— Да, отец, — коротко ответила она, поворачиваясь ко мне. Я не смогла сдержать наполовину удивленного, наполовину недоуменного возгласа. До меня не доходило, я не понимала, как у такого урода, как Род Райс, могла родиться такая прекрасная дочь. Видимо, ей сильно повезло с генами со стороны второго родителя, и она пошла в мать… Кинув нечитаемый, но какой-то добрый взгляд на Кенни, Фрида тихо произнесла, — Это ведь Вы просили, капитан Аккерман? Я выполню Вашу просьбу в память о дяде…

Кенни внимательно посмотрел на нее и спокойно начал:

— Ты… — но неожиданно запнулся, будто передумав спрашивать о том, что вертелось на языке. Это было так непохоже на него, и оттого лишь более пугало.

— Да, — улыбнулась Фрида (хотя улыбка и не дошла до ее глаз), словно без слов поняла, что именно не договорил мужчина. — Я вижу Вас его глазами, капитан…

Смысл сказанного ускользал от меня, как ускользает сквозь пальцы морская пена, неотвратимо, но слишком захватывающе, чтобы не обратить на это внимания. Хотелось знать, как эта девушка может видеть глазами своего, как я поняла, почившего дяди, ведь это было… невозможно?.. Казалось, у всего сказанного было двойное дно, и каждое слово имело второе, а то и третье значение. Любопытство с новой силой всколыхнуло во мне почти угасшую жажду жизни, и я еле сдержала себя от глупейшего порыва попытаться сбежать, хоть что-то сделать, чтобы попытаться избежать смерти. Не успев, толком, обдумать все, я дернулась в сторону от ладони Фриды, неожиданно легшей мне на лоб. Подняв на нее испуганный вгляд, я поняла, что сейчас это случится. Без лишних подготовок, не дав мне времени на то, чтобы приготовиться, смириться, они сотрут мне память о сыне и убьют… До слуха донесся странный, жужжащий звук, я изо всех сил цеплялась за воспоминания о Нике, слезы сами собой потекли по щекам… Стоящее перед глазами личико моего малыша становилось все мутнее, пока не превратилось в неясное, расплывающееся пятно и окончательно не стерлось с памяти… Вздрогнув, я отрешенно посмотрела на склонившуюся надо мной девушку, не понимая, что происходит, почему я плачу, почему она гладит меня по волосам… В мыслях будто был густой, непроходимый, непроглядный туман, я пыталась продраться сквозь него, но вскоре оставила это бесполезное занятие, не понимая, зачем до этого так упорно пыталась через этот туман пройти… по какой причине это еще мгновение назад казалось мне столь важным…

— Вы, оказывается, родственники, капитан Аккерман? — словно сквозь вату, издалека донесся до слуха ее мелодичный голос. — Хотели помочь ей?

— Если покопалась в ее мозгах, должна была видеть, что нет. Я отказал ей. — Фыркнул мужчина, закуривая.

Голова кружилась, до меня не доходило, о чем речь, не получалось осознать, вдуматься в то, что говорят эти люди, стоящие вокруг меня… Вроде бы, тот, кого назвали Аккерманом, совсем недавно пытал меня… Отстраненно взглянув на свои руки, я увидела покрывшиеся коркой пальцы… четыре ногтя на правой руке остались нетронутыми, еще целыми… Застонав, я сжала ладонями виски, пытаясь унять головную боль…

— Наше присутствие больше не требуется, пошли, Фрида… — обратился к девушке полноватый брюнет, подходя к двери. — Остальное за тобой, Кенни. Ральф с Сэйнсом избавятся от тела, когда закончишь.

Фрида, кивнув капитану Аккерману, быстро подошла к незнакомцу, уже собираясь покинуть помещение.

— Эй, Род, — окликнул Кенни, оскалившись. — Я сам займусь телом. Хочу порадовать дорогого племянничка, он ее дружок, знаешь ли. Обезображу-ка ее до неузнаваемости. Так будет интереснее…

— Делай, что хочешь, — после секундной заминки ответил тот, — Только без глупостей. Проблема должна быть устранена.

— Разумеется! Я просто поиграюсь немного, — насмешливо протянул капитан, поднимая ладони вверх в невинном жесте.

Криво усмехнувшись, Род пропустил вперед Фриду и вслед за ней вышел за дверь, с громким хлопком закрывая ее, будто отрезая нас от внешнего мира. Быстро выкинув окурок, Кенни развернулся ко мне и произнес:

— Наконец, ушел. А теперь кричи. — Я недоуменно посмотрела на него, забившись вглубь кресла, не понимая, что все это значит, что происходит. Кричать? Он, правда, велел мне кричать? Кажется, я точно сошла с ума… свихнулась от этих чертовых пыток… в голове все перемешалось, собственные мозги казались мне желеобразной субстанцией, замесенным тестом… еще и память о прошедшем годе была такой мутной и далекой, словно я пыталась припомнить то, что происходило как минимум десятилетие назад, а не жалкий предыдущий год…

— Ч-что? — хрипло переспросила я дрожащим от страха голосом. — Кто Вы такой? Что Вам надо? Вы убьете меня?

Тяжко вздохнув, тот нахмурился и процедил:

— Черт бы тебя побрал… Ори, да погромче! Или я сам заставлю тебя кричать! — не дождавшись от меня никакой реакции, он схватил меня за волосы, резко сдергивая с кресла, вырывая из моей глотки оглушающий крик. — Вот, можешь, когда хочешь!

Всхлипнув, я попыталась отцепить его руки от своих волос. Он точно свихнулся. Двинутый на всю голову урод. Я не понимала, чего он хочет, зачем ему нужны мои крики, в голове гулял туман, похожее чувство иногда вызывало похмелье, когда после хорошей пьянки собираешь по крупицам, восстанавливаешь в памяти прошедшую ночь. Этот козел вновь встряхнул меня за волосы, и я, не выдержав, заорала:

— Вы тупой маньяк! Сами кричите! Так прет с чужих криков? Да вы просто больной!

— Дайте мне терпения, — взмолился Аккерман, возведя глаза к потолку, — Она что, лишила тебя остатков мозгов?! Может, тебе руку сломать? А, похер, вывихнем пальцы, и поорешь, и вправить будет не проблема… — не успела я осознать, о чем идет речь, как он, наконец, отпустив мои волосы, резко сжал мою ладонь и вывернул указательный и средний пальцы, деформируя их в средних суставах, вынуждая кости принять неправильное положение, выгнуться в обратную сторону. Я оглушительно громко заорала, позорно разрыдалась, хватаясь целой рукой за край плаща своего мучителя, падая вперед и утыкаясь лицом ему в живот, судорожно глотая воздух. Это было сумасшествием. Ненормальной, нереальной трагикомедией. Хватка на моей дрожащей ладони немного ослабла. Я разразилась прерывающимся, истеричным смехом.

— Да, да, мне тоже смешно. Обхохочешься прям, бля, — процедил Аккерман, отдирая меня от себя. — Заебала! Легче уже прирезать тебя, вот нахуй мне эти проблемы! Повеселиться захотелось! Поиграть! — от его слов мой смех стал еще громче. — Да заткнись ты!

— Оп-определитесь, — икнув, пискнула я, откидываясь на пол, уже не обращая внимания на боль в спине, прижимая к себе искалеченную руку, баюкая свои опухшие пальцы. — Сам заебал…

Этот ненормальный лишь весело оскалился вместо того, чтобы убить меня за эти дерзкие слова, ломая худо-бедно склеенный, криво сшитый большими стежками образ злого ублюдка, уже сложившийся у меня в голове. Будто моя дерзость лишь доставила ему удовольствие, а не разозлила, как я думала. Он взрывал мой мозг своей непредсказуемостью, хотелось лишь больше смеяться от ненормальности происходящего. Он просто псих, а я, кажется, сама уже такая же… Довольно потерев шею, мужчина вытащил из-за пазухи бутылку и, откупорив ее, стал выливать содержимое на пол, после плеснул немного себе на руки, достал из заднего кармана белую ткань средних размеров, примерно как наволочка для подушки или чуть больше, вылил на нее остатки жидкости темно-красного цвета и задумчиво посмотрел на меня. До меня с опозданием донесся тошнотворный, тяжелый запах, лишь спустя пару секунд до меня дошло, что это была кровь. Задохнувшись, я прикрыла рот руками, с трудом сдерживая рвотные позывы. Сглотнув, я еле слышно прохрипела:

— Что это?

— Это? — переспросил Аккерман, морщась от неприятного запаха. — Это твоя кровь, дорогуша. Я же, вроде как, пытал тут тебя.

— Что еще за «вроде как»?! Вы пытали меня!

— Заткнись и прикинься трупом, пока я не сделал из тебя его! Дай сюда свое лицо, — он приблизился ко мне на шаг, вытягивая вперед руку с окровавленной тканью, — накроем тебя, как и полагается. Будешь вести себя, как приличный, безжизненный труп — и все будет хорошо! — отеческим тоном просюсюкал он, будто отец, уговаривающий дочь одеть хоть и новое, но немного вышедшее из моды платье.

Передернувшись от отвращения, я попыталась отползти от него подальше. Меня уже достала вся эта бессмысленная ерунда, что он нес и творил. Он точно сумасшедший. Что все это значит? Чего он пытается добиться? Черт бы его побрал… Сглотнув ком в горле, я просипела:

— Я не дам накрыть себя этим. Не знаю, чего Вы добиваетесь, но…

— Достала, — прервал меня на полуслове мужчина, раздраженно закатывая глаза и резко приближаясь ко мне. Я попыталась было дернуться в сторону подальше от него, но не успела. Он крепко сжал мои запястья одной рукой, перехватывая меня поудобнее, и с издевательской ухмылкой пропел, — Спокойной ночи.

Я успела лишь кинуть на него недоуменный взгляд, окончательно перестав понимать смысл происходящего, как меня вырубил сильный удар по затылку. Уже теряя сознание, я выцепила взглядом что-то неуловимо знакомое… в мозг врезался, впечатался такой привычный цвет грозового неба…

Глава 16

В очередной раз открыв глаза, я вновь оказалась в незнакомом помещении. Маленькая, темная комнатка с узким диваном, на котором я и лежала, кривой, покосившийся на одну сторону буфет без стекол в дверцах, небольшой столик у противоположной стены, массивный стул у него же и, разумеется, по уже сложившейся традиции, полное отсутствие окон. Происходящая хрень, иначе назвать все это язык не поворачивался, начинала меня изрядно напрягать. Этот мужчина, пытавший меня, теперь притащил меня неизвестно куда и, кажется, собирался убить. Лучше и быть не может. Мрачно усмехнувшись, я попыталась встать и, неудачно оперевшись на руку, взвыла от боли и повалилась обратно, прижимая ко рту опухшие пальцы и дуя на них, будто это могло хоть как-то снять боль от вывихов. Всхлипнув и тут же тихо выругавшись сквозь зубы, я приняла вертикальное положение, на этот раз помня обо всех своих ранах и ушибах, хорошенько постаралась быть как можно осторожнее и не доставлять самой себе лишних хлопот. Аккуратно, бесшумно ступая, я приблизилась к двери и слегка приоткрыла ее, проверяя, что находится за ней и есть ли возможность сбежать. Темная лестница, ведущая наверх, дала мне понять, что нахожусь я в подвале. Только я хотела попытать счастья и занесла ногу над порогом, как где-то сверху распахнулась дверь и послышались тяжелые шаги, как я думаю, моего похитителя, судя по звуку приближающиеся к подвалу. Тихонько прикрыв дверь, я подбежала к буфету, распахнула створки, достала первое, что попалось под руку — алюминиевый чайник, и, спрятавшись за дверью, приготовилась к сражению. Каждый шаг по очередной ступеньке сокращал дистанцию между мной и человеком, который, возможно, нес мою смерть в своих пропахших, окропленных по локти кровью руках. Я была напряжена, как струнка. Мои нервы были натянуты до предела, обострились все чувства. Я готовилась ко всему, одновременно с этим не имея понятия, чего мне ожидать. Неизвестность давила на плечи, сверлила мозг не хуже дрели у соседей сверху, когда они делали ремонт. Я крепко держала в одной руке ручку чайника, думая о том, что дома всегда заваривали воду только в алюминиевой посуде, ибо папа все уши прожужжал про то, что так полезнее и этот металл лучше уничтожает микробы и всякую гадость… казалось чем-то смешным и ненормальным, что у моего похитителя посуда была именно из этого материала. Наконец, дверь резко распахнулась и, стоило мужчине, зашедшему в комнату, начать:

— Где… — как я врезала ему его же чайником по голове. Короткое, ошарашенное восклицание, быстрый, сильный толчок в грудь, крепкая хватка на запястье — и я роняю чайник из ослабевших пальцев, прогибаясь под странным углом, а мою руку жестко выворачивают за спину, лишая меня движения. — Совсем с катушек слетела, дура? Ты че творишь?!

Сдавленно охнув, я быстро пробормотала:

— Извините, я больше не буду… Отпустите меня?

Чертыхнувшись себе под нос, капитан Аккерман, а это был именно он, грубо оттолкнул меня от себя и, потирая затылок, плюхнулся на диван.

— Дурная девка. Больше не буду, — издевательски передразнил меня он писклявым голосом. — Еще бы ты еще раз это повторила… Рискни, раз жить надоело. — Потерев ноющее запястье, я встала перед ним, неуверенно переминаясь с ноги на ногу и не зная, куда себя деть. Кажется, он не очень разозлился, по крайней мере, не собирался убивать меня прямо сейчас. — Да сядь ты, не мозоль глаза! — Вздрогнув от резкого оклика, я сделала шаг по направлению к стулу, но мужчина вновь остановил меня раздраженным приказом, — Куда пошла? Сюда садись и пальцы свои дай, пока я не передумал.

Не зная, чего от него ожидать, я аккуратно присела на край дивана рядом с капитаном и протянула ему поврежденную руку. Перехватив мою ладонь, он слегка, почти невесомо ощупал мои пальцы и, не дав мне времени, чтобы приготовиться, крепко сжал их и дернул, разом вставляя на место обе кости. Заорав от пронзившей руку боли, я дернулась в сторону, пытаясь вырвать ладонь из мертвой хватки, но он не дал мне этого сделать, продолжая сжимать мою ладонь, сгибая и разгибая оба пальца, проверяя, правильно ли встали кости, работают суставы. Я прикусила большой палец другой руки, давясь рыданиями, приглушая рвущиеся наружу крики. Удовлетворенно пробормотав себе что-то под нос, этот ненормальный достал из кармана чистый кусок ткани и так крепко перевязал мне руку и пальцы, что я не смогла бы пошевелить ими, даже если бы очень захотела.

— Не напрягай пальцы и вообще не шевели ими, пока не заживет, если не хочешь, чтобы мышцы неправильно срослись, — наставительно сказал он, выпуская, наконец, мою онемевшую руку из своей стальной хватки. Просто псих. Сначала калечит, потом сам же и лечит. Больной…

Судорожно вздохнув, я тихо спросила:

— Вы убьете меня? — сжавшись в комочек в углу неудобного, жесткого дивана.

Криво усмехнувшись, Аккерман ответил:

— Еще один такой удар по голове — убью, — и пустил тихий смешок. Я тут же вновь начала просить прощения, он прервал поток моих извинений жестом руки и задал немного неожиданный вопрос, — Что ты помнишь?

Недоуменно нахмурившись, я спросила:

— О чем Вы?

— Последнее, что помнишь, — раздраженно процедил он, недовольный, что приходится повторять. Все еще не совсем понимая вопрос, я, решив не злить его, быстро ответила:

— Как Вы и еще двое убл… эм… мужчин пытали меня. Потом еще там была какая-то девушка с мужчиной… и все. — Судя по выразительно приподнятым бровям, он прекрасно понял, как именно я хотела назвать их. Понадеявшись, что эта оговорка не будет стоить мне жизни, я быстро продолжила, желая отвлечь его от этого, — А зачем спрашиваете?

— То есть, ты и весь наш разговор забыла? — прочитав на моем лице абсолютное непонимание того, о чем идет речь, капитан спросил, — Имя мое хоть помнишь?

Поняв, что меня не собираются ни убивать, ни даже просто бить, я облегченно выдохнула и удобнее устроилась на жестком сиденье. Слегка сморщив лоб, чувствуя какой-то подвох в вопросе, я неуверенно пробормотала:

— Кажется, капитан Аккерман, так?

Судя по плотно сжатым в тонкую полоску губам, он был не очень доволен моим ответом. Неужели я неправильно назвала его имя?.. Махнув рукой на все, мужчина достал из кармана сигареты и, прикусив одну зубами, протянул мне пачку. Сказать, что я была удивлена, значит, ничего не сказать. Осторожно достав одну сигарету, я стала нервно перекатывать ее в пальцах, напряженно раздумывая о том, откуда он узнал, что я курю. Вернее, когда-то давно курила. Это было странно, ведь, даже если они и следили за мной какое-то время, пока я пряталась в Тросте, там-то я уже не курила… Все свои пачки вместе со всеми остальными вещами я оставила в штабе Разведотряда, так что, курить мне было нечего. Тут же на ум пришло, почему я просто не купила сигареты в каком-нибудь магазинчике, ведь они точно продавались в нескольких местах на рынке. Стоило попытаться сосредоточиться на причинах того, почему я так резко бросила курить, как голову пронзила легкая боль. Потерев виски, я решила не заморачиваться на этом. Тогда у меня, в конце концов, были проблемы посерьезнее, чем поиск курева. Приходилось скрываться и прятаться от разведчиков и полиции…

— Эй, ты прикуривать будешь? — вырвал меня из размышлений голос Аккермана. Посмотрев на него, я заметила спички в его руках. Прихватив сигарету губами, я быстро прикурила ее от маленького огонька поднесенной ко мне спички и с наслаждением вдохнула дым, чувствуя легкую, приятную тяжесть в легких. — Бля, забыл тетрадь в штабе… Ничего, потом почитаешь — и быстро все вспомнишь…

Покосившись на мужчину, я пожала плечами в ответ, не понимая, о чем идет речь и что такого важного я должна вспомнить. Вроде, на проблемы с памятью пока не жалуюсь, ничего не забывала… Размяв шею, капитан встал с насиженного места и потянулся всем телом, угрожающе захрустел костяшками пальцев и выдал:

— Ну что, пошли готовить твой труп?

— Так ты убьешь меня?! — вскрикнула я, отклоняясь подальше от него и вновь переходя на фамильярный тон.

— Ты начинаешь бесить меня, знаешь ли. Продолжишь тупить — и труп точно будет именно твой! — наткнувшись на мой ошарашенный, испуганный взгляд, он закатил глаза и, медленно выдохнув, процедил, — Иди за мной, там все скажу.

Неуверенно встав с дивана, я поплелась за ним к выходу из комнаты. Оказывается, прямо слева от нашей двери в тени была скрыта еще одна дверь. Распахнув ее, капитан пропустил меня вперед и вошел следом за мной. Моему взору предстала связанная девушка, лежащая на полу. Ее черные волосы были собраны в тугую косу, спускающуюся до лопаток, заплаканные, красные глаза смотрели на нас с бешеным испугом, а кляп во рту позволял лишь хрипло, надрывно мычать и стонать. Резко обернувшись к своему спутнику, я в немом шоке уставилась на него. Видимо, его очень позабавило мое выражение лица, так как он пустил короткий смешок и, оскалившись, фыркнул:

— Любуйся. Это и будет твой будущий труп, — взмахнув рукой в сторону девушки. Я непонимающе смотрела на него широко распахнутыми глазами, кажется, даже слегка приоткрыв рот от удивления. Оскал на губах капитана сменился на довольную улыбку, когда он милостиво пояснил, — Не забыла еще, я сказал Роду, что сам займусь трупом? Разукрасим эту девку так же, как разукрасили тебя, изуродуем лицо до неузнаваемости — и подкинем разведчикам! То-то я повеселюсь! — и вновь рассмеялся. Услышавшая его слова жертва задергалась в своих путах, страшно завыла, так воют звери, загнанные в угол. Она билась в тисках, пытаясь освободить руки, связанные за спиной, несколько раз, неудачно дернувшись, ударялась лбом о каменный пол.

Так и недокуренная сигарета, которую я все еще сжимала в руке, выпала из моих ослабевших пальцев, покатившись по полу. Я смотрела на мужчину, как на сумасшедшего, непроизвольно отходя от него подальше. До меня не доходило, как можно просто так рассуждать о том, чтобы убить ни в чем не повинного человека. Это было противоестественно и так мерзко… Заметив мой полный презрения и осуждения взгляд, Аккерман нахмурился, разом потеряв всю свою веселость. Поежившись, я еле выдохнула:

— Нет… Вы не можете… Так нельзя…

— Давай тогда ее отпустим, а тебя убьем! Так пойдет? — раздраженно выкрикнул он, сплюнув на пол. — А? Что молчишь? Раз мы такие сердобольные, руки не мараем, давай тебе глотку перережу! О, я и забыл, ручки-то у тебя уже замаранные! Работорговца ты убила! — растягивая губы в издевательской улыбке.

— Тогда у меня не было выхода! — закричала я, вновь вспоминая, что отняла чужую жизнь. Тошнота подкатила к горлу, перед глазами стоял труп мужчины с изуродованным, вбитым в землю лицом, размозженными мозгами… Сглотнув ком в горле, я с трудом продолжила, — Я не хотела, если бы я не убила его, он убил бы Матея, а после — меня!

— У тебя и сейчас выхода нет! Не ты, так она! Не ее, так тебя!

— Можно найти другой выход… — покачала головой я, затыкая уши, не желая слышать, что для спасения моей жизни необходимо отнять чужую жизнь… — Вам-то какая разница — она или я?!

Резко приблизившись ко мне, Аккерман схватил меня за плечи, приподнял над полом и сильно затряс, словно пытался вытряхнуть из меня всю дурь. Я качалась в его руках, как безвольная кукла, пока он выплевывал одно слово за другим:

— Нет другого выхода! Мои причины не должны ебать тебя! Я убью ее, а ты мне поможешь! Ты хоть представляешь, каких трудов мне стоило найти за пару часов девку, ростом, цветом волос и комплекцией похожую на тебя?! Не выводи меня! Эта шлюха умрет в любом случае, но будешь бесить меня — и присоединишься к ней! — грубо оттолкнув меня от себя, он процедил, — Еще один протест — и я перережу твою раздражающе шумную глотку, — доставая из ножен уже знакомый мне нож.

По инерции сделав несколько шагов назад, я еле устояла на ногах и медленно прикрыла глаза. Умирать не хотелось. И, если верить ему, этой девушке в любом случае не жить, так что, может… Осознав, о чем думаю, я дернулась, сжимая голову руками, зарываясь пальцами в волосы и со всей силы потянув за них. Я не хочу умирать… чтобы выжить, мне стоит стать соучастницей… своими руками приговорить ни в чем не повинную незнакомку к смерти. Нет, не так… он уже приговорил ее в тот момент, когда нашел ее… Возможно, она была приговорена, родившись чем-то похожей на меня, и смерть от руки капитана была изначально ее судьбой… Я не могу об этом думать. У меня просто нет выхода. Или мы умираем обе, или умирает одна она… вместо меня… Выбор очевиден. Судорожно кивнув ожидающему ответа мужчине, я почувствовала омерзение к себе. Посмотрев на девушку, я словила полный ненависти и отчаянной обреченности взгляд, обращенный ко мне… Я была ее погибелью... Вспомнились жестокие слова Карен о том, что я приношу смерть всем, кто находится рядом со мной. Видимо, она была права… Я — Погибель... как жнец смерти, приговаривающий всех, кому не посчастливилось быть связанными со мной…

— Вот и молодец, — довольно протянул Аккерман, вырывая меня из нерадостных, погребальных размышлений. — А теперь раздевайся!

Вздрогнув, я перевела на него непонимающий, мутный взгляд. Последний раз мне говорил раздеваться Ривай, а произошедшее после этого не принесло мне ничего хорошего. Распахнув в ужасе глаза, я попятилась назад к стене от мужчины, пристально следя за его движениями и одновременно с этим выискивая взглядом что-нибудь тяжелое в пределах моей досягаемости, чем можно было бы обороняться, готовясь убежать или биться до последнего за свою честь, которой у меня уже год как не было. Схватив железную кочергу, валяющуюся недалеко от меня, я выставила ее перед собой и истерично выкрикнула:

— Только посмей меня тронуть, и я убью тебя!

Ошарашенно уставившись на меня, капитан помолчал минуту, переваривая мои слова и неожиданно оглушительно громко заржал:

— Тупая, что ли? Нахуй ты мне сдалась? Не трону я тебя, курица припадочная. Нет, это надо — такое подумать! — отсмеявшись, он немного возмущенно воскликнул, искоса глядя на меня, — Мне теперь все тебе разжевывать?! Она — это ты, надо переодеть ее в твое шмотье. — Впав в некое подобие шока, я выронила кочергу, поражаясь его реакции и истинному смыслу так напугавшего меня приказа. Пошарив в мешке, стоящем в углу за дверью, он достал оттуда черную кофту с такой же черной юбкой и кинул их мне. — Переодевайся. А, и давай-ка тебе спину обработаю, занесешь еще заразу и загнешься от инфекции…

Словив вещи, я облегченно выдохнула и, стараясь не смотреть на будущую жертву, продолжавшую прожигать меня полным ненависти взглядом, захлебывающуюся слезами, быстро стянула с себя грязную, изодранную юбку и такую же рубашку. Благо, не пришлось просить капитана отвернуться, он сам, договорив, развернулся лицом к стене, нетерпеливо постукивая ногой по полу. Натянув новую юбку, оказавшуюся слишком длинной, я подвернула пояс два раза, чтобы было удобнее, прикрыла голую грудь кофтой и встала спиной к мужчине, тихо уведомляя его о том, что готова. Услышав звон стекла и шаги за своей спиной, приблизившиеся ко мне чуть ли не вплотную, я непроизвольно вздрогнула. Хмыкнув, Аккерман сказал:

— Держись-ка лучше за стену, потру тебе спинку спиртом. Сама понимаешь, процедурка предстоит не из приятных, но ты уж потерпи… — кинув кофту себе под ноги, я послушно сложила руки на грубой каменной кладке, начиная готовиться к очередной порции адской боли. Стоило тряпке, пропитанной спиртом, прижаться к моей спине, как я взвыла, впиваясь ладонями в камни, стараясь сдержать свое тело от того, чтобы дернуться, избежать этой пытки. Кожу будто жгло огнем, раны щипало, напряженные мышцы больно пульсировали в судорогах. Всхлипнув, я прикусила губу, ожидая завершения, которое все никак не наступало. Как бы я не желала сжаться в комок, отклониться подальше от проспиртованной ткани, понимание того, что необходимо продезинфицировать раны, держало меня на месте. До слуха донесся голос моего невольного санитара, — Все, — коротко сказал он, отходя от меня. Я обессиленно сползла на пол, дрожа, обнимая себя руками, начиная икать. — На, выпей чуток, — предложил Аккерман, чуть повернув голову в его сторону, я увидела протянутую мне бутылку спирта.

Быстро натянув на себя кофту, поморщившись при трении ткани о раны, я встала и подошла к нему, вырывая из его рук предложенный мне аналог алкоголя-антидепрессанта. Пить спирт... докатилась ты, Сина… Не давая себе времени передумать, я сделала три больших глотка и закашлялась от обжегшей горло и пустой желудок жидкости, попутно продолжая икать. Да, это явно было тем, что необходимо в этой сумасшедшей, нереальной ситуации. Вряд ли я смогла бы на трезвую голову смотреть на пытки этой бедной девушки и на ее хладнокровное убийство… Тем временем, пока я пила и занималась самоистязанием, капитан подошел к незнакомке и, развязав ее, пресек все ее сопротивление одним оглушающим, лишающим ориентира в пространстве, но не вырубившим несчастную ударом и, нагло содрав с нее одежду, принялся одевать ее в мое пришедшее в негодность тряпье. Закончив с этим, он поднял ее с пола и подвесил на веревке, перекинутой через перекладину на потолке. Другой край веревки был привязан к тяжелому, массивному сундуку. Это все живо напомнило мне о том, как меня сутки назад точно также подвешивали на цепи…

— Подождите, Вы же не собираетесь…

— Собираюсь, — прервал меня Аккерман, ухмыляясь и взглядом оценивая, как именно ему нужно бить, чтобы располосовать спину этой девушки точно в тех же местах, где ее располосовали мне. Я быстро отвернулась, падая на пол и подтягивая ноги к груди. За последовавшим свистом плети, рассекшей воздух, послышался удар о разрываемую плоть и наполненный болью, приглушенный кляпом вопль девушки. Тут же, следом все повторилось вновь. Не выдержав, я крепко сжала уши ладонями, качаясь из стороны в сторону и напевая себе что-то под нос, лишь бы не слышать всего этого… Каждый удар будто приходился по моей собственной спине, отдаваясь почти живой болью, каждый вопль словно исходил из моей охрипшей от криков глотки. Не справившись с напряжением, я тихо заплакала. Спустя бесконечное количество минут, показавшееся мне часами, я услышала голос этого адского мужчины, таким страшным способом спасавшего мою жизнь, — Ну, вроде все, с этим покончили…

Отвязав несчастную, измученную девушку, капитан усадил ее на деревянное подобие кресла, туго привязывая ее руки к подлокотникам и ноги к передним ножкам. Она обессиленно обмякла, стараясь так же, как я до нее, не прикасаться израненной спиной к спинке кресла. В каждом ее движении, каждом стоне я видела саму себя, и, по страшной иронии, шутке судьбы, ей предстояло стать мной… С трудом сглотнув комок в горле, я отвернулась от нее и посмотрела на Аккермана. Вновь покопавшись в своем мешке, он раздраженно чертыхнулся и отбросил его обратно в угол, цедя сквозь зубы:

— Забыл эту хрень, чем ногти срывают… — махнув на свою оплошность рукой, достал нож, любовно оглаживая рукоятку, удобнее перехватывая ее, — И так сойдет… ножом сдеру или срежу.

Вернувшись обратно к своей жертве, он крепко сжал ее мизинец, приставляя лезвие к самому краю ногтя и примериваясь, как бы удобнее его снять. Поняв, что не выдержу созерцания этой сцены, я быстро отвернулась, вновь делая глоток спирта, кашляя, захлебываясь, но не обращая на это никакого внимания. Как я не старалась отвлечь себя бутылкой, не получалось не слышать хриплые крики незнакомки и почти беззвучное падение ее ноготков на грязный, каменный пол. Я задыхалась, усиленно подавляя в себе рвотные позывы, насильно вливала в себя крепкий, вонючий спирт, желая сильнее всего на свете забытия. Когда, наконец, и эта пытка была закончена, я была пьяна до такой степени, что меня уже ничто не волновало. Все стало восприниматься отстраненно, будто я просто смотрю какой-то страшный фильм. Нет, будто мы все были актерами, снимающимися в новом ужастике. Так было куда лучше. Мозг сам нашел выход из ситуации, спасая хозяйку от окончательного расстройства психики. Это самовнушение, что все происходящее было ненастоящим, понарошку, было так сильно, что я даже пьяно захихикала себе под нос, вызывая этим слегка недоуменный взгляд капитана. Увидев мое состояние, он хмыкнул и подозвал меня к себе, требуя показать руки, чтобы сравнить, правильно ли он все сделал. У меня на правой руке остались целыми, нетронутыми безымянный палец и мизинец, у нее же, наоборот, те же пальцы, только на левой руке. Заметив свою ошибку, мужчина в который раз за сегодня чертыхнулся, недовольно бурча себе что-то под нос. Я же, сфокусировав взгляд, внимательно всмотрелась в руки своей дублерши и пораженно воскликнула:

— Эй, да у нее пальцы на мои совсем непохожи! Видишь, у меня тоньше, чем у нее!

Присмотревшись получше, Аккерман весело заржал и довольно оскалился, смотря на меня со странной смесью удивления и уважения. Весь его вид говорил о том, что его чем-то озарило, и мне было ужасно любопытно, что же он такого удумал. Сменив хватку на ноже, он заявил:

— Точно! Нет пальцев — нет проблемы! — и, замахнувшись, разом отрубил все четыре пальца на левой руке девушки. Сила удара была столь велика, что лезвие немного застряло в дереве подлокотника. Приложив небольшое усилие, мужчина освободил его и отрубил еще и большой палец на этой же руке. Я завороженно смотрела на обильно, толчками вытекающую с обрубка ладони кровь, на рассыпанные по полу ногти и пальцы… Это была омерзительная, тошнотворная, но, тем не менее, чем-то неудержимо притягивающая картина… Отвлекшись, засмотревшись, я пропустила момент, когда капитан также спокойно и безжалостно лишил потерявшую от болевого шока сознание девушку оставшихся пальцев на другой руке.

Отойдя от капитана к противоположной стене, чуть прикрыв глаза, я стала сквозь ресницы наблюдать за его дальнейшими действиями. Происходящее было реальным и нереальным одновременно. Уже знатно опьянев и найдя для себя приемлемую отмазку, я принялась отстраненно размышлять о том, что же за трюк только что происходил на моих глазах, ведь пальцы были ненастоящими… на краю сознания, в самом отдаленном уголке мозга звенела предательская мысль, что все происходящее реально, но я отмахивалась от нее, продолжая игнорировать, не позволяя ей мешать моему самообману. Пока я разрывалась на части от своих пьяных размышлений, Аккерман успел разжечь огонь в незамеченном мной ранее камине, отрезать до плеч волосы девушке, делая ее еще больше похожей на меня и — я поспешно отвела взгляд — перерезать ей горло, полоснув по нему своим кровавым ножом. Из глубокой, тошнотворно-омерзительной раны толчками полилась ярко-красная кровь, стекая на грудь, окрашивая рваную рубашку алым… Это завораживало в той же мере, в какой и ужасало…

Сдернув труп несчастной дублерши с кресла, мужчина подтащил его к ярко полыхающему огню в камине и абсолютно беспощадно, бесчувственно, будто не испытывая никаких эмоций по этому поводу и выполняя скучную, приевшуюся работу, закинул ее голову лицом в огонь. Наблюдая за тем, как полыхающее красным пламя слизывает черты лица моей мертвой дублерши, делая их абсолютно неузнаваемыми, я сама не заметила, как погрузилась в тяжелый, кошмарный своими сюрреалистично-расплывчатыми образами сон.




Я стояла в Тросте посреди толпы, собравшейся на одной из площадей города, наблюдая за разворачивающимся действом, а смотреть было на что. Закончив с подготовкой трупа прошлой ночью, капитан Аккерман, стоящий сейчас слева от меня и, видимо, искренне наслаждающийся происходящим, грубо, бесцеремонно разбудил меня и велел идти за ним. Выйдя из дома, не сумев, толком, рассмотреть обстановку из-за почти кромешной темноты и той поспешности, с которой приходилось передвигаться, я уставилась на небольшую повозку с одной бочкой, стоящей прямо в центре нее. Велев мне устраиваться поудобнее, капитан сам сел на небольшую доску и, взяв в руки вожжи, тронулся в путь. После десятка посыпавшихся на его голову вопросов, он вновь заявил, что успел сотню раз, не меньше, пожалеть о том, что помогает мне, и милостиво, но раздраженно пояснил, что в бочке мы перевозим труп, а путь держим в Трост, где, по слухам, вчера видели членов Разведотряда. Мне было немного не по себе от такого близкого соседства с мертвым телом, мутило от выпитого, глаза предательски слипались. Решив не насиловать свой организм и воспользоваться короткой передышкой, я легла на дно телеги и уснула. Сон был крепок и на удивление очень сладок, но перед самым рассветом, когда мы уже почти заезжали в город, колесо телеги наскочило на камень, и меня ощутимо сильно тряхнуло, резко вырывая из сна. Это ощущение можно было бы сравнить с резким выныриванием из ледяной воды в проруби. Я тяжело дышала, глотая ртом воздух. Обернувшийся Аккерман спросил, что за кошмар мне приснился, что я задыхаюсь, словно бежала до Троста пешком вслед за телегой, но я, увы, не помнила свой сон, скорее всего, проснувшись в фазе глубокого, медленного сна. Добравшись до безлюдной пока площади, капитан выгрузил и поставил бочку прямо в ее центр, отцепил от лошади повозку в какой-то подворотне и, бросив ее там, потащил меня в таверну, находящуюся недалеко от той площади. Заведение было пусто, мы были первыми клиентами. Заказав поесть, мужчина устало развалился на стуле и, прикрыв лицо шляпой, позволил себе немного вздремнуть, пока нам не принесли еду. Когда мы уже заканчивали завтракать, с улицы донесся какой-то неясный шум толпы. Хмыкнув, капитан накинул на меня черный плащ с глубоким, полностью скрывающим лицо капюшоном и потащил обратно к площади. Так, стоя в толпе зевак, мы наблюдали за тем, как солдаты Гарнизона вместе с двумя рядовыми разведчиками, которых я не знала, обыскивали труп, бочку и пространство вокруг них, видимо, пытаясь найти зацепки, кто мог совершить это омерзительное преступление и идентифицировать жертву. Не прошло и десяти минут, как на место преступления прибыли те, кого я меньше всего ожидала увидеть здесь. Используя эти свои Приводы Пространственного Маневрирования, рядом с солдатами приземлились Ханджи, Ривай и еще один незнакомый мне молодой солдатик. Стоило увидеть свою подругу и врага, как сердце застучало быстрее. Это было неожиданно, я не успела подготовить себя к тому, что могу встретить их здесь и… сказать по правде, понятия не имела, как себя вести. Разумом хотелось кинуться на капрала, выцарапать ему ставшие ненавистными мне глаза, убить, уничтожить его, отомстить за себя, за свою загубленную честь; сердцем же я не испытывала к нему и капли ненависти, чувствуя аморальную признательность, благодарность, что ли. Это иррациональное тепло к своему насильнику, от которого я скрывалась год, было ненормально, невозможно, сводило меня с ума, разрывая на части противоречивыми желаниями. Забывшись, жадно всматриваясь в него, я попыталась сделать шаг к нему или два, а, может, подойди еще ближе… Этому желанию было не суждено сбыться, пока рядом со мной находился капитан Аккерман, заметивший мои поползновения и резко дернувший меня за локоть, удерживая мою несопротивляющуюся тушу рядом с собой. Я не понимала, зачем мне взбрело в голову подходить к старым знакомым, одновременно с этим не видела смысла и дальше от них скрываться… Кинув короткий взгляд на капитана, я заметила жадное предвкушение, большими буквами написанное на его довольном лице. Мои размышления прервали споры солдат, является ли найденный труп разыскиваемой в течении года Розой Закариус. Они так возбужденно спорили и перешли на такие высокие тона, что некоторые их фразы долетели даже до нас, стоящих немного в отдалении на небольшой высоте горки. Судя по виду Ханджи, она будто сомневалась в том, что это я. Я не слышала ее слов, слишком далеко мы стояли, но выражение ее лица немножко разглядеть получилось. Она сосредоточенно хмурилась, вертя в руке прядь волос незнакомки. Вот, сказав что-то капралу, Зое печально кивнула, тут же, следом, покачав головой и передернув плечами в каком-то нервном жесте. Вот Ривай что-то отвечает ей и, присев на корточки около трупа, внимательно рассматривает изуродованное до неузнаваемости лицо, долго, словно сомневаясь в чем-то, разглядывает обрубки ладоней. После, кажется, не удовлетворившись осмотром, он резко, неожиданно для всех, стоящих вокруг, задирает рубашку на трупе с правой стороны и оттягивает вниз, чуть припускает юбку там же, цепко вглядываясь в кожу жертвы левее тазобедренной кости. Вздрогнув, я положила ладонь на то же место у себя на теле, касаясь скрытого одеждой, старого шрама от аппендицита, вспоминая, как когда-то давным-давно по этому самому шраму проходился горячий язык Ривая, понимая, что и он помнит об этом… Испугавшись, сама не зная, чего именно боюсь, я нащупала ладонь стоящего рядом со мной Аккермана, крепко сжимая ее в своей руке. Он незаметно дернулся раз, другой, но, поняв, что ему никак не удастся вырвать свою конечность из моих впившихся в него стальной хваткой пальцев, не привлекая к нам внимания, тяжко, обреченно вздохнул и оставил все как есть. Тем временем Ривай, отрицательно покачав головой, что-то коротко сказал Ханджи и отошел от трупа. Не знаю, что именно было произнесено, но, судя по выражению лица майора, ее все сказанное и только что произошедшее больше, чем шокировало. Присев на корточки рядом с мертвым телом незнакомки, она внимательно всмотрелась в то же место, что рассматривал минуту назад капрал и, подлетев к нему, неожиданно схватила его за отвороты куртки, что-то крича. Ее горящие бешенством и неверием глаза, пылающее гневом лицо странным образом контрастировало с безэмоциональной, бесчувственной маской Ривая, но больше всего поражал отведенный в сторону, не смотрящий на женщину, трясущую его чуть ли не за шкирку, орущую ему в лицо, пустой, безжизненный взгляд, обращенный в никуда. Поразившая меня догадка о том, что она все поняла, что капрал выдал себя, была столь велика и обрушилась на меня, словно ледяной водопад на голову, что заложило уши. Я пыталась расслышать ее крики, что именно она ему говорила, чтобы проверить правильность сделанного вывода, но не могла. Все звуки доходили до меня с опозданием, словно сквозь толстое, мутно-грязное стекло. События дальше стали пролетать слишком быстро, перескакивая с одного на другое, мозг не успевал анализировать происходящее. Одним ударом руки отцепив от себя руки Ханджи, Ривай развернулся спиной к солдатам, к одиноко стоящей бочке и к трупу, уже собираясь покинуть площадь, как сквозь толпу пробилась смутно знакомая мне пожилая женщина. Упав на колени рядом с убитой, она, отталкивая от себя руки солдат, вцепилась пальцами в рубашку и юбку мертвой незнакомки и взвыла: «Анна, Анна…», — повторяя это раз за разом так громко, что ее голос донесся даже до нас, стоящих довольно таки далеко от эпицентра, пробился даже сквозь мешавшее мне до этого расслышать слова Ханджи стекло. Мне тут же стало жаль эту смутно знакомую незнакомку… наверное, эта Анна была ее дочерью… с опозданием до меня дошло, что погибшую девушку, которой я собственноручно вынесла приговор, которую сейчас так безутешно оплакивала женщина, звали также, как мою мать… а я не удосужилась даже узнать ее имя, прежде чем кивком головы дать отмашку Аккерману, соглашаясь с пытками и ее убийством… Почувствовав себя последней тварью, я, больше не глядя ни на женщину, ни на свою старую подругу, ни на Ривая, развернулась и пошла в сторону таверны, потянув следом за собой и капитана, чью ладонь я все также продолжала держать, будто она могла спасти меня от сумасшествия или необдуманных, импульсивных поступков…

Сняв комнату на втором этаже таверны, мы с Аккерманом заказали горячий обед в номер и, дождавшись, пока принесут заказ, принялись за трапезу. Я ожидала, что после всего случившегося мне кусок в горло не полезет, но, почувствовав запах еды, тут же накинулась на нее. С запозданием пришло осознание того, как сильно я зачерствела с момента попадания в этот мир, раз могу спокойно есть, почти убив накануне ни в чем не повинного человека. Хотелось бы думать о том, что я заматерела, стала жестче, сильнее, но я понимала, что всего-навсего стала обычной конченой сукой, готовой на все ради спасения своей жалкой жизни. Хотя, возможно, всегда такой была… Решив откинуть в сторону все посторонние мысли, я попыталась наслаждаться едой. После нескольких дней голодовки желудок сводило спазмами, я, вроде, была голодна, но, несмотря на это, поев совсем немного, почувствовала, что сыта. Это было очередное странное, непривычное чувство, коих я испытала слишком много с тех пор, как попала в этот мир. Радовало лишь, что на этот раз все было весьма безобидно и не грозило мне ничем серьезным. Опьянение, вызванное спиртом, совсем прошло, но, увы, вместе с протрезвлением пришло и понимание того, соучастницей каких страшных вещей я стала этой ночью… Сама проклинала тех, кто пытал меня до этого, и, стоило почувствовать запах свободы, ощутить шанс на спасение, стала той, кого надо проклинать… думаю, та Анна и проклинала…

— Как интересно получается, — хмыкнул капитан, отвлекая меня от копания в себе. — Та старуха решила, что это была ты.

Недоуменно посмотрев на него, я озадаченно нахмурилась, попытавшись понять, почему он пришел к таким выводам.

— Так ту девушку звали Анна? — спросила я, внимательно всматриваясь в его довольное лицо.

— Хер ее знает, как ее звали, — беспечно пожал плечами он, будто я спрашивала об имени занесшей нам обед официантки, а не о той, кого он этой ночью лишил жизни. — Старуха решила, что труп твой, — повторил он ранее сказанную фразу, все еще не разъясняя ее смысл, раздражая меня этим.

Сморщив лоб, я задумалась, принявшись отстукивать пальцами рваную, аритмичную дробь по столу. Он считает, что та женщина узнала в трупе меня, и, кстати, мне она почему-то показалась знакомой. Неожиданно пришло озарение о том, что, скрываясь от полиции и разведки, я пряталась именно в Тросте, прикрывалась именем матери и снимала комнатку над какой-то пекарней, в которой и работала…

— Точно! — воскликнула я, расслабленно откидываясь на стуле. — Я же у них там подрабатывала и… черт… как же их звали… муж с женой… — почему я не помню их имен? Это же было совсем недавно, пара дней всего прошла… неужели от пыток у меня помутился рассудок?! Я с испугом посмотрела на капитана, прося его помочь мне разобраться, понять, что происходит, откуда такие провалы в памяти.

Недовольно поморщившись, он пробормотал что-то о том, что забыл чертову тетрадь в Штабе. Стоило мне спросить, о какой тетради он упоминает уже второй раз, он издевательски передразнил:

— Какой, какой. Той, в которую ты кое-что записала. — Я? Записала? Я совершенно точно помню, что ни в какую тетрадь я ничего не записывала… это было странно, может, он сам что-то напутал? Или свихнулся от пыток и убийств? — Черт, скажу сейчас — точно же кинешься к ним забирать… — замолкнув на секунду, он посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом, будто решая что-то про себя, просчитывая одному ему известные варианты. Придя к решению, Аккерман продолжил, — Давай так. Оставаться в Тросте тебе нельзя. Эта свинья Род сейчас будет тут все проверять, за домом тех стариков точно будет вестись наблюдение. Покажешься там — подпишешь нам обоим смертный приговор. Вот только я найду и убью тебя раньше, чем до тебя доберутся полицейские, если так подставишь меня, поняла? — он сурово посмотрел на меня, мне не оставалось ничего другого, кроме как понятливо кивнуть, да и спорить с ним на эту тему не имелось никакого желания. Все же, он спас мне жизнь, так что, лучше буду делать то, что он скажет. — Вот и молодец. Отправляйся пока в Шиганшину, найдешь, где переждать пару деньков. Снимешь номер на каком-нибудь постоялом дворе, назовешься… назовешься Кушель, — его голос звучал странно, немного приглушенно, когда он произносил это имя. Возможно, какая-то Кушель для него когда-то что-то значила… — Я пока в Митру обратно смотаюсь, заберу тетрадь и найду тебя. Сиди на попе ровно, ни во что не влезай. Не дай Бог попадешь в заварушку, я сам от тебя избавлюсь. Дальше будем думать по ходу, куда тебя деть.

Быстро покивав, показывая, что полностью согласна со всем предложенным, я сложила ладони на столе, не зная, куда деть руки и чем себя занять. Кончики пальцев в тех местах, где у меня раньше были ногти, сильно саднили. Смотреть на то, в какое уродство превратились мои руки, не хотелось. Достав сигареты, капитан прикурил две и, уже по привычке протянув мне одну, с удовольствием затянулся. Мне хотелось задать ему тысячу вопросов о том, почему же он помогает мне, зачем делает все это для меня, но я не решилась, опасаясь его реакции на это. Он уже несколько раз дал мне понять, что пока объяснений я могу не ждать. Возможно, я все узнаю в свое время, когда он, наконец, привезет мне ту загадочную тетрадь, о которой столько говорил. Потянувшись, размяв затекшую спину, он потер уставшие глаза с тяжелыми, многолетними мешками от недосыпов и, стянув с себя сапоги, заявил:

— Докурим и поспим немного, или я загнусь по пути в Митру…

Я вновь согласно кивнула, промолчав. Кроватей было две, нормально поспать я и сама была не прочь, а остальное не так уж и важно. Главное — я была жива и, по всей видимости, имела шанс прожить еще долгую жизнь, если опять не встряну в очередную передрягу.




Дорога до Шиганшины прошла на удивление спокойно. Нам несказанно повезло, что, продав весь товар, этим вечером в обратный путь отправлялся караван с торговцами из нужного нам города и его окрестностей. Согласившись взять меня с собой за символическую плату, мужчины и женщины разных возрастов всю дорогу травили байки о своих удачных сделках и смешных случаях, произошедших на рынке. Также обсуждению подвергся и найденный труп, но, как я поняла, подробностей никто не знал. Кто-то считал, что убитой была больше года разыскиваемая Роза Закариус, чьи портреты висели во всех городах и деревушках внутри стен, кто-то слышал, что убили богатенькую дочь каких-то аристократов, некоторые говорили о том, что, вроде бы, девушка была дочерью неких пекарей, но больше всего меня ошарашили уверявшие, что у погибшей, по слухам, был новорожденный ребенок. Я предпочитала думать, что это обычные, ничем не обоснованные сплетни. Не хотелось бы знать, что у убитой нами Анны, как я мысленно называла незнакомую девушку, где-то остался ребенок, что я лишила кого-то матери. Окажись это правдой, я не представляла, как мне дальше с этим жить.

Прибыв в город на рассвете, распрощавшись с торговцами, я, как и велел Аккерман, сняла номер в самом большом постоялом дворе Шиганшины, назвавшись Кушель Смит и, расплатившись деньгами, врученными мне мужчиной, заказала себе завтрак в номер. Быстро перекусив, я приняла душ и долго стояла у зеркала, рассматривая свою изуродованную, рассеченную ярко-красными полосами спину. Открытые, рваные края ран пугали меня, я искренне надеялась, что у меня не будет заражения крови, что в раны не попала какая-нибудь инфекция. Решив, что ничего не потеряю, а, наоборот, выиграю от этого, я узнала у девушки, стоящей за стойкой приема посетителей, где можно найти больницу и отправилась туда. Попутно спрашивая, в верном ли направлении держу путь, я пришла к нужному зданию и, попросив осмотреть меня, объяснив, какого рода раны мне нужно как-нибудь обеззаразить первого попавшегося врача, прошла вслед за ним к одной из кушеток, огороженной белой ширмой. Присев на кровать, повернувшись спиной к немолодой женщине, сняв с себя кофту, я услышала ее сдавленный полукрик-полуписк. Ужаснувшись увиденному, она попыталась вызнать, что именно со мной произошло, но, не услышав от меня ни слова, тяжко вздохнула и принялась омывать и обрабатывать мне спину. Я мужественно хранила молчание, ожидая, когда она закончит, и, стоило ей сделать тугую перевязку, я быстро спросила у нее, сколько с меня и, расплатившись, покинула больницу.

Гуляя по городу, бредя куда глаза глядят, я вышла к внешним воротам стены Мария. Удивившись оживлению толпы и громким крикам солдат, находящихся на стене, я отошла подальше, смешиваясь с толпой зевак и с любопытством ожидая, что же будет дальше. Огромные, массивные ворота стали медленно подниматься и, спустя какое-то время, показавшееся мне бесконечно долгим, но пролетевшее непозволительно быстро, в город въехали те, кого я меньше всего ожидала здесь увидеть. Разведотряд во всей своей кровавой, разгромленной красе. Лица несчастных, абы как перебинтованных, лишенных разных конечностей солдат привели меня в ужас, как и гора трупов, возвышающаяся на телегах. Подавив приступ тошноты, я наткнулась взглядом на до боли знакомое лицо своего, как я считала, старого друга… Эрвин Смит смотрел в никуда, был также подавлен, как и солдаты вокруг него. На мрачном лице отражались все тяжелые мысли, безумным водоворотом прокручивающиеся в голове. Мне на мгновение захотелось подбежать к нему, попытаться утешить. Или хотя бы врезать тем, кто, стоя по краям дороги, выкрикивал оскорбления, унижая то, за что погибли солдаты. Этот порыв был остановлен, подавлен женщиной, по-видимому, спрашивающей о своем сыне. Когда незнакомый мне мужчина достал со дна одной из телег обрубок руки, протягивая его женщине и говоря, что это все, что осталось от ее сына, я, не выдержав, развернулась убежала в какие-то подворотни и вырвала весь свой завтрак. Закончив блевать, я, шатаясь, поспешила убраться подальше от Разведотряда, от этой кошмарной сцены, все еще стоящей перед моими глазами. Пробежав несколько улиц, я обессиленно упала на землю и, прислонившись спиной к стене какого-то дома, разрыдалась. Во мне вновь проснулся почти забытый страх перед этими монстрами, перед титанами… Я захлебывалась слезами, сжавшись в комок, вновь словно наяву видя, как страшное существо из детских сказок раскусывает пополам двоих ребят…

Я просидела на земле чуть больше часа, не находя в себе сил подняться и вернуться в свою комнату на постоялом дворе. Хотелось оказаться в своем мире, забыть обо всем этом, как о страшном сне, но, увы, возвращение домой уже давно стало казаться несбыточной мечтой. С трудом взяв себя в руки, я, пошатываясь, встала и направилась к выходу из проулка. Неожиданно послышался жуткий грохот молнии и, пока я ошарашенно озиралась, пытаясь понять, что произошло, раздался еще более громкий, оглушающий шум чего-то ломающегося. В то место, где я только что сидела, со стороны ворот прилетел огромных размеров булыжник, пробив стену дома, на который я облокачивалась буквально минуту назад. Я отстраненно, со все возрастающим ужасом, смотрела на это место, понимая, что не встань я, не успей отойти на десяток шагов, от меня осталась бы красочная лепешка на земле.

Переборов очередной приступ дурноты, я бросилась бежать куда глаза глядят, выбегая на оживленную улицу, полную таких же паникующих, бегущих куда подальше людей. Все вокруг кричали, тут и там валялись такие же громадные куски камней, придавившие собой менее удачливых, чем я. Услышав очередной полный еще большего ужаса крик людей вокруг, я обернулась посмотреть, что же творится за моей спиной и увидела то, что надеялась никогда больше не видеть. Целую толпу гигантов разных размеров, идущую прямо туда, где я находилась. Закричав так же, как и все вокруг меня, я кинулась вперед, куда угодно, лишь бы подальше от этих монстров, попутно оборачиваясь и с ужасом наблюдая, как они ловят находящихся ближе к ним людей и съедают… Паника накрыла меня с головой, стоило лишь представить, как я окажусь точно таким же кормом для этих чудовищ, как менее расторопные люди за мной. Забыв о том, в какой ужасной физической форме нахожусь, о том, как сильно ненавижу бегать, я полетела вперед так быстро, как никогда в жизни. За очередным поворотом мой взгляд выцепил маленькую, плачущую девочку, дергающую за руку труп одного из родителей, торчащий из-под камня. По инерции пробежав чуть дальше, я быстро затормозила, вернувшись назад к ребенку, схватила его на руки и, поскользнувшись на луже крови, вытекающей из-под куска скалы, бросилась бежать дальше. Это было опрометчиво, так глупо — пытаться спасти кого-то… мне бы спасти себя… Я понимала, что далеко так не убегу, неся такой ненужный балласт, как чужой ребенок, но просто разжать руки, бросить ее… это было выше моих сил, это окончательно поставило бы крест на остатках моей человечности, и так почти погребенной под грудой грехов на моих плечах…

Очередной раз обернувшись, я с ужасом заметила, что титаны приблизились к нам слишком близко. Решив попытаться спрятаться в одном из домов в надежде, что они пробегут дальше вслед за толпой, я быстро повернула налево в проулок между домами, уже приметив распахнутую дверь стоящего чуть дальше дома, споткнулась о камень и полетела на землю, роняя ребенка, откатываясь дальше. Спину жгло огнем, я сильно ударилась головой. Приподняв гудящую голову, я с трудом смогла сфокусировать расплывающийся взгляд на входящего в переулок титана. Распахнув глаза от ужаса, не имея сил на то, чтобы встать, попытаться сбежать, я была вынуждена наблюдать за тем, как он, подцепив за шкирку маленькую девочку, которую я пыталась спасти, закидывает ее себе в огромный, полный кривых, пожелтевших зубов рот. Проглотив добычу, семиметровый титан скосил свой масляной, голодный взгляд на меня, растягивая губы в страшной, предвкушающей улыбке…

Глава 17

Страх смерти. Очередное осознание приближения своей, казалось бы, неминуемой кончины. Этот страх преследовал меня не раз и не два с момента попадания в этот кошмарный мир, но каждый раз мою жизнь кто-то с неизбежным постоянством да спасал. Прикрывал собой, рисковал своей жизнью, подставлялся или делал это с показным равнодушием, позволяя вздохнуть с облегчением и сказать позже самой себе, что в который раз пронесло. Лишь сутки назад я опять избежала смерти, чтобы вновь почувствовать ее дыхание на своем затылке. Я лежала на грязной земле, не имея ни сил, ни желания пытаться спастись. Возможно, мне слишком сильно надоело сопротивляться — раз судьба так часто сводит меня со смертью, мне стоит просто поддаться ей и умереть. Возможно, что свою роль сыграло также и поедание на моих глазах ребенка, которого я пыталась спасти. Смерть неизбежна, в равной степени не щадит ни детей, ни взрослых, и я не могу быть вечным исключением, лишь наблюдая за ней со стороны… Как ни странно, единственным сожалением, что я успела испытать перед тем, как оказаться в руках титана, было отнюдь не то, что я так и не смогла вернуться домой к своей семье. Почему-то так ненормально вышло, что больше всего меня заботило то, что капитан Аккерман теперь меня не найдет… он так старался меня спасти, приложил столько сил для сокрытия меня от полиции, в кратчайшие сроки нашел и подготовил такой похожий на меня труп — и в результате я так быстро и неблагодарно скончаюсь, словно в насмешку над всеми его стараниями.

Прикрыв глаза, чтобы не видеть широко распахнутой, медленно приближающейся пасти титана, я попыталась отрешиться от происходящего, надеясь на то, что смерть моя будет быстрой и как можно более безболезненной. Уже успев смиренно распрощаться с жизнью, вместо ожидаемо раскусывающих меня зубов титана я неожиданно для себя ощутила, как разжимаются пальцы поймавшего меня палача. Длящийся долю секунды полет до земли — и я вновь, второй раз за прошедшие пару минут падаю, больно ударяясь своей многострадальной спиной. Громко вскрикнув, я быстро распахнула глаза, приходя в себя после кратковременного подобия транса, ошарашенно рассматривая испаряющийся труп титана, лежащий передо мной и приземлившуюся в двух шагах от меня разведчицу, которую я меньше всего ожидала увидеть здесь и сейчас.

— Чего разлеглась? Быстрее вставай, я не собираюсь тащить тебя на себе! — раздраженно прошипела Карен Митчел, дергая меня за шиворот и заставляя как можно быстрее подняться с земли.

— Т-ты… Что ты… — пролепетала, запинаясь, я, пребывая в шоке от того, что вновь была спасена и того, кто именно спас мою жизнь на этот раз. Карен, возненавидевшая меня еще до того, как я узнала о ее существовании, была последним человеком, который мог бы помочь мне выжить, но, тем не менее, вне всяких сомнений, она только что сделала именно это. И теперь настойчиво тащила меня к выходу из переулка, аккуратно выглядывая из-за угла дома и, одновременно с этим, прижимая меня к стене, не давая высунуться. — Почему ты… — начала я, желая узнать у нее причину того, что она не бросила меня здесь или, к примеру, не насладилась открывшимся ей зрелищем моей долгожданной смерти, но, увы, была перебита ею:

— Заткнись, хватит привлекать внимание! Я не хочу сдохнуть из-за твоей болтливости! — сердито цокнув языком, Карен вновь схватила меня за руку и потащила через лабиринт домов и улочек, — Черт, с тобой мне не добраться до ворот с помощью привода! Доберемся до внутренних ворот — и будем спасены! Жди здесь, — быстро проговорила она, выпуская один из тросов и запрыгивая на крышу ближайшего здания.

Все слишком быстро менялось, секунды назад я была готова умереть, а сейчас пробежала кросс рядом с человеком, который ненавидел меня сильнее, чем кто-либо еще в моей жизни. Мозг работал на пределе своих возможностей, фиксируя происходящее. Не захотев ждать внизу, попросту испугавшись, что откуда-то может выскочить очередной титан, я принялась судорожно оглядывать стену дома, на который забралась Карен, в поисках пути, который помог бы мне забраться на крышу. Решившись, я залезла на подоконник, зацепившись руками за маленький козырек над ним. С трудом подтянувшись повыше, аккуратно ставя носки ботинок в небольшие щели и трещины в кладке, я подтягивала свое тело все выше и выше, пока не наступила на козырек, за который держалась раньше. Вплотную прижавшись грудью к стене, я тяжело дышала и, задрав голову, оглядывала стену на предмет других выступов и щелей. Увы, от козырька и до самой крыши не было ровным счетом ничего, за что я могла бы ухватиться. Вздохнув, я подняла руки, пытаясь дотянуться до крыши. Стой я на твердой, более широкой и устойчивой поверхности, допрыгнуть до края крыши дома было бы легче легкого, но я стояла на узком, уже начинающем шататься куске железа. Решив рискнуть, я подпрыгнула вверх, цепляясь пальцами за крышу, судорожно пытаясь подтянуться вверх. В тот момент, когда я почти соскользнула вниз, разжав ослабевшие пальцы, к краю крыши быстро подбежала Митчел и, ругаясь благим матом, с трудом втащила меня вверх. Оказавшись на относительно безопасной поверхности крыши дома, я начала жадно глотать воздух, стоя на четвереньках и приходя в себя от проделанного безумства.

— Ты! — донесся до меня взбешенный голос Карен, — Безмозглая свинья! Слушай, что тебе говорят, если хочешь, чтобы я тебя спасла!

Быстро кивнув головой в знак согласия, я перевела взгляд в направлении внутренних ворот Марии, пытаясь определить, какое расстояние нам надо преодолеть, чтобы оказаться в безопасной зоне. Весь город был заполнен гигантами.

— Слишком далеко, — прохрипела я и, откашлявшись, продолжила уже нормальным голосом, — это невозможно. Тут слишком много этих монстров!

— И, тем не менее, нам придется пробраться к воротам, если хотим выжить. Или хотя бы продержаться до прибытия подкрепления. — Возразила девушка, сжимая ладони на своих приводах и напряженно всматриваясь туда, где были нужные нам врата. — Их закрывают, — сказала она, отрывая меня от размышлений. Быстро посмотрев в том же направлении, что и Карен, я увидела постепенно опускающиеся вниз массивные ворота. — Хм, титаны не должны попасть за Стену, придется переждать где-нибудь, пока армия не начнет чистку Шиганшины. Тогда будем спасены и… — неожиданно она оборвала саму себя на полуслове, ошарашенно глядя на странного титана, будто бегущего стометровку до ворот. — Что за чертовщина?! — воскликнула она в тот момент, когда титан проломил собой внутренние ворота Стены Мария. — Нет! Невозможно! Нет!

Я молча смотрела на происходящее, медленно осознавая весь ужас сложившейся ситуации. Титан пробил внутренние ворота. В брешь начинают входить другие гиганты. Мария пала… Нам с Карен теперь не спастись… Запаниковав, я тяжело задышала, с трудом проглатывая воздух и стараясь справиться с очередным приступом. Пальцы до боли впились в потрескавшееся покрытие крыши, я была не в силах отвести взгляд от великанов, пожирающих не успевших добежать до ворот людей… Рядом с крышей словно из ниоткуда появились два титана, приближение которых мы с Карен, шокированные катастрофическим разрушением ворот, беспечно упустили из виду. Пока я дрожала от ужаса, пытаясь совладать со страхом, стоящая рядом со мной девушка наглядно продемонстрировала, чего стоит нахождение и выживание в сильнейшем подразделении армии. Не теряя лишних минут, среагировав в доли секунды, она расправилась с одним из титанов, обрубила пальцы почти поймавшего ее второго и, совершив невероятный кульбит, ловко перевернувшись в воздухе, перелетев через его уродливую голову, вырезала ему кусок плоти у основания шеи, убивая… Приземлившись рядом со мной, Митчел попыталась поднять меня с колен, но, заметив приближающуюся истерику, хорошенько, с видимым наслаждением отхлестала меня по щекам, приводя в чувство.

— Сейчас не время для выкидонов, вставай! — резко прикрикнула она, дергая меня за плечо. Быстро поблагодарив ее, я подскочила вверх, пытаясь удержаться ровно на подводивших меня, ослабевших, дрожащих ногах. Вбив острие наконечника троса от своего привода в стену противоположного дома, Карен резко подхватила меня на руки и, низко рыкнув от напряжения, спрыгнула с крыши. Натянувшийся трос моментально свернулся, притягивая нас к стене, в которую был вбит. Карен остановила свое «врезание» в стену, отклонив тело в почти горизонтальное положение и отпружинив от каменных блоков кладки коленями, принимая позу скалолаза — упираясь в стену стопами, вот только я таких трюков выделывать не умела. Видимо, удерживать меня на руках и так было довольно-таки тяжело для девушки, а, прибавив к этому пресекание собственного падения, и вовсе стало непосильной задачей. К чести Карен, она попыталась схватить меня за руку, предотвратить мое столкновение с землей, но, несмотря на все ее усилия, я все же свалилась вниз, словно мешок картошки, благо, падать было недалеко — всего-то около полутора метров… Сдавленно застонав, я поднялась с земли, подсчитывая в уме количество прибавившихся за какие-то полчаса синяков на моем многострадальном теле. Спрыгнув, приземлившись рядом со мной, Карен прохрипела, — Ну ты и корова… а с виду такая мелкая… — потирая запястье левой руки, которой она пыталась удержать меня.

— Это тебе силенок не хватило, а я и так худее некуда, — слабо огрызнулась я, на самом деле не испытывая никаких отрицательных чувств по отношению к своей строптивой собеседнице. — И, ну… спасибо тебе, что ли? — неуверенно, с оттенком полувопроса-полуутверждения скомкано поблагодарила я.

Раздраженно закатив глаза, Карен недовольно фыркнула, тут же становясь серьезной и оглядывая пространство вокруг. Справа к нам приближался пятнадцатиметровый титан. Быстро перерезав ему сухожилия голеностопа, Карен вырезала нужный для смерти кусок плоти в теле титана и, схватив меня за руку, вновь потащила через проулки между домами, стараясь избегать очередных сражений с гигантами. Судя по обеспокоенным взглядам, которые она кидала на свои баллоны с газом, необходимым для полетов, он был почти на исходе. Вспомнился давний, почти забытый разговор с Ханджи о том, как устроены и работают их Приводы Пространственного Маневрирования. Еще тогда я думала о том, как опасен, почти губителен для солдат на поле боя ограниченный запас быстро расходуемого газа. Теперь же, спустя почти полтора года с той беседы моя собственная жизнь, хоть я и не солдат, полностью зависит от того, хватит ли этого чертового топлива для того, чтобы мы с бегущей рядом со мной девушкой могли успеть спастись и добраться до ворот. Остановившись на очередном перекрестке, аккуратно выглянув из-за угла, Карен вновь резко подалась назад и потянула меня в тень одной из узких подворотен, бормоча проклятия в адрес титанов, газа и меня, по совместительству. Я решила молчать и не отсвечивать, стараясь не мешать ей оценить обстановку и наши шансы выбраться из этой заварушки живыми. Самой мне спастись не светит, так что, оставалось лишь надеяться на мозги Карен и какое-нибудь волшебное озарение, план, который мог бы дать нам хоть какой-то призрачный шанс на жизнь.

Видимо, закончив свои размышления, придя к какому-то решению, Карен окинула меня странным, нечитаемым взглядом. Губы ее слегка заметно подрагивали, весь ее вид выдавал изнурительную внутреннюю борьбу с принятым решением. Наконец, медленно выдохнув, она горько скривилась, словно от острой душевной боли, и спокойно, почти равнодушно произнесла:

— Мне не выбраться из города с таким бесполезным грузом на плечах, как ты. Нам нужно где-то переждать и перевести дух. Сейчас нам до ворот не добраться.

Тяжко вздохнув, я быстро спросила:

— Тогда зачем спасала, если я для тебя такой балласт? — окидывая собеседницу внимательным, пытливым взглядом, пытаясь не упустить ни единой эмоции, проскользнувшей на ее лице.

Вновь скривившись, на этот раз скорее взбешенно, чем печально, Карен отрывисто отрезала:

— Не твое дело, — и, отвернувшись от меня, забежала в ближайший к нам дом.

Испугавшись, что она оставит меня здесь одну, я быстро бросилась вслед за ней внутрь здания и с удивлением замерла, недоуменно наблюдая за тем, как Карен, распахнув все немногочисленные двери внутри домика и быстро заглянув в каждую из комнат, сдирает с пола ковер, переворачивая мебель, стоящую на нем, ничуть не заботясь об этом и не пытаясь быть аккуратнее.

— Что ты делаешь? — пораженно выдавила я, в то время как Карен, бесцеремонно оттолкнув меня с прохода, выскочила за дверь и вихрем занеслась в следующий дом. Решив, что ответа мне не дождаться, я вздохнула и побежала следом за ней, еле успев заскочить за дверь до того, как один из ближайших титанов, наводнивших город, повернул голову в нашу сторону. На этот раз повезло остаться незамеченной. — Черт возьми, скажи мне, что ты ищешь, и я помогу тебе! — сердито шикнула я, начиная раздражаться из-за отношения к себе своей спасительницы. Не держи она рот на замке, я могла бы помочь ей чем-нибудь, а не ждать в стороне или бегать за ней хвостиком, выводя этим из себя и ее, и саму себя.

— Уже нашла, — облегченно бросила Карен, открывая крышку люка в полу и довольно скалясь. — Подвал или погреб — лучшее убежище! — сказав это, она запрыгнула внутрь подвала, исчезая из виду.

— Могла бы